Генеральный попаданец 6

Глава 18 12 марта 1973 года. Центральный дом литераторов. Удар по прошлому

— И я продолжаю утверждать, что рассказано далеко не все! Вы все равно скрываете от народа правду!

Кричащий с места человек носил странную бороду. Она ему совершенно не шла. Тонкое лицо интеллигентней смотрелось бы без нее. Но ему в какой-то момент захотелось всемирной славы, и возможно, что он списал образ с одного великого писателя. Не самые умные в Союзе литераторы не увидели вовремя в его душе черноты и поддержали. Может, он и не был в ней виноват. Так уж судьба сложилась. Но это не повод ломать чужие. Его опусы вышли в толстых журналах, пошли по рукам, затем начальство запоздало опомнилось. Но раздался окрик Генерального. По какой-то причине он отказался прессовать бывшего зэка. Того даже выпустили заграницу, не отобрав паспорт.

Тут же среди коллег нашлись завистники, пошли слухи о работе Исаевича на органы. Но цепь развернувшихся после событий быстро затмила тот скандал. Отъезд многочисленной диаспоры, партийная чистка мастодонтов культуры. Резкий переток части печатающих ресурсов на фантастическую и научно-популярную литературу. Откровенное покровительство Генсека «деревенщикам» и «лейтенантской прозе», и неприятия части выходцев «Оттепели» внесли дополнительное замешательство. Хотя ни репрессий, ни прочих выводов для тех не последовало. В узком кругу людей художественного слова отмечали, что нынешний режим самый гуманный их всех, что были при советской власти. В писательской среде открыто заговорили о кризисе.

Что до Солженицына, то в какой-то период против него в Союзе прошла волна. Михаил Александрович Шолохов отмечал в своем письме:

— Прочитал «В круге первом» и «Пир победителей» Солженицына. Поражает бесстыдство автора. Солженицын выставляет напоказ позу этакого «правдоискателя» и со злостью и остервенением указывает на ошибки, допущенные Советской властью и партией начиная с 30-х годов'. Форма произведений откровенно неумна. О содержании и говорить нечего. Все командиры либо конченые подлецы, либо колеблющиеся и ни во что не верящие люди. Напрашивается вопрос: как при таких условиях батарея, в которой служил Солженицын, дошла до Кенигсберга? Или только персональными стараниями автора?

И дальше к Солженицыну у Шолохова возникают законные вопросы. Почему в «Пире победителей» осмеяны русские солдаты? Мало того, изменники власовцы вовсе представлены некими героями, выражающими чаяния русского народа. Конечно, это вопросы риторические. С Солженицыным и так для умных людей многое было понятно. Но Шолохов был более чем резок в своем письме:

— У меня одно время сложилось впечатление, что Солженицын — душевнобольной человек, страдающий манией величия. Я не психиатр и не мое дело определять пораженность психики Солженицына, но если это так, то злобному психу, потерявшему разум, нельзя доверять перо.

Письмо в секретариат Союза писателей вскоре вышло за круги литераторов, и снова пошли слухи.

Но жару добавил идейный враг советской власти Варлам Шаламов.

— Что он знает о лагере? Где он сидел? В шарашке? Лично он этого не пережил. Потому и вышла вещь подсахаренной… Хотел бы Солженицын, чтобы «Колымские рассказы» вошли в сознание читателей так же, как его «Архипелаг ГУЛАГ»? Не уверен. Войнович подметил, что для Запада Александр Исаевич был невероятно авторитетен и потому мог бы поспособствовать широкому изданию «Колымских рассказов». Мог бы, но делать этого не стал. Не захотел!'

Затем бывший заключенный с Колымы добавил хлестко:

— Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности.

