Генерал Карамба: На пути к власти

Глава 2 В курс дела

Неделя прошла быстро, присматриваясь к окружению, скупо разговаривая с прислугой и управляющим, которого звали Рауль Кальво, я стал постепенно вникать в текущее положение дел. Размер гасиенды составлял пятнадцать тысяч акров, по меркам Мексики, это не самая большая, но и не маленькая верхняя граница среднего ранчо, то бишь, гасиенды.

(В русском языке, кстати, все эти имения или плантации называются гасиенды, асьенды, ну и фазенды, отражая перевод с португальского, а не с испанского. Присутствует большое разнообразие названий, и все, вроде как, правильные).

Управляющий оказался коренастым, разговорчивым брюнетом лет сорока, судя по чертам его лица, метисом. Впрочем, брюнетами здесь являлись почти все, за очень редким исключением, и на принадлежавшей мне гасиенде блондинов или рыжих не имелось.

Прислуга состояла из метисов или индейцев племени майя, управляющий и его помощники являлись метисами, прислуга ниже рангом принадлежала к племенам индейцев, а к креолам принадлежал только лишь я.

Раньше я думал, что креол — это человек, имеющий родителей белой и жёлтой расы, но, я ошибался: в Мексике, да и не только там, креолами называли всех испанцев, родившихся не в Метрополии, а в заморских колониях. Так что, по этим меркам я креол, что меня не то, чтобы огорчило, скорее удивило.

— Как вы себя чувствуете, дон Эрнесто? — спросил меня Рауль Кальво.

— Вашими молитвами! Выздоравливаю.

— Да-да, я вижу, очень волнительно и отрадно смотреть, как вы приходите в себя. Ваши родители могли порадоваться за вас, жаль, что они не пережили болезнь.

— Согласен, они помогли бы мне восстановиться быстрее, но, увы, их больше со мною нет. Рауль, сколько человек умерло из-за эпидемии, и откуда она пришла?

— Ваши почтенные родители, пять человек из числа прислуги и двадцать индейцев-работников, все почтенного возраста. А пришла, как и всегда бывает в таких случаях: кто-то пришлый занёс, или из-за дождей, что размыли старые захоронения и принесли сточные воды в один из карстовых колодцев.

— Ясно. Я посмотрел все документы, теперь гасиенда Чоколь площадью пятнадцать тысяч акров принадлежит мне.

— Да, дон Эрнесто, так и есть, но вам нужно вступить в права наследства, а вы ещё учитесь в военной академии.

— Уже не учусь, они прислали письмо, в котором уведомили, что я отчислен по болезни. Поэтому вступлю в права наследования и займусь сельским хозяйством.

— А что станет с вашей военной карьерой? Вы же мечтали стать генералом, дон?

— Мечтал стать генералом?

— Да с самого детства, с того самого момента, когда погиб ваш старший брат во время войны с французами и войсками императора Максимилиана. Вы поклялись отомстить за них и стать, вопреки всему, генералом и возглавить армию Мексики.

— Я тогда был очень юн и наивен, Рауль, раз раздавал подобного рода обещания, но годы учёбы в военной академии повлияли на меня, и в особенности моя болезнь. Да, хотелось бы начать военную карьеру, но… меня комиссовали полностью, не посмотрев на то, что деньги за обучение внесены за весь срок. Об этом сказано в официальном письме, я направил им ответ, но, думаю, что результата положительного ждать не стоит, скорее, наоборот. И деньги не вернут, ещё и должен останусь.

— Нет, нет, дон Эрнесто, у вашей семьи есть дальние родственники, которые этого не допустят, по крайней мере, вы не останетесь в долгах, хотя деньги за обучение вам вряд ли вернут, в этом я не сомневаюсь. А может, вам стоит поехать и подтвердить пригодность к военной службе?

— Нет, не вижу смысла. Я действительно плохо себя чувствую, ещё полностью не оправился от тифа, и раньше, чем через год, не смогу вновь вступить в строй. Поэтому не стоит тешить себя напрасными надеждами, Рауль, а лучше смотреть правде в глаза, какой бы она не оказалась горькой.

— Вы стали так говорить, дон, как…

— Как?

— Как умудрённый жизнью муж. Не каждый испанец, а тем более креол, склонен к такому хладнокровию и рассудительности.

— Так я и не испанец.

— Как⁈

— Я мексиканец, а в глубине души европеец, из тех, что живут далеко на северо-востоке, но только в душе, Рауль… А генералом я ещё стану, не сомневайся в этом, обязательно, но всему своё время. Сейчас идёт 1885 год, пройдёт двадцать лет, и всё может резко измениться.

