Генерал Карамба: На пути к власти

Глава 17 Бой за асьенду

Донна Роза сидела в своей комнате, замерев, как мышь под веником. Проснувшись от грохота выстрелов, она быстро накинула на себя платье и заперла дверь на ключ, подперев изнутри её ещё небольшим столом. Выстрелы не умолкали, повергая её в ужас. Непрерывно крестясь, она спряталась за кровать, шепча про себя молитву, как будто надеялась, что она спасёт.

А между тем, сначала одиночные, а потом всё более частые выстрелы не переставали греметь, и даже начали учащаться. Вскоре вся усадьба оказалась наполнена грохотом ожесточённого сражения. Стреляли отовсюду, свистели пули, выкрашивая из стен щербины, стонали раненые, кричали живые. А донна Роза молилась ещё громче, уже не надеясь ни на что.

Она понимала, что на асьенду напали неспроста, и не зря её племянник так тщательно готовился к отражению возможного налета и вооружал своих охранников, жаль, что все они никогда не воевали и плохо обращались с оружием. И здесь племянник смог её удивить, приступив к обучению собственной охраны, да так рьяно, будто занимался этим не один год.

К тому же, он мог стрелять из любого оружия, и очень быстро разбирался в его устройстве, даже самого сложного. Нависшее тревожное ожидание неприятностей портило настроение всем обитателям асьенды, в том числе и ей, хотя она не теряла надежду, что все образуется. Увы, сейчас реализовывался самый страшный сценарий, и она, дрожа от страха и беспрестанно шепча все молитвы, которые знала, ожидала неизбежного.

По коридору кто-то бегал, стрелял, потом этот кто-то упал, ударившись о её дверь, заставив задрожать ещё сильнее. Частота выстрелов всё возрастала, достигнув в какой-то момент своего пика, а потом резко оборвалась, перейдя на редкую и прицельную стрельбу, а затем в её дверь с силой ударили ногой, заставив содрогнуться хлипкие доски, не предназначенные для такого яростного обращения.

— Кто здесь живёт! — стали орать по ту сторону двери на ломаном испанском, отчего у донны Розы замерло дыхание и пропало всякое желание отвечать.

Она понимала, что любое её слово только разозлит нападающего, не принеся ничего хорошего, так уж лучше молчать, и она, нисколько не стесняясь своего страха, полезла под кровать, надеясь продлить хоть на минуту свою жизнь. За дверью стали кричать, путая английские и испанские ругательства, затем ещё раз двинули в дверь ногой, выстрелив два раза из револьвера.

Пули прошили тонкие доски и впились в деревянные украшения на стене, сбив одно и расщепив другое. Затем за дверью что-то произошло, раздались другие выстрелы, и тот, кто ломился в комнату, переключился на нового противника, побежав вперёд. Вновь загрохотали отрывистые револьверные, гулкие винтовочные, и оглушающе громкие выстрелы дробовика.

Донна Роза лежали под кроватью уже почти не дыша, надеясь… да ни на что уже не надеясь, сил не осталось даже на молитвы, только на провидение Господне. И Святая Мария вняла её молитвам! Но как долго этого пришлось ждать…

В это время, обложившись оружием, я взял на прицел свою очередную жертву, пользуясь выгодным положением. На свою охрану я уже не надеялся, вооружённые плохими ружьями, они сделали всё, что могли, вступив в бой и поддерживая его силами оставшихся в живых людей. Перестрелка могла продолжаться ещё долго, и время сейчас играло скорее на нашей стороне.

Ружейная пальба огласила окрестности на много миль вокруг, и теперь в каждом селении слышали, что происходит в главном здании гасиенды, а подготовленные мною мальчишки вскоре должны оповестить о том всех окрестных сеньоров. Чтобы те могли собрать силы и прийти на помощь. Правда, здесь имелось одно но: если они захотят это сделать.

В любом случае, рано или поздно им придётся сюда наведаться, чтобы узнать, что случилось, и как-то помочь, а то и сообщить в Мериду о произошедшем. Однако пока эти силы придут на помощь, всё может уже закончиться, и не в мою пользу.

Уловив движение и последующую вспышку выстрела в мою сторону, я выстрелил в ответ, затем ещё раз, после чего переполз на другое место и, запомнив, откуда стреляли, вновь выстрелил. На этот раз я попал, выстрелы прекратились, но меня вычислили и послали двойной заряд картечи в мою сторону. Увидев вспышку двойного выстрела, я вжался в крышу, и смертоносный двойной заряд промчался надо мной и по сторонам, обдав запахом свинца и сгоревшего пороха.