И самое чудесное началось заграницей. Ряд левых изданий разродились разгромными статьями, где указывали ряд нестыковок его романа «Архипелаг Гулаг». Они утверждали, что получили от компартии СССР подлинные документы тех страшных времен. То есть обвинили Солженицына во лжи. Писателю пришлось оправдываться, ибо ссылки на козни МГБ не работали. В Советском Союзе за несколько лет не было посажено ни одного писателя. Да и у самого Солженицына оставался советский паспорт. Литератор на время ушел в тень, но тщеславие его опять подвело. Он согласился приехать на историческую конференцию. Препятствий ему никто не чинил.

— Но кто вам давал право обвинять органы в несуществующих преступлениях? В вашей книге почти все, мягко выражаясь, несоответствие.

— Ну и что! — Солженицын взбеленился. Он не ожидал, что его сразу начнут критиковать. И ведь в зале почти не было партийных и руководящих работников. Писатели, журналисты, историки, социологи. Никаких привычных по прошлому длинных вступительных речей. Несколько камер центрального ТВ только напрягали Исаевича. — Это художественное произведение!

— Но вы же везде его позиционируете, как летопись того времени. Там вообще, есть хоть чуточка правды?

— Это провокация!

— Сам провокатор!

— Зачем льешь ложь на советскую власть?

— Товарищи, прекратите балаган! Все дадим слово! — секретарь ЦК Екатерина Фурцева умела успокаивать людей. — Давайте лучше послушаем очевидцев. Товарищ Романов, вы вроде рвались на заседание? Прошу.

В зале тут же стало тихо, и послышался негромкий голос худощавого, побитого жизнью человека.

— Товарищ Солженицын утверждает, что осенью 1941 г. Печерлаг имел списочный состав 50 тысяч, весной — 10 тысяч. За это время никуда не отправлялось ни одного этапа — куда же делись 40 тысяч?

— Раз лагерь железнодорожный, то 40 тыс. зеков за одну зиму были угроблены на строительстве дороги. То есть косточки 40 тысяч зеков покоятся под шпалами построенной дороги. Вы откопали их и привезли нам доказательства?

По ряду писателей прошла волна шепотков. Солженицын скрестил руки и посматривал с ухмылкой. Он уже предвидел завтрашние выпуски западных новостей — Известного писателя шельмуют в Москве!

— Да нет. Просто мне пришлось сидеть в тех краях. Так что прямых доказательств у меня по этим сорока тысячам заключённых нет. Но серьезные соображения есть. И вот какие. Большая смертность в лагерях бывала только от недоедания. Но не такая же внушительная! Здесь разговор о зиме 41 года. И я свидетельствую: в первую военную зиму в лагерях было еще нормальное питание. Это, во-первых. Во-вторых, Печерлаг, конечно, строил железную дорогу на Воркуту — больше там некуда строить. Во время войны это была задача особой важности. Значит, и спрос с начальства лагеря был крайне строгий. А в таких случаях начальство старается выхлопотать для своих работников дополнительное питание. И там оно наверняка было. Значит, и говорить о голоде на этой стройке — заведомо врать. И последнее. Смертность в 200 душ в сутки никакой секретностью не скроешь. Но есть у меня мнение моего знакомого, что сидел Воркутлаге. 2 года. Так вот, он вспомнил: многие старожилы говорили, что в Воркутлаг попали после окончания строительства железной дороги, а раньше числились за Печерлагом. Поэтому они никуда не этапировались и не терялись. Вот и все.

Снова по рядам прошел гул голосов, а известный писатель побледнел, зло бросив:

— Это еще не доказательства!

— Вот у меня они есть, уважаемый Александр Исаевич. Я Дмитрий Антонович Волкогонов, сотрудник Института военной истории Министерства обороны СССР. Сейчас состою в исторической комиссии при ЦК КПСС. Мы как раз расследуем эпоху тридцатых и сороковых. И могу вам представить подлинные документы, что подтверждают сказанное товарищем Романовым. Есть желающие ознакомиться?

К столу немедленно подошли люди, внимательно изучая и сличая выложенные нас толе документы. Кто-то бросил:

— Все так и есть. Зачем было придумывать про шпалы?

— И если подробно разбирать книгу, то там куча несоответствий.

