Жестокий трон - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Кения Райт (Глава 26 Пир из крови и плоти) #28

Глава 26 Пир из крови и плоти

Лео

Оркестр играл до жути красивую мелодию, которая взлетала и падала, словно горы, окружавшие нас. Хрустальные бокалы звенели тихо, перекрываясь с приглушенным гулом голосов. Гости были облачены в свои лучшие наряды в оттенках синего — от костюмов цвета полуночного неба до платьев в бледно-лавандовом, васильковом и насыщенно-кобальтовом тонах. И все же, несмотря на внешнее великолепие, воздух дрожал от тревожного ожидания, словно сам «Сапфировый Санктум» чувствовал неизбежность грядущей крови.

Он, блять, испортил наш выход.

Жареная утка в тонком тесте лежала у меня на языке, ее золотистая корочка блестела от душистого масла, но никакого вкуса я не ощущал. Хоть пепел, мне было плевать. Вокруг меня пир шел по плану, тщательно продуманному мной. Тарелки с глазурованной рыбой сверкали, словно драгоценности под индиговыми люстрами павильона.

Башни сладких булочек переливались, словно засахаренные сокровища. И все это теперь казалось насмешкой.

Он все испортил.

Я окинул взглядом стол.

Я покажу ему. Я, блять, убью кого-то, кто ему дорог.

Чен уже пересадил Джо, сестру Моник, за стол банды Роу-стрит, и сначала это решение вывело меня из себя. Я был готов преподать урок именно на Джо, как только Лэй и Моник вернутся, — быстро перерезать ей горло и пролить ее кровь прямо на трон Лэя. У меня не было личной неприязни к этой сестре, но Тин-Тин была единственной, кто имел значение для будущего «Четырех Тузов».

Откуда Чен узнал, что я решил убить именно ее?

Это должна была быть одна-единственная, быстрая смерть на глазах у всего Санктума, чтобы напомнить каждому, что я все еще остаюсь Хозяином Горы, все еще силой, которая формирует этот мир.

Но теперь Джо была слишком далеко. Это осознание обожгло мне горло, словно кислота.

Черт тебя дери, Чен. Ты начинаешь просчитывать мои ходы?

Все время наблюдая за мной, Чен вел какой-то пустой разговор с Мин и продолжал смотреть на часы.

Где твой ебаный Хозяин Горы? Что он может делать? Он пытается сбежать от этой битвы? Скажи мне, что я не вырастил труса.

Я провел взглядом по мужчинам и женщинам, сидевшим за моим столом, размышляя, кого еще я могу убить, чтобы преподать Лэю урок, когда он явится.

Хм-м.

Моя старая гвардия сидела неподвижно рядом со мной, а самые преданные Синие Фонари ели за столами поблизости. Напротив за столом новое поколение пыхтело юношеской самоуверенностью.

Хм-м. Похоже, то, что я забрал Моник, всех сильно задело.

Они развалились в своих креслах с такой вызывающей расслабленностью, что у меня скрипели зубы. В каждом их движении и взгляде не было и следа покорности. Напротив, они почти открыто транслировали готовность ударить первыми.

Осторожней, детки.

Дак откинулся на спинку стула, закинув в рот жареную утку в тесте. Он ел с нарочитым спокойствием человека, которому здесь все нипочем. Но его поза его выдавала, спина была идеально прямая, тело чуть подано вперед, словно хищник, готовый к прыжку.

Я узнал эту стойку, потому что сам когда-то ее ему показал, когда он был еще совсем мальчишкой, едва способным удержать тренировочный посох, который я ему дал. Это была стойка воина, готовность к насилию, замаскированная под расслабленность.

Я все еще слышал собственный голос, когда вбивал это ему в голову: никогда не сиди так, чтобы не суметь отбиться. Каждый прием пищи может оказаться последним, и любой пир может превратиться в поле боя.

Я стиснул зубы. Никогда я не думал, что однажды Дак использует эти уроки против меня.

