Жестокий трон

Глава 12 Меч и обещание

Лэй

Голос Мони был бальзамом для моей души, он смыл пульсирующую головную боль, страх и напряжение, державшие меня в плену всю ночь.

Облегчение нахлынуло так стремительно, что я едва не пошатнулся.

Мой голос охрип от переполнявших эмоций.

— Мони?

Хлоя взвизгнула.

Джо подошла ближе.

Тин-Тин поднялся с кровати.

— Да, это я, — мягко сказала она. — Я в безопасности. Я просто хотела, чтобы ты знал, пока окончательно не свел себя с ума.

Сердце наполнилось теплом, и впервые за долгие часы я почувствовал, что снова могу дышать.

— Где ты? Ты не ранена?

— Со мной все в порядке, — заверила она. — Я не могу говорить долго, но мы увидимся завтра. Просто… поверь мне, хорошо?

Слезы обожгли уголки глаз, и я сжал челюсти, чтобы они не упали.

— Где ты?

— Я люблю тебя.

— Это не ответ.

— Ты знаешь, что я не могу ответить.

Вскоре и Хлоя спрыгнула с кровати и пошла ко мне.

— Лэй? — прошептала Мони, и я услышал всю тяжесть, стоявшую за этим единственным словом, таким мягким, но натянутым, словно ей пришлось выложить все, что у нее осталось, только чтобы произнести мое имя.

Это была не та Мони, которую я знал.

Что-то не так.

Сердце сжалось в груди, как крепко сжатый кулак. Это была не та женщина, что встречала меня упрямыми ухмылками и сражалась со мной насмерть из-за любой мелочи.

Это была совершенно другая, чужая, призрачная версия ее самой, говорившая откуда-то издалека, из тьмы.

— Я здесь, Мони, — я держал голос ровным. — Я так сильно тебя люблю. Оставайся на линии столько, сколько сможешь.

На мгновение повисла тишина, такая липкая, что пробиралась под кожу и оставалась там. Я услышал, как ее дыхание сбилось, и сжал телефон крепче.

Она сдерживала себя, я знал это.

Я чувствовал это в каждой паузе, в каждом дрожащем оттенке ее голоса.

Что ты с ней сделал, отец? Я тебя, блять, убью.

— Мони, говори со мной, — попросил я, резче, чем собирался. — Скажи, что происходит.

Она всхлипнула тихо, и я знал, черт возьми, я просто знал, что она была близка к тому, чтобы сломаться, но не позволяла себе этого.

— Я… я не могу, — ее голос треснул, словно хрупкое стекло. — К-как все?

Я сжал челюсти так сильно, что стало больно. Мне хотелось протянуть руку сквозь телефон, обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но у меня были только слова, и они казались бесполезными против того кошмара, через который она проходила.

— Я сделал все, что ты просила, Мони. Твои сестры сейчас во Дворце вместе с Бэнксом, Марсело, Ганнером и Эйнштейном. Они в безопасности и устроены с комфортом.

— Правда? — в ее голосе мелькнула искорка радости. — Ты позволил всей банде Роу-стрит остаться.

— Да.

— Господи.

— Я знал, что ты этого захочешь. Бэнкс в комнате прямо рядом с комнатой твоих сестер. Кстати, они решили ночевать все вместе.

— Хлоя и Джо очень защищают Тин-Тин.

— Так и есть.

— Спасибо тебе, Лэй.

— Все, что ты, блять, захочешь, я сделаю. А теперь скажи мне, где ты, Мони. Если он рядом, просто дай мне хоть намек.

И тут я услышал его, этот низкий голос, властный и холодный, пропитанный тем самым угрожающим контролем, от которого у меня с детства ползли мурашки по коже.

— Нет, сын, — сказал мой отец. — У нас включена громкая связь. Никаких намеков и подсказок не будет.

Этот ублюдок!

Каждая мышца в моем теле напряглась. Гнев вспыхнул во мне горячо и стремительно.

Я знал, что не должен взрываться, по крайней мере пока, но ярость бурлила под кожей, грозя вырваться наружу. Разумеется, мой отец был там, нависая над ней, как тот самый ебаный призрак, каким он всегда был, держа ее под своим психопатическим каблуком.

Я резко вдохнул носом, заставив свой голос звучать спокойно, хотя спокойствия во мне не было ни капли.

— Мони, послушай меня.

Я собрался, насколько мог.

— Твои сестры в безопасности, и так будет и дальше. На самом деле, я сейчас рядом с ними.

На мгновение повисла пауза.

А потом ее голос снова прорезал тьму, мягче, теплее, словно солнечный луч пробился сквозь шторм.

— Они там с тобой? Все?

— Да. Хочешь поговорить с ними?

Из ее уст вырвался тихий звук облегчения.

— Да, пожалуйста.

— Все, Мони на связи, — я нажал на громкую связь. И сразу же комната наполнилась звуком жизни.