Солженицын набычился:

— Чем же вам помешала моя книга?

— Мне лично нет, но вы своими байками путаете общество. Вместо правды оно начинает жить мифами. Давайте вспомним, что говорил Леонид Ильич Брежнев. При прошлом главе государства были допущен вопиющие ошибки в оценке того непростого периода. И я категорически с ним согласен. Сначала пели осанну вождю, потом его дружно оплевали. Вместо того чтобы исследовать деяния каждого. Вот этим сейчас комиссия и занимается. Для примера опять возьмем цитату известного нам автора:

— «Считается, что четверть Ленинграда была посажена в 1934–1935 гг. Эту оценку пусть опровергнет тот, кто владеет точной цифрой и даст ее».

— Полнейшей воды демагогия. В то время в городе проживало примерно 2 миллиона человек. Значит, «четверть» — это 500 тысяч! Вы знаете лучше меня, что большинство зеков — мужчины. И мужчины везде составляют половину населения. Значит, в то время мужское население Ленинграда было равно 1 миллион. Но ведь не все население мужского пола можно арестовать — есть грудные младенцы, дети и престарелые люди. И если я скажу, что таких было 250 тысяч, то дам большую фору Солженицыну — их, конечно, было больше. Но пусть будет так. Остается 750 тыс. мужчин активного возраста, из которых Солженицын забрал 500 тыс. А для города это значит вот что: в то время везде работали в основном мужчины, а женщины частенько домохозяйками. И какое предприятие сможет продолжить работу, если из каждых трех работников лишится двух? Да весь город встанет! Но этого же не было. И в 41-ом в армию призывать было бы некого. Но тогда Ленинград дал фронту около 100 тысяч одних только ополченцев. И здесь мы видим целенаправленную ложь даже без документов.

Кто-то крикнул с места:

— Где можно будем ознакомиться с вашей работой?

Волкогонов ответил:

— Скоро в газете «Известия» начнутся наши публикации, к ней же будет выходить подписной альманах. Но сначала его получат лекторы общества «Знание». У них есть охват и опыт общения с населением. Нельзя же все так вываливать на людей, как сделал товарищ Хрущев. Накидав к тому же все в кучу. В итоге тогда реабилитировали множество настоящих врагов советской Родины. Не следует думать, что в лагерях сидели невинные.

В разговор вмешался пожилой человек в очках:

— И что интересно, Александр Исаевич, вам же предлагали приехать к нам в Центральный архив, когда вы писали книгу. Естественно, вы туда не явились, видимо, не захотели позора со своими инсинуациями. ведь архивные документы свидетельствуют о том, что количество людей, судимых по 58 статье (антисоветская и контрреволюционная деятельность) и отбывавших срок заключения в лагерях с конца Гражданской войны по 1953 год составляло около 3,5 миллиона человек, а не десятки миллионов, как у вас. Геббельс, утверждавший, что чем невероятнее ложь, тем быстрее в неё поверят, смог «осилить» лишь 14 миллионов репрессированных людей в Советском Союзе. В одном из интервью 1971 года, вы утверждали, что 66,7 миллиона человек было истреблено только в лагерях, а ещё 13 миллионов украинских крестьян погибли от голода, 2 миллиона человек оказались жертвами в лагерях после войны. Добавим сюда 26 миллионов погибших во время войны, то в итоге получается 107 миллионов мертвых на 1954 год. Или ваша ложь про то, что всех побывавших в плену, тут же бросали в лагерь. Вот справка Главного управления лагерей. Из 4 199 488 советских граждан, репатриированных из Германии в 1945–1946 годах, лишь 272. 687 человек были арестованы. Но 148. 079 человек, то есть большинство тех, кто был официально уличен в том, что служил в прогитлеровских вооруженных формированиях или гражданской оккупационной администрации, получили по 6 лет ссылки. Зачем так уж врать.