Эта мысль еще сильнее точила мне мозг, пока я наблюдал за ним. Его пальцы двигались быстро и ловко, выхватывая из подноса очередную утку в тесте с той небрежной точностью, с какой солдат заряжает патроны в обойму. И все же его взгляд слишком часто возвращался к пустому трону Моник, и это мне не нравилось.

Ты тоже скучаешь по ее присутствию? Запомни. Она не для тебя. Она не твоя.

Я проверил Ху, который сидел с этой пугающей неподвижностью. Его глаза были устремлены на меня, а палочки он держал легко и свободно. Когда я приподнял брови, его пальцы едва заметно сместились, с той контролируемой уверенностью, что бывает только у человека, который прекрасно знает, как метнуть их и убить.

И ты тоже?

Сонг и я сами учили его этому искусству, когда еще верили, что дисциплина и точность — это ключ к выживанию. Мы гоняли Ху без устали, пока он не смог поразить летящего воробья одной единственной палочкой.

Я и тогда не задумывался, каково это — сидеть напротив Ху и понимать, что он может всадить одну из этих палочек мне в горло еще до того, как я успею выхватить клинок.

Блять, неблагодарные щенки.

Но на самом деле меня тревожили не Чен, не Ху и даже не Дак. Неожиданно больше всего меня напрягали фрейлины Моник. Даже Сонг наблюдал за ними.

Три роскошные чернокожие женщины сидели чуть дальше по столу, будто бы полностью поглощенные едой, их палочки скользили из мисок с дымящейся лапшой к тарелкам с глазурованной рыбой. Они тихо смеялись над шепотом друг друга, создавая картину абсолютной женской грации.

Хуй там. Я слишком хорошо знаю жаждущих убийц, даже тех, кто пахнет духами.

Энергия этих женщин была безошибочной. Она исходила от них волнами, это был не голод по еде, а агрессивная жажда моей крови. Они не просто ели.

Они готовились, словно каждый кусок пищи был топливом для бури, которую они так жаждали выпустить наружу. Их движения были резкими и целеустремленными, а глаза скользили по моей стороне с плохо скрытой враждебностью.

По сути, они смотрели на моих людей, как хищники, прикидывающие, стоит ли добыча их зубов.

Хм-м.

И хоть я уважал этот огонь, он меня одновременно раздражал. Это должен был быть пир, момент триумфа. А вместо этого все ощущалось, как острие клинка, готового вспороть мне плоть при малейшем движении. И что еще хуже, я понимал, что никто здесь не станет легкой жертвой, на которой можно было бы преподать Лэю урок, когда он вернется.

Здесь не найти беззащитных ягнят. Здесь только волки.

Я схватил еще один пельмень и сунул его в рот.

Голодные, злые волки с капающими клыками.

Я медленно выдохнул.

Дерзость Лэя перевернула мою тщательно выстроенную шахматную доску, разметав все ходы, как будто неловкая рука смахнула фигуры. Обычно я легко мог предугадать его и остальных. Но сегодня… его решение ворваться в павильон и забрать Моник у меня оказалось немыслимым.

Непредсказуемый, блять!

Я перевел взгляд на банду Роу-стрит и Диму, сидевших за столами подальше от главной платформы. Их присутствие символизировало наглое пренебрежение Лэя нашими традициями.

У Димы был раскрыт маленький блокнот, и он что-то торопливо в нем записывал. Время от времени его глаза скользили в мою сторону, словно он фиксировал каждое мое движение.

Между Бэнксом и Марсело сидела Джо. Ее усадили там как буфер, но было очевидно, что ее со всех сторон оберегали и держали под наблюдением.

Ганнер откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол и слегка развернув корпус в ее сторону, словно безмолвный страж.

А вот Эйнштейн был полностью отвлечен. Его взгляд был устремлен не на Джо и даже не на меня.

Интересно.

Все внимание Эйнштейна было приковано к одной из фрейлин Моник.

