Герой не моего романа

Глава 11

Столица показалась лишь к вечеру. Измученная девушка равнодушно смотрела на толстую стену, проплывающую за окном. А вот служанка оживилась:

— Потерпите, госпожа, скоро уже приедем. У милорда герцога во дворце отличные покои, за ними присматривает его дальний родственник. Сразу умоетесь, переоденетесь…

У Маши зачесалось все тело. Про мытье в пути и думать было нечего, волосы слиплись от пота и пыли, лицо словно серой пудрой присыпали, да и платье нуждалось в выбивании, как старый ковер. Поэтому на улицы столицы она смотрела вполглаза, предвкушая ванну и кровать.

Увы, когда карета въехала на территорию дворца, девушку ждало огромное разочарование. Одним взмахом руки лорд Гриз направил свою карету к черному ходу. По счастью, приставленная к Маше горничная точно знала, куда нужно идти.

Растолкав суетливых слуг, она провела девушку в “чистую” часть дворца и осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Похоже, герцог еще не добрался до своих покоев, а вот его камердинер уже раскладывал носовые платки в удобно стоящее бюро. Увидев горничную, он кивнул на дверь в противоположной стене:

— Милорд герцог распорядился разместить госпожу Этклифф в комнате его сестры.

Служанка тотчас обрадованно проводила Машу в уютную комнату с кроватью, письменным столиком и просторным шкафом для одежды. Служанке полагалось спать на кушеточке, которая выкатывалась из-под кровати госпожи, да еще ставить эту кушетку так, чтобы перекрывать дверь — для защиты чести благородной дамы.

Утомленной долгой дорогой Маше помогли снять дорожное платье, обтерли тело губкой и даже немного поплескали из кувшина в попытках смыть дорожную пыль. Увы, в волосы ее набилось столько, что жалким кувшином воды тут было не обойтись. Оценив ситуацию, Ирма облачила Марию в просторную рубашку, прикрыла грязные волосы чепцом и уложила в кровать:

— Отдохните, госпожа Мэриен, а я пока сбегаю в купальни, договорюсь!

Маша с радостью растянулась на твердой, не стремящейся убежать кровати. В камине потрескивали дрова, опущенный балдахин дарил приятный полумрак, и художница сладко уснула. Правда, долго спать ей не дали — Ирма быстро вернулась и сообщила, что господин герцог желает сегодня вечером представить художницу обществу, а потому надо собираться.

Купальни во дворце были общими, но все же делились на женские и мужские. Ирма отвела сонную Машу в просторное мраморное помещение и передала в руки банщиц с наказом сделать все по высшему разряду, потому что “милорд герцог приказал”.

Почему-то банщицы решили, что к ним привели новую фаворитку герцога, и взялись за дело с упорством и грацией носорогов. Машу вымыли с головы до пят, не жалея душистого мыла, цветочного уксуса и притираний. Потом ей отполировали ногти, удалили волосы с тела, высушили шевелюру и вызвали куафера, который скакал вокруг Марии почти час, сооружая нечто, напоминающее волосяной торт.

Маша пыталась возражать против такого издевательства, но ей быстро и жестко объяснили, что она очутилась при дворе только милостью герцога Гриза. Она не благородная дева, чтобы носить распущенные волосы, но и не замужняя дама, посему должна удивлять, изумлять и шокировать. А значит — выглядеть непонятно.

Волосы не покрыты, но подобраны, однако каскад локонов струится на плечо. Нет ни диадемы, ни венца, но есть шелковые цветы, собранные в розетку…

Взглянув на себя в непривычно темное зеркало, Маша решила, что так прекрасно она не выглядела еще никогда. И пусть ее платье было строгим, интересная прическа многое искупала.

Она успела вернуться в комнату, съесть остывший ланч и сложить в папку листы бумаги, наброски и карандаши, когда за ней пришел лакей. Страшно нервничая, девушка последовала за слугой в яркой ливрее и после длинного темного коридора и пары лестниц очутилась в небольшой уютной гостиной. На диванах с изысканно изогнутыми ножками и спинками сидели дамы в ярких платьях, похожие на цветы. За их спинами стояли мужчины в строгих камзолах. Чайные чашки, аромат корицы и ванили от вазочек с печеньем — как дополнительная декорация к прекрасной жанровой сценке.