В зале тут же загудели и закричали. Солженицын не выдержал. Его губы затряслись, он ошеломлённо покосился на работающие телекамеры и затем опрометью бросился из зала. Его сопроводил взглядом сидевший поодаль секретарь ЦК КПСС Кириленко. Он был в плохом настроении, считая, что тут ему не место. Его дело — производство, экономика. В идеологии он ничего не понимал. Но в Секретариате посчитали, что отпускать в осиное гнездо одну Фурцеву опасно. Было горько осознавать, что он все больше остается не у дел. Кириленко уже мало что понимал в новомодных штуках. Вычислительные центры, Комсвязь, новые и странно звучащие науки. Может, и в самом деле, пора на покой? Ильич и тот знает свои пределы.

Архивист между те продолжил:

— Мне поручили озвучить цифры, которые доселе были доступны специалистам. Но я считаю, что инженеры душ человеческих достойны правдивой информации. Статистика, взятая с архивов, опровергает злостную ложь Солженицына о том, что в ГУЛАГе преобладали политические заключенные. В 30-х годах их численность не достигало и трети заключенных. Преобладание политических заключенных в местах лишения свободы было только в 1946 и 1947 годах, когда в лагеря стали поступать осужденные власовцы, бандеровцы, «лесные братья» c прибалтийских республик, предатели, служившие в немецкой полиции и даже в эсэсовских частях, и прочая нечисть, за контрреволюционные и другие особо опасные государственные преступления. В целом же за годы советской власти по данным на 1955 год во всех местах лишения свободы СССР побывало 9,5 миллиона заключенных. Из них, осужденных по политическим мотивам, было 2,37 миллиона человек, что составляет 25% от общего числа заключенных. Число лиц, отбывавших наказание по составу политических преступлений, исчислялось цифрами — в 1937 году — 105 075 человек, в 1938 году — 185 330, в 1939 году — 254 399 человек.

И стоит помнить, товарищи, что даже за политику сажали не на пустом месте. Были перегибы, о них все в курсе. Но основная масса сидела все-таки за дело. Страна готовилась к войне и не могла себе позволить пятую колонну у себя в тылу. А ведь, как показали события сорок первого года, в РККА она имелась. Но это дело иных исследований. Что мы имеем по факту на конец Сталинской эпохи. Общая численность заключенных на 01.01.53 года составляла 2 503 075 человек. Из них в Исправительно-трудовых лагерях содержалось 1 713 905 человек, а в Исправительно-трудовых колониях — 789 170 чел. Из общего числа заключенных количество осужденных за контрреволюционные преступления составляло 582 522 чел. Из них за измену Родине сидело 280 946 человек, за шпионаж — 19 617, за террор — 8 893, за диверсии — 3 780, осужденных националистов было — 96 511 человек. За уголовные преступления отбывало наказание 1 920 553 человек. Из них срок до 3 лет имело 221 599 человек, до 10 лет — 1 651 166, до 20 лет — 156 803.

И это сухие цифры, которые вы, товарищи, должны облечь в художественную оболочку. Но правда жестока: из лагерей при новой власти освободили не «осужденных невинных», а подлых и матерых врагов советского общества. И недавние события на Украине показали ошибку.

В зале затихли. Цифры впечатлял, но и показывали многое с иной стороны. Зачем их прятали от народа? Кто-то из писателей «деревенщиков» мрачно обронил:

— Все равно много. Извели мужика на селе.

— Китайское проклятие есть — чтоб тебе жить в эпоху перемен.

— Я согласен, что нужно честно рассмотреть и оценить те события с позиций сегодняшних дней.

— Ты то время лучше вспомнил, сильно себя жалели?

— Лес рубят, щепки летят.

— Это ты так про судьбы человеческие?

— Будет нам, коллеги, о чем подумать.

— Как в глаза смотреть молодым?

— Ты лично в чем-то виноват?

— Промолчал, значит, сподличал.

— Так вот сейчас и окрой рот. Объясни, почем фунт лиха. Молодые не всегда понимают, в какой обстановке все происходило. И почему троцкисты и прочая контра пролезла в командование армии.