— Удивительный вы стали после болезни человек, дон Эрнесто! А может, в этой ситуации стоит попросить помощи у вашего родственника из «божественной» касты?

— Да, болезнь наложила свой отпечаток, а также смерть всех моих близких родственников. Возможно, я последую твоему совету, Рауль, но сначала мне нужно прийти в себя, а потом просить помощи. Придётся начинать жизнь заново. А теперь расскажи мне подробно, чем засеяны наши поля?

— Эээ, вы хотите заняться сельским хозяйством, дон?

— Да, именно им, и не только, учти, я прекрасно умею читать финансовые документы, и быстро постараюсь разобраться со всеми делами, а ты мне в этом поможешь и направишь. И запомни: стану богатым я — разбогатеешь и ты, а мои пеоны получат достаток и постоянную работу.

— Хотелось бы на это надеяться, дон. Я приложу со своей стороны все силы и знания, и…

— Пока этого достаточно, Рауль, дальше будет видно, но ты не ответил на мой вопрос.

— Да, дон. На наших полях растёт маис, хенекен, это агава, что даёт волокно для самых прочных в мире канатов. Её ещё называют агавой Сисаль.

— Сизаль?

— Не Сизаль, дон, а Сисаль, по названию первого порта, через который её сейчас и вывозят на экспорт, но мы мало её выращиваем, пока спрос растёт, но как будет дальше, не знаем…

— Понятно, что ещё?

— Немного кофе и есть две рощи священных деревьев майя.

— Какие?

— Какао.

— Ммм, какао нужно выращивать больше, намного больше.

— Климат в этой части Юкатана слишком сухой для какао, оно хорошо растёт гораздо южнее, дон, но там земли мятежных майя.

— Понятно, что ещё?

— Немного различных фруктовых деревьев, остальные плантации засажены овощами: тыквой, картофелем, бобовыми и прочим. Оставшиеся земли, в количестве пяти тысяч акров, почти не обрабатываются, там пасётся скот.

— Ясно. Хенекен, говоришь. Агава, значит, сизаль или сисаль. Перспективы неясные…

— Дон, не совсем понял вас?

— Оставшиеся пять тысяч акров тоже нужно засеять агавой.

— А куда девать скот, и если мы прогорим, что тогда, не слишком ли это рискованное решение?

— Нет, скот станем кормить тем, что вырастим на других полях, только больше и лучше. Мы с тобой в скором времени проедем по всей территории и проведём инвентаризацию всего: земли, орудий труда, пеонов и их жилищ, а также изучим возможности роста урожаев.

— Как вы сказали, ин-вен-тари-зацию?

— Да, то есть подсчёт всего. Я всё учту и проверю имеющиеся бумаги, и если всё окажется в порядке, то тогда ещё землицы прикупим. Агаве, я так понял, особо вода не нужна?

— Нужна, дон, каждому растению необходима вода, но агава терпелива и засухоустойчива, поэтому долго выдерживает отсутствие влаги, но есть одно но… — сделал многозначительную паузу управляющий.

— Какое но?

— Хенекен зреет до пяти лет, и только по прошествии этого времени даёт полноценный урожай.

— А раньше может?

— Возможно, если за ней хорошо ухаживать.

— Так ухаживайте!

— Будем, но пеоны ленивы и часто не заинтересованы в результате, а кроме того, идёт Кастовая война, у нас ещё ситуация стабильная, ваши почтенные родители заботились о пеонах, не вгоняя их в чудовищные долги, а вот на остальных гасиендах дела обстоят совсем не так благостно.

— Я понял, продумаю вопрос поощрения лучших колхозников.

— Колхозников?

— Лучших пеонов, умеющих выращивать быстро и хорошо крепкие растения, а кроме того, подскажу, как это сделать лучше. Надо подумать о вводе удобрений и… в общем, много чего ещё объясню. Читал об этом в книжке одного русского агронома.

— Русского… или французского, дон? О русских мы тут и не слышали никогда, да и не видели.

— Ничего, ещё услышите, может и увидите, а пока неси мне все документы, что есть по хозяйству. Чапай читать будет, каррамба, блин!

— Чапай?

— Да, это мой старый знакомый. Давай так: завтра жду тебя со всеми документами с самого утра, а послезавтра поедем обозревать мои владения. Попробуем свести дебет и кредит к общему знаменателю.

— Будет сделано, дон.

— Всё, можешь идти, Рауль, а я пока пройдусь по имению, проверю, как тут и что, а то разболтались все за время моей болезни, но ничего, я порядок наведу.

— Угу, — опасливо кивнул управляющий и ретировался, как можно быстрее, чтобы не получить ещё задач, а я заняться тем, что запланировал.