Которая тебе приглянулась?

Я нахмурился и проследил за направлением его взгляда, которое уперлось в Фен, сидевшую чуть дальше за столом вместе с остальными. Она тихо смеялась над чем-то, что сказала Лан.

Я снова посмотрел на Эйнштейна. Его внимание задерживалось слишком долго, а губы дернулись так, будто он уже формировал слова, которые еще не осмелился произнести.

Она для тебя под запретом, Эйнштейн.

Во мне вспыхнул гнев.

Она не должна была привлекать его внимание, не должна была становиться частью их мира. Сонг и я выбрали ее тщательно, чтобы однажды она стала женой Чена, чтобы ее верность была скреплена узами, которые превосходят и кровь, и долг.

И все же сейчас она притягивала взгляд интеллектуала из банды Роу-стрит, словно мотылька к пламени.

Поверь мне, Эйнштейн. Тебе точно не стоит злить Чена. Я видел его ярость, и даже у меня от нее пробегает дрожь.

Но это была проблема другого вечера.

А пока я отметил, как фирменные зелено-желтые тона чужаков отвратительно диссонировали с морем синего, накрывшим павильон.

Их присутствие было навязчивым. Оскорбительным.

Это должно было быть пространство единства, пир, написанный красками Востока. Синий во всех его оттенках — от полуночного и бирюзового до сапфирового и королевского.

И все же Лэй и это сумел осквернить.

Так ты будешь править, сын?

Я крепче сжал палочки.

Такое будущее ты видишь? Мир, в котором наши традиции топчут ногами, а наши священные пространства перестают быть неприкосновенными?

Мрачная мысль закрутилась в моей голове.

Возможно, сегодня был не тот день, когда я умру.

Может быть, для «Четырех Тузов» куда полезнее было бы, если бы пал Лэй. Если бы его безрассудное и неуважительное правление прервалось этой ночью, прежде чем нанести еще больший урон моему наследию.

Эта мысль осела в груди, как тлеющий уголек, который невозможно потушить.

Я подцепил еще один пельмень палочками. Богатый аромат специй поднялся вверх, но во рту я чувствовал лишь собственную ярость.

И вдруг музыка оркестра изменилась: нежные скрипки и легкие флейты уступили место чему-то более чувственному. Новая мелодия скользнула в воздухе, обвивая собой высокие колонны из лазурита, словно дым.

Головы повернулись.

Вилки замерли на полпути.

Все оцепенели.

И тогда я услышал это — низкий, ползучий ритм джаза.

Тема Моник. Она появилась?

Уронив палочки рядом с миской, я поднялся вместе со всем павильоном, и скрежет стульев о пол и шарканье ног слились с зловещим басом.

Ну наконец-то, Лэй.

Гнев закипал у меня в груди.

Я повернул взгляд к мозаичной дорожке, ведущей к входу.

Мелодия набирала силу.

Моя челюсть сжалась.

Это должен был быть наш с Моник момент. Историческое событие — мой дебют новой Хозяйки Горы на Востоке, как оружия, которое я выковал.

А вместо этого это был Лэй.

Они появились из тени, словно сошли со страниц какой-то извращенной сказки. Лэй шел прямо, его рука сжимала руку Моник в нелепом жесте присвоения.

Ее великолепное платье развевалось и струилось вокруг нее. Она выглядела настоящей Хозяйкой Горы, но корона на ее голове сидела чуть криво, маленькое несовершенство, которое говорило слишком многое для тех, кто умел видеть.

Почему корона съехала? Они ведь только шли. Так ведь?

Я сузил глаза, глядя на них.

Возбужденный шепот пронесся по павильону. Вспышки камер озаряли дорожку, фиксируя каждый их шаг, пока джазовая мелодия оркестра становилась глубже и насыщеннее.

Новая Хозяйка Горы. Представленная ее Хозяином Горы.

Я сжал кулаки у себя по бокам так, что ногти впились в ладони.