— Ты там осторожней!

— Рот не затыкай!

Во время перерыва Кириленко подошел к Фурцевой в буфете и сел рядом со стаканом компота и творожником.

— Екатерина, не слишком ли смело? Это что же сейчас такое начнется?

— А когда? Не сделаем мы, сделают наши враги. Сами видели, что творилось с этой проклятой книгой. Как же ее упустили? Надо было давить на корню!

— Не помогло бы. Свинья грязи найдет. Вот сейчас правильно сделали. Поймали на лжи прилюдно. Кадры отсюда вся страна увидит. Я ведь знаю, что этому убогому многие тут симпатизировали. Жертва режима, понимаешь!

— Работаем, Андрей Павлович.

Кириленко бросил на единственную женщину секретаря ЦК взгляд. С нее станет! Она сгноит бородатого придурка в психушке.

— Ты, что ли, придумала?

— Помогли.

— Понятно. Ильич?

— Кто же еще видит на два шага вперед.

Кириленко задумался:

— На все пять. Как ему такое удается? Повезло Союзу в этот раз. Рванули вперед так, что подметки позади оставили.

Фурцева не него внимательно посмотрела. Они никогда друзьями не были, но и в неприятелях не числились.

— Вот потому нам сейчас нужно сделать упор на идеологию. Социум отстает от запросов времени.

— Умно, как стала разговаривать, Екатерина.

— Так пообщаешься с умниками — наберешься. Я там временами ничего не понимаю, хотя курс обучающих лекций по социологии прошла. Иногда думаешь…

— Что отстал безнадежно. Пора дорогу молодежи уступать.

Фурцева бросил в члена Политбюро острый взгляд, но благоразумно промолчала. В Политбюро и ЦК нет друзей. Только соратники. Пусть сейчас никто не исчезает бесследно в подвалах или в Воркутелаге, но она точно знает, что Ильич ради достижения только ему известной цели готов на все. И некоторые странные события последних лет лишь подтверждают ее правоту. Женщину, правда, успокаивало обещание Генсека дать ей доработать до съезда. Потом видно будет. Да и задачи поставлены серьезные, и доверие непростое.

12 марта 1973 года. Там же. Суровые цифры

— Товарищи, — генерал Язов, как и часть писателей, являлся заслуженным ветераном, поэтому его слушали, — вопрос потерь крайне важен для всех советских людей. Не найти, наверное, семьи, что не пострадала от той ужасной войны. А сколько родов и вовсе сгинуло в лихолетье. Поэтому очень не хотелось, чтобы цифрами жонглировали в угоду политического момента. Но если мы еще с долей точности можем установить свои потери, о них речь будет позже, то потери противника скрыты идеологическим туманом. А я могу утверждать, что людские потери Еврорейха были не меньше наших. Германия же в демографическом плане потеряла даже больше.

— Снова сказки нам втираете?

— Генерал, побойтесь бога!

— Вся страна в могилах!

В зале зашумели, и снова поднялась секретарь ЦК Фурцева.

— Дорогие мои писатели-фронтовики, я отлично вас понимаю. Вы хоронили своих однополчан, глядели смерти в лицо на передовой, но я искренне не понимаю, почему вы свой подвиг и героические смерти товарищей так обесцениваете?

В зале тут же замолчали. Часть писателей начала цыкать на самых рьяных «ниспровергателей». Фурцева внимательно за процессом наблюдала. Вся эта ситуация на самом деле была тщательно разыграна. Чтобы отделить тех, кто искренен, от носящих за пазухой камень. Затем будет проведен анализ и у кого-то просто не будет тиражей. Пиши себе в столик, никто не запрещает. Но «окопная правда» не всегда есть истина. Как бы ни прискорбно это ни звучало.

— Коллеги, может быть, лучше выслушаем членов высокой комиссии? — вставший с места Юрий Бондарев имел авторитет в писательской среде. По его книгам уже вышли фильмы и сериалы, хотя зачастую вопросу он там поднимал невероятно сложные. Одна «Тишина» и «Горячий снег» чего стоили!