Домой управляющий гасиендой Чоколь Рауль Кальво вернулся поздно и явно в расстроенных чувствах, от просьбы жены объяснить, чем вызвано плохое настроение, он просто отмахнулся, выдав короткую фразу.

— Вот узнаешь лучше младшего де ла Барра, так поймёшь меня, а сейчас дай мне поесть и отдохнуть, завтра предстоит тяжёлый день, а послезавтра и того хуже. Эх, не забрала лихоманка младшего, чувствую, хлебнем мы с ним «счастья» полные горшки, да не простые — цветочные, а туалетные…

— Что ты такое говоришь, Рауль? Разве так можно о молодом хозяине⁈

— Думаю, что говорю, Деми. Младший, уж на что юн и в прошлом ветреный, так сейчас изменился в прямо противоположную сторону. В дела вникает, всё внимательно читает, а как глянет на меня, да ещё и прищурится, как будто внутрь хочет взглядом проникнуть, то не по себе становится. А ну-ка если его душу чёрт забрал и прямиком в Ад отправил после болезни, а вместо него другую вложил или вовсе без души оставил?

— Ох! — испуганно вскрикнула жена, невысокая, с плотным телом брюнетка. — А ты его в церковь водил?

— Нет ещё, завтра поведу и заставлю помолиться.

— Это как ты его сможешь заставить?

— Так скажу, что все де ла Барра в обязательном порядке после долгого отсутствия или болезни молитву произносили, ну и падре предупрежу, а он что-нибудь придумает, в качестве проверки.

— Ага, да-да, это ты хорошо придумал, Рауль, это поможет.

— Конечно, поможет, а я и не то могу придумать, недаром смог стать управляющим всей гасиенды. А ещё он про невесту ничего не упоминал. Хотя, на его месте я бы тоже о ней не вспоминал, потому как и страшная, и дура, даже проще сказать, что страшная дура.

— Так он с ней всё равно не помолвлен, да и выбор есть. В окрестности полно девок на выданье, а если сможет, то и с теми, кто побогаче, породниться сможет. Кандидатур не очень много, но и он жених хороший.

— Может, денег ему родители оставили много. Как бы знали, что помрут, то не берегли бы и не откладывали, а тут вон как случилось, и брата оба старших погибли, потомства не оставив, надо же вот так.

— На всё воля Господа нашего, муж мой!

— Да, видно так было угодно Деве Марии. Завтра проверю его в церкви, послезавтра поедем осматривать окрестности, там и пойму, чего он стоит, а то пугает он меня своим угрюмым видом да въедливостью необычной. И помнит он мало, всё нужно рассказывать и напоминать, слова непонятные говорит, о которых я раньше никогда не слышал, и вообще, странный стал. Не понимаю я его, вернее, никак не разгадаю, что он думает.

— А и не надо, Рауль, ты делай своё дело, а его не подпускай, а то по миру пойдём.

— Посмотрим. Ладно, давай подавай на стол, и я спать.

На следующий день я погрузился в изучение бумаг, которые мне принёс управляющий. Документов оказалось очень много, да так хитро и витиевато составлены, что голову сломать можно, но я отлично выспался, о лишнем не думал, а потому не расстраивался, а только впитывал в себя новые знания, вернее, вникал в них.

Кое-как разобрался в записях только к вечеру, поняв, что есть и приписки, и обман в доходах, чего я, собственно, и предполагал. Это ж управляющему быть возле колодца и не напиться из него, тем более в Латинской Америке⁈ Сразу говорить о том ему я не собирался, а вот позже обязательно намекну.

Как раз после обеда пришёл и сам виновник моей головной боли и предложил посетить местную часовню, которую, как водится, построили на свои деньги семейство ла Барра. Я согласился, самому интересно, лишь одна деталь смущала: я православный, а не католик, и всё казалось непонятным и незнакомым.

Однако я оказался хорошо знаком с католическими обрядами, похоже, меня в них погружали буквально с пелёнок, иначе чем можно объяснить тот факт, что как только я получил просьбу прочесть молитву (кстати, не самую короткую), то недолго поколебавшись, начал молиться, и весь обряд провёл правильно.

Нужные слова сами буквально всплывали в моей голове, и я без излишнего напряжения, легко и плавно принялся произносить их, чем вызвал довольную улыбку местного падре, а также не совсем объяснимую грусть на лице управляющего Рауля. Кто их знает, этих метисов, о чём они думают, когда слушают молитвы своих донов: то ли о себе любимом, то ли о доне, который не совсем им нравится. Одно знаю: надо таких Раулей и Фиделей держать в кактусовых рукавицах, а то вон, что удумали: кактус агавой называть.