— Дамы и господа, — к ней подошел герцог Гриз, — позвольте вам представить мисс Мэриен Этклифф. Она художница, которую я попросил написать мой портрет. А еще мисс прекрасно рисует миниатюры, прошу взглянуть! — герцог открыл большую шкатулку, и Маша закусила губу — портреты управляющего и его внучек лежали на черном бархате и мягко поблескивали в свете свечей.

Дамы ахали, передавали друг другу фарфоровые медальоны, мужчины говорили какие-то вежливые слова, пытаясь сойти за знатоков искусства, а у Маши горели уши. Она отчаянно радовалась тому, что они были закрыты волосами. Герцог просто отобрал у мистера Хайреса его сокровище.

Впрочем, рефлексировать художнице не дали — усадили к малюсенькому чайному столику и потребовали показать свое искусство. Маша открыла прихваченную папку и показала наброски, сделанные в пути, потом предложила самой миловидной девушке сделать ее портрет углем, чтобы написать с него миниатюру — и угадала. Девушку звали леди Астер, и она была той самой прелестницей, за которой ухаживали сразу герцог, граф и барон. Так что выполнение наброска вызвало живейший интерес, который герцог подогрел, заявив, что оплатит две миниатюры — одну в подарок леди, вторую для себя — на память.

Девушка от столь дерзкого заявления зарумянилась, а ее матушка строго выговорила Гризу и даже стукнула его веером, но все начали дружно переглядываться и шептаться, вводя леди Астер в еще большее смущение.

Маша быстро рисовала. Ей хотелось закрепить на бумаге выражение лица милой девушки, которую, казалось, окружали голодные хищники, капающие слюной на благородный разворот плеч и распущенные золотые локоны.

После леди Астер на миниатюру напросилась шустрая дамочка с длинноватым носом и выпуклыми глазами. Маша сделала набросок, но уточнила — кто будет оплачивать заказ? Дамочка задергалась и визгливым тоном обратилась к герцогу Гризу:

— Ваша светлость, вы же закажете для меня маленький подарок?

— Увы, леди Эстинь, не могу, — вежливо улыбнулся герцог, — ваш муж может вызвать меня на дуэль, а я не люблю фехтовать по пятницам.

Однако матушке леди Астер было позволено сделать заказ, а еще нескольким дамам такую любезность оказали их женихи и братья.

До глубокой ночи Маша делала наброски и вернулась в комнату в полуживом состоянии. Камеристка шустро ее раздела, умыла и уложила в постель. А утром сразу после завтрака принесла из дорожного сундука ящик с красками и коробку с медальонами:

— Его светлость велел вам поторопиться! — сказала служанка.

Подкрепившись утренней кашей, хлебом и сливками, Мария взялась за работу. Она быстро перенесла черты лица прекрасной леди Астер на пластинку и взялась выписывать портрет девушки красками.

Чистые, правильные черты лица, нежные краски, золотые волосы… Внешность прекрасной леди можно назвать канонической, пресной, кукольной, однако все в леди дышало искренностью, и потому миниатюра получалась очень живой. Помня про заказ герцога, Маша рисовала сразу две миниатюры — одну в незабудках, вторую в розах, а потом зачем-то взяла самый большой медальон и нарисовала то, что ей представилось в гостиной — очаровательный цветок в окружении хищных морд.

Герцог вломился в ее комнату внезапно, когда Маша как раз заканчивала украшать краешек портрета тонкой золотистой линией. Гриз быстро подошел к столу, за которым Мария работала, взглянул на две миниатюры, одобрительно кивнул, а потом его взор упал на пластинку с чудовищами. Девушка втянула голову в плечи. Кажется, за такое оскорбление аристократов полагается смертная казнь?

Гриз долго держал платину в руках, потом положил ее на стол и хрипло сказал:

— У вас удивительный дар, мисс Мэриен. Я узнал на этом портрете всех. Когда вы его завершите, я выкуплю у вас его за двадцать золотых!

После чего развернулся и ушел.

Маша с трудом разжала сведенные ужасом руки, вскочила, прошлась по комнате туда-сюда, вернулась к столу и всмотрелась в миниатюру с монстрами. А ведь она действительно написала всех, кто был в гостиной. Почти всех. Матушка леди Астер не поместилась, как и герцог. Но… камзолы, платья, прически, детали костюмов — все было узнаваемым, пусть не совсем прописанным. И герцог узнал! И счел чем? Явно не дурной шуткой, если он собрался заплатить за ее творчество целых двадцать золотых!