— Юрий Васильевич, вы уверены, что им можно доверять?

— Не на сто процентов, все ошибаются, но я сам лично знакомился с представленными материалами.

— Хорошо, выслушаем. Но и вопросы ждите.

Язов выпрямился:

— Таким нас не испугаешь!

Раздался одобрительный рокот. Помалкивали лишь «генералы» от Союза писателей, да всякие бывшие политруки, что полезли массово писать «воспоминания», от которых тянуло пафосом и канифолью. Благо, Генеральный старался от таких очищать организацию, за что ему фронтовики были очень благодарны. Он много сделал для памяти. Вернул День Победы, зажег Вечный огонь, организовал огромную сеть Поисковых отрядов и общество «Память». За одно это ему было можно многое простить. Видеть солдата, а не пешки на доске дано не каждому.

— Если наши потери в составе РККА учтены относительно точно, то с некоторыми категориями, особенно в мирном населении до сих пор наблюдается беспорядок. И этому есть объективные причины. Терялись документы, люди. На данный момент мы можем констатировать, что безвозвратные военные потери СССР составляют 11 444 100 человек, из них погибло военнослужащих — 8 668 400 человек — 6 818 300 солдат погибло в боях, госпиталях и при прочих происшествиях, а 1 850 100 человек не вернулось из плена. Какая часть из них была расстреляна и заморена немцами в лагерях, а какая — эмигрировала, установить в точности нельзя.

Туда не входят: 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации и захваченных противником, но не зачисленных в списки частей и соединений. Также не учтены почти полностью погибшие ополченцы Москвы, Ленинграда, Киева и других крупных городов. В настоящее время наиболее полные списки безвозвратных потерь советских солдат составляют 13,7 млн человек, но примерно 12–15% записей на поверку оказались повторными. Мы их пересчитывали. Вопрос о пленных не менее тяжел.

В зале снова зашумели, но генерал призвал всех к тишине.

— Это воспринимать непросто, но вы же хотели узнать правду? Особенно отчаянным положение военнопленных было в первый год войны, когда было захвачено более половины их общей численности, то есть 2,8 миллиона человек, а их труд еще не стал использоваться в интересах Рейха. Лагеря находились под открытым небом, голод и холод, болезни и отсутствие лекарств, жесточайшее обращение, массовые расстрелы больных и неспособных к работе, да и просто всех неугодных, в первую очередь комиссаров и евреев. Не справляясь с потоком пленных и руководствуясь политическими и пропагандистскими мотивами, оккупанты в 1941 году распустили по домам свыше 300 тысяч военнопленных, главным образом уроженцев западной Украины и Белоруссии. В дальнейшем такая практика была прекращена.

Также не стоит забывать, что примерно 1 миллион военнопленных был переведен из плена в состав вспомогательных частей Вермахта. Во многих случаях для пленных это был единственный шанс выжить. Опять же большая часть этих людей, по немецким данным, при первой возможности старалась дезертировать из частей и соединений Вермахта. В местных вспомогательных силах немецкой армии выделялись:

1) добровольные помощники (хиви)

2) служба порядка (оди)

3) фронтовые вспомогательные части (шума)

4) полицейские и оборонные команды (гема).

В начале 1943 года в вермахте действовало: до 400 тысяч хиви, от 60 до 70 тысяч оди, и 80 тысяч в восточных батальонах. По нашим данным не менее трехсот тысяч из них погибло. Но записываем в наши людские потери, потому что это советские граждане.

Некоторая часть военнопленных и населения оккупированных территорий сделали сознательный выбор в пользу сотрудничества с немцами. Так, в дивизию СС «Галичина» на 13 000 «мест» было 82 000 добровольцев. Более 100 тысяч латышей, 36 тысяч литовцев и 10 тысяч эстонцев служили в немецкой армии, преимущественно в войсках СС. Они также причисляются к нашим потерям. Не нужно кричать с мест, к сожалению, такова практика. И замалчивать ее, значит, играть на интересы врага. Этот расклад будет показан в отдельной таблице.