— Мони! — голос Тин-Тин прозвучал первым, ярким и полным облегчения. — Я люблю тебя! У нас все в порядке! Ты справишься!

На той стороне Мони сорвалась. Это был смех и всхлипы, перемешанные вместе.

О, малышка. Что он сделал с тобой? Что этот больной ублюдок с тобой сделал?

— Мони! — подключилась Хлоя, буквально дрожа от возбуждения. — Мы во Дворце! Настоящая энергия королевы! Ты в порядке? Я так скучаю по тебе.

— Со мной все хорошо, — Мони всхлипнула. — Я тоже тебя люблю. Наслаждайся Дворцом!

Джо замерла на секунду, ее лицо сморщилось, когда глаза наполнились слезами. Она быстро стерла их, будто ей было стыдно за эту слабость, но эмоции все равно оставались в ее выражении.

— Джо там? — заговорила Мони. — Она меня слышит? Джо?

Я поднес телефон ближе к ней.

Голос Джо был густым от эмоций.

— Когда ты вернешься? Твой мужчина с ума сходит.

Печальный смешок сорвался с губ Мони.

— Я скоро вернусь, сестренка. Позаботься о нем для меня. Пожалуйста.

— Я сделаю это.

— Спасибо.

— Мы любим тебя, Мони, — Джо обняла себя за плечи. — Ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что он не причинил тебе боль.

— Со мной все в порядке.

— Ты не звучишь так, будто все в порядке. Ты звучишь сломанной.

— Нет. Все хорошо. Поверь мне. И я тоже вас люблю.

И на миг я почти поверил, что все действительно было хорошо.

Почти.

Но я услышал это — под любовью, под облегчением в ее голосе скрывалась усталость и тяжесть печали, которые она не могла спрятать.

Что бы мой отец ни творил с ней, она выдерживала это.

Она не была сломленной.

Пока еще нет.

Но она несла на себе куда больше, чем должна была.

— Девочки, вам нужно идти спать. Уже очень поздно, — мягко сказала им Мони. — На самом деле, совсем поздно. Ложитесь, ладно? Со мной все в порядке. Я справлюсь. Мы увидимся завтра.

Джо прикусила губу, и ее глаза все еще блестели от несдержанных слез.

— Ладно. Я прослежу, чтобы они легли.

— Я даже послушаюсь Джо, Мони. Хотя бы сегодня, — Хлоя яростно закивала, будто пыталась убедить саму себя, что все будет хорошо.

Тин-Тин сглотнула.

— С нами все будет хорошо, Мони. Не думай о нас сегодня. Думай только о себе. Тогда… ты выиграешь.

Мони рассмеялась тихим, усталым смехом, так, что у меня сердце сжалось от боли.

— Обещаю, Тин-Тин. Хорошая стратегия. Со мной все будет в порядке.

Черт побери.

Я чувствовал это — ее силу, ту самую непреклонную волю, которую требовалось собрать, чтобы произнести эти слова и заставить их звучать правдиво.

Она делала все возможное, чтобы удержать нас всех на плаву, даже когда сама тонула в собственной муке.

И, Господи, помоги мне, но я был до черта впечатлен ею.

Как она вообще это делает?

Мне было сложно не гордиться тем, что она держала оборону даже под гнетущей, зловещей тенью моего отца.

Гордиться тем, что она не позволила его тьме поглотить себя.

Но вместе с этой гордостью во мне жила тревога — грызущая, вязкая, сворачивающаяся в животе змеей.

Она прошла один из его маленьких тестов. Вот что случилось.

Я должен был быть прав, потому что если она все еще держалась на ногах и даже смогла сделать нечто настолько важное, как позвонить мне… значит, она угождала моему отцу такими способами, от которых меня выворачивало.

Это значило, что она играла в его игру, делала все, что требовалось, чтобы выжить.

И проходила с высокими результатами.

Одна только мысль о том, что ей приходится делать это, что она должна в одиночку пробираться сквозь эти мутные воды, заставила мою кровь закипеть.

Но прежде чем я успел что-то сказать, голос моего отца разрезал момент, словно лезвие.

— Довольно, — произнес он гладко. — Звонок должен закончиться.

— Подождите! — вдруг выкрикнула Джо. — Лучше бы вы не посмели ее тронуть, старик!

На том конце повисла короткая пауза.

Потом его голос прозвучал спокойно.

— Я никогда не причинил бы вреда семье. Никогда.

А как же Янь?

Звонок оборвался мягким щелчком, и последовавшая тишина была тяжелой и удушающей.

Ты причиняешь ей вред. Не физически, но ты сидишь у нее в голове. Я слышу это в ее голосе.

На мгновение никто из нас не пошевелился.

Ее сестры уставились на меня. Их эмоции мелькали на лицах — надежда, страх, любовь и яростная потребность защитить Мони.

Я стоял, словно вросший в пол.