«Понятно, — сказал я себе, — подкрепление прибыло, уж не сам ли хрен, что смотрел на меня, как заяц на капусту. Зубы у него ого-го какие, да и друзей с собой привёл, те ещё зубры, то бишь зайцы, все кактусы пожрут, а они мне самому нужны». Но где же Чак, неужели его убили⁈

А в это время Себастьян Чак решал перед собой сложную моральную задачу, так как слова — это одно, а дела — совсем другое. Битва за асьенду Чоколь застала его в объятиях одной весьма знойной индейской красотки, которая за десяток сентавос и его покровительство давала насладиться собой в полной мере, выполняя любые прихоти малорослого героя.

Услышав сначала редкую, а потом и более ожесточённую пальбу, Чак всё понял. Для этого не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что на асьенду напали, и его нынешний хозяин сражается за свою жизнь и землю. Это достойно уважения, но нужно ли это ему самому? Ведь придётся реально умирать, если они проиграют, и даже если выиграют, но ему не повезёт словить пулю.

— Что это? — спросила встревоженная стрельбой временная подружка, блестя в ночи оливковым телом.

— Стрельба, что же ещё? На асьенду напали гринго, пришли выкрасть или убить нашего хозяина.

— Ах, что же теперь будет⁈ — прижала руки к губам женщина, не обращая внимания на голые груди, что распластались под её запястьями.

— Что? Плохо всем будет.

— А что же делать? Ты пойдёшь туда?

— Что делать, понятно, воевать с ними нужно. Пойду ли я? Этот вопрос я задаю сейчас себе, и вот всё никак не могу найти на него правильного ответа. Вроде и пойти надо, а вроде и поздно уже, пока дойду — всё может закончиться.

— У тебя же есть конь, ты домчишься быстро!

— Возможно, если меня не ссадят с коня.

— Нужно помочь хозяину, он очень не похож на всех остальных.

— Я знаю, ладно, я пойду, если к обеду не вернусь, то считай меня убитым, а если вернусь, то повторим всё, что делали сейчас, по два раза.

— Ох, ты не о том думаешь, Себастьян.

— Я всегда об этом думаю: и днём, и ночью, и в бою, и в радости. Ладно, где мой револьвер?

— Вот он!

— Ага, точно! Так, проверю, заряжен он или нет. Гм, заряжен, и когда это я успел его зарядить⁈ Да, винтовка нужна, без неё я как без рук, а винтовку мне Эрнесто так и не вручил, пожалел, теперь вот не смогу прийти ему на помощь, а ведь хотел же! С одним револьвером я стану только мешать, а мешаться я не люблю, не такой я человек. Пожалуй, подожду, пусть время пройдёт, пока то, пока сё, глядишь, дон Эрнесто всех поубивает, и я тут как тут, к нему с поздравлениями. Вот он обрадуется!

Его подруга села на кровать и замерла, не в силах ничего сказать, затем очнулась и начала одеваться, больше не обращая на него никакого внимания, и такое презрение читалось в её обнажённых плечах, что Себастьяна как будто ледяной водой окатили до кончиков пальцев.

— Ты думаешь, я трус?

— Какая разница, что думаю я, — обернулась к нему женщина, — главное, что ты сам думаешь о себе, и что подумает о тебе дон Эрнесто, если выживет.

— Если выживет! — качнул указательным пальцем перед собой Чак.

— Да, но если выживет, то висеть тебе на дереве вниз головой, как он говорит, пока всё сам не расскажешь.

— О, ну не надо пустых угроз, ты же видишь, я ищу свой патронташ, где он, где этот чёртов патронташ, я совсем запамятовал, куда его дел!

— Вот он, под кроватью валяется. Он весь в пыли, но на патронах же это не скажется?

— Нет, патронам всё равно, они, как дикие свиньи, везде грязь найдут и не станут от этого хуже. Ладно, я пошёл. Смерть врагам! Смерть гринго! Смерть всем, кто хочет убить моего любимого хозяина! — и с этими словами Себастьян Чак яростно пнул дверь, чтобы вывалиться из хрупкого домика во влажную, душную ночь.

Он вдохнул воздух, пахнущий сгоревшим порохом, глянул на отдалённые частые всполохи выстрелов и не спеша направился седлать коня. Делал он это медленно, с чувством и расстановкой, никуда не торопясь, затем обернул копыта коня тряпками, которые захватил с собой, и, вскочив в седло и дав животному лёгких шенкелей, беззвучно растворился в ночи.

Свесившись с крыши, я пытался понять, где прячутся мои враги и каким образом они готовятся проникнуть на крышу. Вход сюда есть только один, ну и можно ещё пробраться по выступам стены, если они умеют хорошо лазать по скалам.

Умений бандитов я не знал. Всё же, второй этаж не так и высок, чтобы не опасаться, что сюда кто-то сможет легко залезть. И это они ещё не знают, кто на самом деле сидит на крыше, ищут — то меня, а не вчерашний день, местные защитники им тоже совсем не интересны.