Кроме того, несколько миллионов человек с захваченных территорий были угнаны на принудительные работы в Рейх. Чрезвычайная госкомиссия сразу после войны оценивала их количество в 4,259 миллиона человек. Более поздние исследования дают цифру в 5,45 миллиона человек, из них погибло 850–1000 тысяч. Огромными были и потери населения в прифронтовой полосе во время боевых действий. Однако определить их фактически невозможно. Например, число умерших в блокадном Ленинграде — 800 тысяч человек. В 1942 году коэффициент детской смертности в Ленинграде достиг 74,8%, то есть из 100 новорожденных умирало около 75 младенцев. И это наше общее горе.

Зал окончательно затих. В принципе все знали об этом, но сейчас им впервые докладывали страшные факты предельно официально. Ведь всем было ясно, без согласия Генерального такое бы не случилось.

— И дальше по потерям мирного населения. Вот куда нам девать эту статистику? Бандеровцами было убито около 1 миллиона поляков в Галиции, Волыни и Белоруссии. В Хатыни и Корбелисах зверствовали также они. А затем сами несли потери в боях с Красной армии или погибли в лагерях. Еще одно дополнение в потерях мирного населения. При подсчетах присоединённых перед войной территорий, а это Западные Украина, Белоруссия и Прибалтийские республики также имеются нестыковки. Западные исследователи зачастую манипулируют цифрами этих демографических подсчетов, внося их в наши демографические потери. Но не учитывает тот факт, что более 6 миллионов человек оттуда во время военных действий эмигрировали. В Германию переселился почти 1 миллион немцев, в Польшу — 3 миллиона поляков (или тех, кто знал несколько слов из польского наречия, а это, возможно, были бывшие полицаи, бандеровцы и члены их семей), 2 миллиона жителей западных областей СССР переселились в страны Запада, в Румынию и Словакию. И все это следует учитывать при работе со статистикой.

Зал ошеломленно слушал. Многое открылось впервые. Нет, писатели и журналисты по отдельности слышали от таких фактах, потому и верили. Но сейчас им их дали в конкретных цифрах, что можно было видеть в таблицах на экране.

— Сколько тогда по версии вашей комиссии все-таки погибло мирных жителей?

— Точно нельзя сказать, но по итогам мониторинга в пределах 8–9 миллионов. То есть общие наши потери 20–22 миллиона советских граждан, считая тех, кто воевал против нас.

— То есть мы потери врагов вынуждены записывать в свои.

Докладчик тяжело вздохнул. Близко сидящие люди отметили тоску в его глазах. Наверняка в сухих цифрах присутствовала и личная трагедия. Но он взял себя в руки и со всей решимостью продолжил:

— Куда деваться. И поэтому подходить к статистике нужно, владея полным объемом, не давая повода разным Исаевичам врать напропалую. Бить исторических спекулянтов цифрой!

— Правильно!

— Народу нужна правда!

Послышался спокойный голос Бондарева:

— Только вот его сначала подготовить требуется. Вы давно встречались с читателями?

— Мои правильно поймут.

— Тогда, может, с них и начать?

И снова поднялась Фурцева:

— Мы обязательно учтем ваше мнение, товарищи. Об этом будет с вами отдельный разговор.

Писатели задумались, но чуть позже снова ринулись в бой.

Кто-то поинтересовался:

— Ну а что немцы? Они ведь врут, что это мы трупами всю Европу завалили. Я же видел их мертвецов достаточно. Да и Германия была нами расплющена в лепешку. Поговаривают, что когда Гитлер открыл в метро шлюзы, тысяч шестьсот точно там погибло. Их отразили в исследованиях?

— Да мы по их трупам на танках проезжали. Так и назвали «Мясной бор». Все гусеницы были в мясе.