Кактус — он везде кактус, по моему личному мнению, и только в Мексике стал агавой. Нужное растение, и спирт из неё можно гнать, мескаль или текилу, лучше текилу, она приятнее. Помнится в прошлой жизни пил я кофейный ликёр на сто процентном спирте из голубой агавы, вот это замечательного вкуса напиток был, хоть и алкогольный. А возможно мне только так показалось, но в России, то бишь, на сегодняшний момент Российской империи, должны оценить сей продукт, с ликёрами там не особо большой выбор, а тут такая экзотика: что водка из кактуса сотворённая, что ликёр кофейный…

Не абы какой, вишнёвый там или малиновый, или вовсе смородиновый, а кофейный! Или ещё пина-колада, но я рецепт не знаю. Помню, ещё были банановый и апельсиновый, и на роме, и на текиле, и на мескале, и на…., в общем, найдём, на чём сделать, главное — производство организовать и прямые поставки.

Поэтому нужно узнать, где здесь находится ближайший удобный, желательно не очень большой морской порт и железная дорога, так как без железки на местных ослах, кто бы вместо них здесь не имелся, особо не пошикуешь. Слишком долго и дорого. Один товарный вагон заменит сотни две, а то и все пять сотен местных ослов или верблюдов с быками. Такова логистика и её цена везде, хоть в России, хоть в Мексике. Да, успею ещё продумать эти грандиозные планы.

Выйдя из церкви, я расстался с управляющим и отправился на ужин, что подавался мне с определённым набором блюд, которые я мог и хотел есть. Не всё в местной кухне мне нравилось, так что, приходилось выбирать. Прислуживающие иногда за столом местные горничные мне тоже не слишком нравились.

Все, как одна, индианки, с резкими чертами лица, с чёрными, как смоль, волосами, смуглые и порывистые. В общем, они сами напрашивались на адюльтер, но пока мне не до них, да и выбор ни на ком не остановился. Мне бы блондинку или, на крайний случай, рыжую, хотя ладно, пусть брюнетка, но со светлой кожей. Но о таких остается только мечтать, поэтому пока займусь делами. Завтра поеду по владениям, и чтобы окончательно понять и разобраться в делах, придётся работать допоздна, чтобы с раннего утра двинуться на объезд своих территорий.

Верховой езде я, конечно, обучался и, легко заскочив на коня, проверил наличие короткого кавалерийского карабина в седельной кобуре, обязательного атрибута каждого владельца гасиенды, слегка тронул поводья лошади и отправил её вслед за конём Рауля.

В поездке нас сопровождали трое вооружённых метисов из числа прислуги. Довольно скоро вся наша процессия выехала на просторы маисового поля, за которыми потянулись угодья, засеянные разной всячиной вроде бобов и местных овощей, но чем дальше мы отъезжали от зданий гасиенды, тем местность становилась более засушливой.

Местная почва в основном состояла из песчаника, из-за чего в земле часто попадались карстовые ямы, заполненные водой, которые и являлись практически единственным источником пресной воды. На полуострове Юкатан очень мало рек, на северо-западе они вообще отсутствовали, вся вода здесь — дождевая, собирающаяся в карстовых пещерах или протекающая по руслам, пробитым в толще пород. Оттуда её и брали, ну и дождевую использовали, конечно.

Имелись реки и на юге и западе, но я о них мало слышал, наверняка, они также не очень большие и неглубокие. Поэтому на северо-западе Юкатана и хорошо выращивать этот самый хенекен, то бишь, агаву. Когда я увидел её в первый раз, то поразился приспособляемости этого растения к природным условиям. Листья узкие, жёсткие, с находящимися на концах крючьями наталкивали на определённые размышления. Индейцы, кстати, и использовали их в качестве рыболовных крючков и делали из них подобие когтей, возможно и еще что-то, но это я отвлёкся.

Пятнадцать тысяч акров оказалось очень много для объезда за один день, и мы едва успели сделать это, почти нигде надолго не останавливаясь, обозревая владения буквально мельком, но мне и этого хватило, что называется, за глаза. Общее понимание сложившейся ситуации в хозяйстве у меня сложилось, теперь осталось познакомиться с пеонами, продумать меры поощрения, добиться повышения их благосостояния, но не переусердствовать в этом, а то есть тому печальные примеры: и хозяин в бедность впал, и бедняки не стали богаче по собственной дурости. А у меня планов громадьё, тут ошибиться — значит проиграть!

