Герой не моего романа

Глава 14

Постепенно у Марии сложился определенный распорядок дня — с утра она работала над миниатюрами, выписывая сразу две — обычную и пугающую. После полудня к ней являлись сиятельные заказчики и высиживали час-полтора “на натуре”, развлекая девушку беседами. Таким образом Маша, сама того не желая, погружалась в перипетии ухаживания герцога, барона и графа за леди Астер, знала, что подали на завтрак королю или какие кружева будут на платье принцессы.

Иногда королева приводила с собой лютниста, и они просто слушали музыку, принц, позируя, читал какие-то бумаги, а юный герцог — старший сын наследника — нередко сам брал лист бумаги и что-то рисовал или писал.

Перед ужином заглядывали любопытные барышни, трогали краски и наброски, пытались заглянуть за черную ширму, которая скрывала работу художницы, и всячески досаждали ей.

Поначалу Машу ужасно раздражала толкучка в мастерской по вечерам, но вскоре ее особые миниатюры начали появляться в будуаре королевы, и неурочные шумные визиты прекратились. Ее стали опасаться и даже сторониться. Коридоры дворца давно привели в порядок, они стали светлыми, чистыми, во многих покоях появились ватерклозеты и умывальники, но девушка все равно боялась выходить из комнаты одна — первое гнетущее впечатление закрепилось в памяти.

С завершением портретов королевской семьи Маша тянула до последнего. Она попала в книгу в феврале и провела в этом мире больше полугода. За окном полетели белые мухи, когда она совсем не торжественно сообщила королеве, что ее работа окончена, и она готова представить портреты семье.

Ее величество задумалась, склонив голову, и пожелала провести мероприятие камерно — здесь же, в мастерской, без большого скопления народа.

На следующий день король, королева, их старший сын с невесткой, младший сын, дочь и внуки собрались в одной комнате.

Маша заранее все продумала, поэтому перед гостями предстал ряд портретов, накрытых темной тканью.

— Ваши величества, — девушка выполнила безупречный книксен, натренированный за долгое время при Дворе, — я позволю себе начать с портретов детей…

Королева одобрительно кивнула, и Маша сдернула покров с первого подрамника. Прелестная пухлая девочка в голубом платье играла огромным бархатным сердцем. Цветы, птички, рыбки служили невинным фоном и только подчеркивали нежное личико с золотыми локонами и алые от вишни — или от крови — губки малышки.

— Сердцеедка, — припечатала королева. — Госпожа Эклифф, вы умеете видеть суть человека. Я потрясена.

Маша присела на дрожащих ногах и взялась за второе полотно.

Принц сидел в кресле с огромной книгой на коленях. Свет из окна падал на его каштановые волосы, на алую обивку кресла и тяжелую книгу. Видны были ноги в чулках и башмаках, пышные отвороты рубашки, небрежно брошенный на стол камзол и… миска сухарей, которые ребенок ел, читая книгу.

— Сухарь, — сделала вывод королева, — но умный сухарь.

Третье полотно скрывало портрет принцессы — супруги наследника. Молодая женщина стояла полубоком, в модном платье пастельных тонов, в соломенной шляпке, держа в руках букет цветов, собранный из драгоценных каменьев.

— Наша стальная ромашка, — с нежностью прокомментировала королева. Остальные члены семьи молчали.

Портрет принца был тоже весьма интересным. Его высочество стоял вполоборота и составлял пару своей жене. За его спиной красовалось высокое окно с прозрачной занавесью, через которое на вычурный паркет лился лунный свет. Он падал так, что половина принца была на свету — ярко сиял синий бархат камзола, блестел глаз, подкрученный ус задорно топорщился, блики луны скользили по драгоценным пряжкам и шитью. Вторая половина тела была в глубокой тени драпировки. Тут шитье было прописано едва заметными мазками, камзол казался черным, а на переднем плане красовалась стойка с оружием, полная клинков и ружей.

— Свет и тень… Сильно, госпожа Этклифф, очень сильно! — снова высказалась королева.

Поклонившись вновь, Мария дрожащими руками сдернула следующий покров.

Ее величество сидела за клавикордами. Прекрасный резной инструмент был слегка приоткрыт, и его струны напоминали паутину, украшенную шелковыми цветами. Сама королева выглядела сущим ангелом в пышных юбках и цветах, держала в тонких, унизанных кольцами пальцах нотный лист с записью своей самой знаменитой мелодии “Торжественное шествие”.

— Это великолепно! — королева вскочила и подошла ближе, рассматривая детали. — Госпожа Этклифф, вы заслуживаете награды!

Маша снова присела и сдернула последнюю черную тряпку. Король сидел на троне. Только через короткое время зрители поняли, что он сидит в плетеном кресле на берегу пруда, рядом лежат удочки, стоит ведро с богатым уловом, а сам монарх неторопливо набивает трубку, поглядывая на безмятежную гладь воды.

Вот тут зааплодировали все! Даже король!

Однако когда все успокоились, ее величество вдруг вспомнила:

— Госпожа Мэриэн, а портрет Эсташа?

Девушка потупилась и протянула ее величеству две миниатюры. На одной младший принц выглядел как неприглядная харя в короне, на второй — как очень мудрый, немного усталый человек в монашеской сутане.

— Простите, ваше величество, я не знала, какой портрет мне стоит написать…

Королева спрятала миниатюры в широких рукавах и медленно кивнула:

— Я понимаю, госпожа Этклифф, выбор сложный. Я пришлю вам записку о своем решении…

Королевская семья ушла, оставив на столике увесистый кошель с деньгами. Вскоре пришли слуги и унесли картины в королевскую галерею. В мастерскую хлынули придворные, желающие заказать портрет, подобный королевскому, и никто не спросил, почему нет портрета младшего принца.

Примерно неделю Маша переживала и волновалась, потом занялась новыми заказами и позабыла о тревоге.

А через десять дней “грянул гром”. Младший принц был разбужен ночью, уведен в часовню и… пострижен в монахи! Общество было шокировано! Даже слуги, не стесняясь, обсуждали волю короля, по которой принц был посвящен Волеману — богу-хранителю путей и дорог. Его служители не имели семей и посвящали свое время помощи путешественникам и ремонту дорог.

Поутру принца в коричневой рясе усадили в телегу и отправили в дальний монастырь, в котором доживали свой век состарившиеся жрецы. В тот же день около десятка приближенных герцога Эсташа были отправлены в паломничество к дюжине разных монастырей — пешком, в одних рясах и под присмотром неподкупной стражи.

В тот же день королева прислала Маше записку с просьбой нарисовать “второй портрет” принца, и девушка приступила к работе. Ее вело вдохновение, поэтому работа спорилась быстро, и буквально через пару недель портрет был готов. Его повесили в королевской галерее, художница получила кошель и вздохнула с облегчением.

Она устала от двора и хотела бы уехать, чтобы держаться в стороне от сплетен и интриг, но…

Вечером Маша шла из мастерской в свою комнату, привычно глядя в спину высокому лакею. Вдруг ее провожатый исчез, а спина взорвалась болью. Открыв рот для крика, девушка развернулась и увидела незнакомого мужчину в черном.

— Привет от младшего принца! — сказал он, выдергивая из ее тела кинжал.

Ничего сказать в ответ девушка не успела — просто рухнула вперед, и ее накрыла темнота.