— В одной из последних радиопередач с его участием Гитлер озвучил цифру в 12,5 млн. общих потерь ВС Германии, из которых 6,7 млн. безвозвратно, что превышает данные Мюллера-Гиллебранда примерно в два раза. Дело было в марте 1945 года. Что по этому поводу считает комиссия?

Вместо Язова выступал другой член комиссии, благообразный старичок.

— Товарищи, мы не можем предоставить точные цифры. Наверное, их уже никто и никогда не предоставит, учитывая, что там творилось в последние месяцы.

— Но хоть что-то есть? Обидно, что считают Красную армию неумехами.

Историк поднял руки:

— Спокойней, товарищи, наука для того и существует, чтобы манипулировать различными методами. Согласно озвученным данным Мюллера-Гиллебранда занятых в промышленности немцев в 1945 году оказалось не 44 млн. 400 тысяч, как в 1940 году, а только 37 млн. 129 тысяч. Недостает 7 282 тысяч. Они исчезли неизвестно куда, в списках потерь не значатся. Можно, конечно, погрешить на хаос и анархию 1945 года, когда в Третьем Рейхе было не до правильного учета. Но мы видим согласно приведенным таблицам, — историк кивнул на большой экран, — что и в 1944 году, куда-то исчезли 6 млн. 786 тыс. немцев. И в 1943 году недостает — 6 млн. 547 тыс. немцев. Куда спрашивается делись эти немцы?

Мы долго разбирались с имеющимися данными, также зарубежными исследованиями и пришли к парадоксальному выводу: немцы банально намухлевали с официально декларируемыми потерями и поэтому их баланс не сходится. В данной таблице видно, что при переходе с 1939 на 1940 год и с 1944 на 1945 год имеется «просадка» числа немцев на 3 млн. человек- с 43 до 40, и с 40 до 37 млн. чел.

Как такое возможно? Такое возможно только при попытке натянуть заранее декларируемую и высосанную из пальца ведомства доктора Геббельса цифру потерь на официально продекларированную и известную всем по открытым источникам структуру занятости населения Германии в 1939 году. Именно для этой цели и были включены в структуру занятости и военнопленные, и иностранные рабочие. С их учетом число рабочих мест вроде как почти и не меняется, и потери как бы играют и отражают принадлежность немцев к голубоглазым белокурым арийским «юберменшам», которые валили всех «унтерменшей» — недочеловеков-славян-галлов-поляков пачками, и проиграли только из-за нехватки патронов, русских морозов, и того, что Гитлер куда-то там не повернул вовремя. В сумме же у немцев недостает от 10 до 11 миллионов человек. Скорее всего, погибших на фронтах.

Зал сначала ахнул, затем разразился эмоциями.

Язов ошеломленно произнес прямо в микрофон:

— Это что, мы их убили больше, чем они нас, получается?

С места поднялся известный публицист Аджубей, что сейчас плотно работал по международной теме:

— Вот вам отличный пример: в обезлюдевшую Западную Германию после войны стали завозить одних только турок миллионами. И процесс этот шел непрерывно. Только к семидесятым годам германская демография более-менее вырулила на довоенный уровень.

— Таким образом мы считаем, что боевые потери вермахта и войск СС на советско-германском фронте 8,2–9,1 миллиона человек. И это, не считая войск гитлеровских сателлитов и союзников. Одних французов, что сражались за Гитлера, погибло почти 50 тысяч.

— И еще финны, венгры, итальянцы!

— И русские.

Все замолчали. Люди тут сидели опытные, знающие цену жизни и свободы. Но как объяснить соотечественникам, что сотни тысяч советских людей сражались не за свою родину.

Фурцева тонко оценила момент и заявила:

— Вот об этом нам и нужно подумать в первую очередь. Чтобы не смущать молодые сердца и слабые души. Для этого мы вас и собрали.

Ведущие писатели ее отлично поняли. Работа потребуется кропотливая и долгая. Зато потом врать станет невозможно!