Оцепенение накрыло меня.

Я не знал, что именно сделала Мони, чтобы получить этот звонок, но я отдам ей весь мир, когда мы снова будем вместе.

Потому что ее голос спас меня этой ночью.

Неужели Бог ответил на мои молитвы?

Неужели Он сделал это, чтобы показать мне доказательство Своей силы?

Или это были они оба — Бог и Мони, которые действовали вместе, чтобы убедиться, что мы все выживем?

Не имело значения.

Я не собирался задавать вопросы.

Нет.

Я хотел купаться в этом.

Я хотел накрыть свою душу этим моментом, ее голосом, как теплым одеялом.

Я собирался снова и снова прокручивать в памяти этот звонок, пока не засну.

Я сунул телефон в карман и посмотрел на ее сестер.

— Ну… это было хорошо.

— Да, — к моему удивлению, Тин-Тин шагнула вперед и крепко обняла меня своими маленькими руками.

Что? Почему она это делает?

Ее тепло прижалось к моему телу, возвращая меня в настоящий момент.

Прежде чем я успел среагировать, к нам присоединились Джо и Хлоя. Их руки тоже обвили меня, создавая кокон из нежности и поддержки, в котором я даже не подозревал, что нуждался.

Господи. Я… я уже люблю их.

Я стоял неподвижно, не зная, что делать с этой внезапной волной привязанности. Я не был к этому привычен — к тому, чтобы меня обнимали, чтобы меня держали так, словно я действительно был важен для кого-то.

Кроме Мони.

И только когда Хлоя уронила голову мне на грудь, я почувствовал это — одну-единственную слезу, скатившуюся из уголка глаза по щеке.

Сегодня ночью я плакал больше, чем за последние несколько лет.

Эти милые сестры обнимали меня не только ради Мони. Они обнимали меня потому, что в тот момент это было нужно и мне.

Я быстро вытер слезу, но тепло их объятий осталось, просочилось глубоко в трещины, о которых я и не подозревал.

Это и правда теперь моя семья.

Не только Мони, но и эти девочки — Джо, Хлоя, Тин-Тин. Они тоже были частью всего этого, частью меня.

Завтра я буду сражаться и за них тоже, изо всех сил.

Я мягко высвободился из их рук, подарив им маленькую, благодарную улыбку.

— Спасибо. Мне это было действительно нужно.

— Ага, — кивнула Тин-Тин.

Я прочистил горло.

— Ладно. Приказ Мони. Всем пора спать.

Они кивнули, хотя я видел в их глазах неохотное согласие.

Джо замешкалась на мгновение, ее рука задержалась на моей, прежде чем она бросила на меня последний взгляд, говоривший: мы вместе в этом.

Я моргнул.

— Мы… увидим ее завтра.

Когда они, шаркая ногами, направились к своим кроватям, я остался стоять на месте, глядя им вслед.

Тяжесть этой ночи все еще давила на меня, но впервые с тех пор, как Мони забрали, я почувствовал то, чего не позволял себе ощутить уже много часов.

Надежду.

Она держалась. Если она могла выжить, то и я мог.

Я медленно выдохнул и потер затылок.

Завтра будет новый день. Он принесет новую битву, и я намеревался ее выиграть.

Мой отец даже не подозревал, что надвигается на него.

Несколько недель назад я тайком думал, что, может быть, у меня появится пара секунд сомнения, когда придет время убить его.

А теперь…

Мгновенно перед глазами всплыл образ, словно он все это время поджидал меня где-то в темных углах сознания.

Меч Парящая Драгоценность.

Изящный.

Отполированный.

Смертельный.

В своем воображении я стоял над отцом, холодное лезвие меча покоилось у его горла.

Его глаза — эти леденящие, темные глаза — смотрели на меня снизу вверх, полные того самодовольного, снисходительного выражения, которое всегда было на его лице.

Но на этот раз он не будет контролировать ситуацию. На этот раз вся власть будет в моих руках.

Он не дрогнет. Разумеется, не дрогнет.

Мой отец умрет так же, как жил, — высокомерным, нераскаявшимся и жестоким.

В конце концов, мне было все равно, как именно он умрет, главное, чтобы он сдох.

Я представлял, как вонзаю меч в его грудь, ощущая сопротивление костей и мышц, прежде чем лезвие пронзает его сердце.

Я видел, как темная, горячая кровь хлещет из раны, пропитывая землю под ним.

И я видел, как его глаза распахиваются, а самодовольство угасает в ничто.

Я собирался убить его. И я не собирался колебаться.

Это было не просто местью.

Это было возмездием — возмездием за все, что он забрал, за все, что он исковеркал и разрушил в своей бесконечной погоне за наследием.

Потому что завтра я буду сражаться изо всех сил за новую семью, которую только что обрел, и за женщину, которую я больше никогда не отпущу.

И когда все закончится, мы наконец будем свободны.