А ещё надо стремиться завоевать преданность собственных пеонов, ну и власть потихоньку захватывать, и хоть это возможно совсем не скоро, стремиться надо. Зря, что ли, мне дан шанс второй жизни? Думаю, нет, вот и воспользуюсь им на полную катушку, по крайней мере, попытаюсь! Должность губернатора штата Юкатан меня бы полностью устроила, или министра обороны, если тут таковой имеется.

В это время конь оступился, мои виски прострелила острая боль, и я внезапно вспомнил, что в недалёком будущем Мексику ждут великие потрясения. Гражданская война, революция… Весьма сложные и подчас непредсказуемые события, а ещё под боком находилась САСШ с её вечными притязаниями к Мексике.

И что в такой ситуации я смогу сделать, какова окажется моя роль в будущей истории Мексики? А пока цель моя простая, как и всё гениальное — возглавить Мексику, объединить мексиканские штаты железной рукой и бросить вызов САСШ, да и не только им. Можно бросить вызов и всему миру по эту сторону Атлантики, сделав Мексику великой страной!

Как там Трамп говорил⁈ «Make America Great Again» («Сделаем Америку снова великой»). Ну, а у меня будет «Make Mexico a great country» («Сделаем Мексику великой страной!»), чем не прекрасная цель⁈ И идею, по-моему, лучше и не придумать…

Оставшийся путь мы проделали через один из посёлков, где проживали работники-пеоны. Проезжая мимо скромных жилищ, я старался внимательно рассмотреть их быт и нравы. Предположения мои подтвердились: их быт оказался прост и в то же время ужасен своей бедностью. На эту тему я собирался отдельно поговорить с управляющим, но не сегодня, и скорее всего не завтра.

Остановив лошадь и оглянувшись к нему, я распорядился.

— Мне нужны данные обо всех долговых расписках пеонов, количестве семей, проживающих в моих владениях, их возраст, наличие детей.

— Зачем вам это, дон?

— «Знание — сила!», достопочтенный Рауль, а в больших знаниях много сил. Эту истину знают очень многие, но не все ею пользуются, а кроме того, насколько я слышал, индейцы майя так до сих пор и не покорились до конца?

— Да, Чан Санта Крус будет сопротивляться ещё долго, а у нашего правительства руки не доходят до Юкатана, и до индейцев майя. К тому же, им поставляют оружие торговцы Британского Гондураса, каналы которого мы никак не можем перекрыть.

— И много они оружия поставляют?

— Хватает, чтобы с нами воевать, и воюют уже долго. Стрелковое, в основном поставляют, карабины и пистолеты.

— Пулемётов нет?

— Пулемётов?

— Да.

— Не знаю, что это за оружие такое.

— Гм, действительно.

Замолчав, я стал лихорадочно припоминать, когда же придумал свой пулемёт пресловутый Максим, да так и не мог вспомнить. Знал, что во время Первой мировой войны он уже применялся, да и не только он, ручные пулемёты также пошли в ход, хоть и не повсеместно, а вот во время русско-японской их ещё не имелось на вооружении в большом количестве ни у одной из сторон. Да главное и не это вовсе, а то, что ими ещё толком не умели пользоваться, да и вообще, м-да…я задумался.

Управляющий, что уже давно поравнялся со мной, принял моё задумчивое молчание на свой счёт и забеспокоился.

— Всё ли хорошо с тем, что вы осмотрели, нет ли желания проверить, не отлынивают ли от работы пеоны?

— Нет, всё понятно и так. Нужно многое менять в жизни этих людей. Наёмный труд задаром не имеет большой выгоды. Прибыль он, конечно, всё равно приносит, но она весьма ограничена.

— Но так повелось испокон веков, и если пеонам дать денег и волю, они станут плохо работать!

Я посмотрел на управляющего, встретил его недоумевающий взгляд и пожал плечами. Бесполезно объяснять, и спорить с ним я и не собирался. Раз я стал хозяином гасиенды, то начну пользоваться своей властью, но разумно, а то сдуру можно и… ну вы поняли: и кактус сломать, то бишь агаву, и без денег остаться.

На окрестности уже спустилась южная ночь, когда мы приехали в асьенду. Соскочив с коня, я передал поводья дежурному конюху и, потирая рукой натёртую задницу, заспешил в столовую, где уже оказался накрыт стол с поздним ужином. Принимал пищу я в гордом одиночестве, после чего отправился в свою комнату, не забыв взять с собой старый американский револьвер. Поездка выдалась тяжёлой и долгой, да ещё и слишком сумбурной, надо почистить револьвер, чтобы сосредоточиться за этим занятием да обдумать всё, что сегодня увидел, и всё, что планирую сделать в будущем.