Вынув из патронташа две гильзы, я положил их рядом, чтобы не терять времени на перезарядку дробовика, и стал терпеливо ждать, когда по мою душу кто-то явится. Ждать пришлось недолго, минут пять, по внутренним ощущениям. Подгоняемые своими главарями, бандиты решились на штурм, и одним броском заняли здание, полностью вытеснив оттуда защитников.

Заметив одного из нападавших, я выстрелил в него из дробовика два раза подряд и, с удовлетворением узрев изломанное картечью тело, переломил стволы. Выкинув гильзы, вложил два новых патрона и громким щелчком поставил их на место, и сразу переполз в другой угол. Патронташ дробовика уже наполовину опустел, но револьверный и винтовочный ещё радовали наличием целых патронов.

Я могу хоть до утра держать оборону, и даже больше, патронов хватит, сил тоже. Вот только я внезапно понял, что последние остатки сопротивления собранного мною отряда закончились и, оставив здание, охранники предпочли спрятаться кто куда. Такое осознание стало для меня неприятным сюрпризом, вот вроде мы сражались почти на равных, и вдруг я остался один. И это при том, что я лично отправил на тот свет или ранил человек пять, если не больше.

Сколько же всего бандитов напало на асьенду? Не полста же человек? Да, пулемёта сейчас мне явно не хватает… Тут я заметил, что кто-то из бандитов решил пробраться на крышу через люк и, высунув руку, стал палить из револьвера вокруг себя. Дав ему пострелять вволю, я выстрелил в ответ пару раз из револьвера, попав второй пулей то ли ему в руку, то ли в сам револьвер.

С глухим металлическим звуком боец брякнулся вниз, а изнутри послышалась матерная ругань на испанском и глухой стон. А нечего руки совать, куда не надо, это вам не Россия, а Мексика, здесь стрелять можно и нужно. Я переполз на другое место и стал терпеливо ждать. Надеяться мне оставалось только на себя, потому как мои охранники отступили, а попросту говоря — сбежали. Одному, конечно, плохо, но я слышал истории, когда один солдат целый опорник оборонял, а тут всего лишь крыша, и дронов нет.

Враг понёс потери, и скорее всего, займётся грабежом, звуки которого я уже слышу, а лезть на крышу, чтобы умирать — бандитов не заманишь. Психология у них такая: они убивают слабых, а сильных предпочитают не трогать, жизнь-то дороже… А пограбить у меня есть чего, вот только человека, ради которого они и явились сюда, в гасиенде нет, вернее есть, но на крыше.

Когда они это поймут, тогда начнут действовать. И тут вдруг до меня дошло, что как только янки узнают, где я скрываюсь, то предпримут сначала штурм, а потом, в случае его неудачи, подожгут здание, чтобы выкурить меня с крыши, и тут я становлюсь перед большой дилеммой…

Или я не сдаюсь и воюю до конца, пытаясь сохранить собственную жизнь, или асьенда будет полностью разрушена, и до меня доберутся всё равно. Выбор очевиден: прятаться бесполезно, надо действовать! В этот момент один из грабителей выскочил на задний двор с очевидным желанием смыться побыстрее, вслед за ним показался ещё один, нагруженный моим добром.

Зло усмехнувшись, я отложил в сторону дробовик, взял карабин и, тщательно прицелившись, нажал на спусковой крючок. Карабин рявкнул, изрыгая из себя пулю, человек упал, второй заметался, ища укрытие, но, дёрнув рычажным механизмом перезарядки, я не дал ему на это шанса и, выстрелив навскидку, отправил его вслед за первым.

— Счастливого пути, амигос! Святая Мария вас проводит в сторону ада, — пробормотал я и переключился на двор, внимательно следя за тем, не выбежит ли кто ещё.

Увы, количество желающих сбежать с награбленным резко уменьшилось, а жаль. Этими двумя выстрелами я окончательно привлёк к себе внимание нападающих, до которых, наконец, дошло, что только я ещё оказывал им сопротивление, оставшись единственным и самым опасным. Главари этой тусовки, наконец, сообразили, где меня искать.

Перестрелка стихла, переродившись в тяжёлую, зловещую паузу. Воздух во внутреннем дворе гасиенды «Чоколь» загустел от дыма, пороховой гари и пыли, взметнувшейся от пуль, впившихся в глиняные стены. Тишина сейчас звучала страшнее любых выстрелов — это была тишина затаившегося зверя, который только что показал клыки.

— Хей, Билл… — голос Джо, прижавшегося к стене конюшни, прозвучал хриплым шёпотом. — А тебе не кажется, что мы тут немного… завязли? Как в той зыбучей трясине у реки Рио-Гранде.

Билл, сидевший к нему спиной в тени развороченной выстрелами бочки, не поворачивался. Он медленно, с привычным щелчком, проверял барабан своего «Кольта». На его обычно каменном лице играла странная полуулыбка.

— Завязли? Возможно. Но, чёрт побери, Джо, я сто лет уже так не веселился.

Он на мгновение выглянул из-за укрытия, и тут же пуля с визгом отколола кусок стены в сантиметре от его головы.

— Видишь? Настоящий стрелок. Не то, что эти петухи из деревни, которые палят куда попало. Тот, что на крыше… он знает дело. Эти мексиканцы хороши, только когда летят на тебя с гиком на лошади, с обнажённой саблей. А в перестрелке всегда проигрывают. Но этот гачупин… — он снова усмехнулся, — он явно не в этой дыре учился своему ремеслу.

Джо смачно харкнул на запылённый камень и вытер тыльную сторону ладони о свою щёку, заросшую жёсткой, недельной щетиной. В его глазах не было бравады, только усталое, злое раздражение.

— Билл, мне наплевать, где он учился — в академии или у чёрта на рогах. Мне нужно, чтобы его не стало на этой проклятой крыше! — Он ударил кулаком по стене. — Этот меткий скот уже четверых наших «гостей» отправил к праотцам. Местные бандиты, которых мы наняли, теперь не рыпаются. Унюхали смерть. Теперь они думают только о том, как бы пограбить и смыться отсюда, пока пуля не нашла и их.

— Вот уж новость… — проворчал Билл, но усмешка с его лица наконец сошла. — Я и сам готов свалить отсюда к чёртовой матери. Но где, спрашивается, тот самый идальго? Дон Эрнесто? Его ни черта не видно.

— Его «позорные бойцы», как ты говорил, уже разбежались, — откликнулся Джо, снова выглядывая. — Остался только этот одинокий волк на кровле. И взять его — всё равно, что достать орла с самой высокой сосны. Не подступиться.

Тень, бесшумная и серая, как дым, отделилась от тёмного проёма особняка и двинулась к ним короткими перебежками. Генри подошёл к ним беззвучно, заставив обоих вздрогнуть, когда его голос раздался прямо рядом.

— Я говорил Инквизитору, — начал он своим монотонным, лишённым эмоций голосом, — что стрелок на крыше — это, скорее всего, и есть наш «гачупин».

Билл и Джо переглянулись.

— Почему? — хрипло спросил Джо.

Генри кивнул в сторону главного дома.

— Оружие. Это многозарядный «Винчестер». Дорогой. И стреляет он не как напуганный пеон. Он целится. Ждёт. Он не паникует. Это выстрелы хозяина, защищающего своё. Не наёмника. Я почти уверен — это он.

Как будто призванный этими словами, из того же тёмного проёма появился и Джеф «Инквизитор». Его лицо в темноте смутно виднелось белым пятном, а глаза горели холодным, сосредоточенным огнём. Он медленно кивнул, подтверждая слова Генри.

— Генри прав. Мы обыскали все комнаты. Пусто. Только старуха-кухарка, дрожащая за дверью. Значит, три варианта: либо он мёртв и лежит где-то в углу, — Джеф дёрнул рукой в отрицательном жесте, — либо смылся через потайной ход… Но тогда зачем этот стрелок так яростно прикрывает пустой дом?

Он сделал паузу, дав своим людям понять мысль.

— Либо он и есть тот самый стрелок. И он не просто так засел на крыше. Он запер нас здесь. Он тянет время. — Генри коротко кивнул. — Этот вонючий гачупин оказался не так прост. Он превратил свою асьенду в ловушку. И мы в неё попали.

Джеф посмотрел на плоскую крышу главного дома, где засел неведомый стрелок. Оттуда не слышалось ни звука, стрелок явно выжидал, затаившись.

— Так что, ребята, — голос Инквизитора стал тише, но теперь в нём зазвучала привычная, неумолимая сталь, — нам нужно снять его. Любой ценой. Если это он — значит, нам сказочно повезло. Мы покончим с этим делом прямо здесь и сейчас. И тогда все эти земли станут лёгкой добычей. А если нет… — Он не договорил. Но все поняли. Тогда они пролили кровь зря и остались ни с чем, с пустыми руками и растущим, как туча, гневом мистера Эванса за спиной.

— Генри, — Джеф повернулся к нему, — обойди слева, через развалины старой печи. Билл, ты стреляешь с двух рук из револьверов, чтобы отвлечь его. Джо, со мной. Будем подбираться справа, от колодца. Когда он переключится на Билла… мы его достанем.

Он посмотрел на своих людей. В его взгляде не было просьбы. Был приказ и холодная уверенность мясника, который засучил рукава.

— Время разговоров кончилось. Давайте завершим эту охоту.