Это должен был быть я, держащий Моник под руку, ведущий ее под сверкающими люстрами и показывающий всем королеву, которую я высек из крови и огня.

Мне стоило колоссальных усилий не выхватить меч, не броситься на Лэя и не начать бой прямо сейчас.

Они приближались, и я внимательно их осматривал.

Наряд Лэя был безупречен — строгий, величественный, недосягаемый, и все же что-то в его виде раздражало меня.

Его одежда более помята, чем раньше.

Я проверил Моник.

Что это у нее с правой стороны?

Я прищурился.

Ее платье, каким бы прекрасным оно ни было, имело изъян. К подолу прилип лист, словно ее небрежно бросили на землю. И даже корона, символ ее нового статуса, съехала еще сильнее, чем я думал, словно ее надели впопыхах.

Постойте-ка.

Осознание пронзило меня, как клинок меж ребер.

Они трахались.

Все признаки были налицо: чуть взъерошенные волосы Лэя, румянец на щеках Моник и едва уловимое свечение ее темной кожи, которое говорило не о прогулке под звездами, а о чем-то куда более интимном.

Я видел это в том, как ее пальцы легко покоились на его руке, не в знак покорности, а словно она все еще ощущала тепло его прикосновений.

Блять, гребаный сукин сын.

Мою грудь сжало, ревность обвилась вокруг ребер, перекрывая дыхание. Вопреки моей воле в голове возникли картины того, что должно было случиться. Лэй, самодовольный и неопытный, прикасался к ней. Целовал ее, укладывал на землю, делал ее своей, в то время как я сидел здесь, окруженный идиотами, и ждал их появления.

Мои зубы скрежетали, пока мысли кружились вихрем, каждая становилась ярче и мучительнее предыдущей. Я представлял руки Лэя на ее теле, его губы на ее коже, его голос, шепчущий соблазнительные слова.

Бьюсь об заклад, он все портил, когда пытался доставить ей удовольствие.

До Моник он никогда не был с женщиной, и это стало очевидным, когда я, черт возьми, вынужден был наблюдать момент, как она лишила его девственности несколько недель назад.

Что мне еще оставалось?

Я всего лишь хотел следить за их прогрессом и убедиться, что все идет по плану.

На камере Лэй выглядел неловким и неуверенным.

А Моник… Господи, помоги мне… она сама направляла его, его член, и ее терпение почему-то разжигало во мне еще большую, извращенную ревность. Я видел, как она учила его правильно трахать ее, как ее тело выгибалось под его прикосновениями, как ее сладкая маленькая пизда намокала.

Я видел и изъяны в его технике, видел, как он не сумел по-настоящему вытянуть из нее то удовольствие, которое должен был.

Я бы заставил ее стонать куда громче.

Даже спустя дни, когда я включил запись, где они трахаются в покоях «Цветка лотоса», в комнате, что когда-то принадлежала моим воспоминаниям, Лэй пытался господствовать над ней, подпитанный своей недавно обретенной уверенностью.

Я наблюдал, как он старался ее удовлетворить, его движения были напористыми и грубыми. Я изучал, как отвечала Моник, растворяясь в моменте.

Конечно, она кончила, но Лэй не мог дать ей того, что мог бы я.

Я нахмурился.

Я мог показать ей, что значит быть по-настоящему обожаемой в сексе. Десятилетия опыта отточили мое знание женского тела, ее пизды и этого сладкого, пульсирующего клитора. Я знал каждую тонкость, каждый нюанс, из которых желание расцветает в экстаз.

Я мог вытянуть из ее губ такие звуки, за которыми Лэй даже не знал бы, как гнаться. Я мог подарить ей оргазмы настолько всепоглощающие, настолько глубокие, что она никогда бы больше не подумала ни об одном другом мужчине.

Одна только мысль о том, как Лэй этой ночью неловко возился с ее удовольствием, даже не понимая тех глубин, которых ему никогда не достичь, заставляла мою кровь кипеть.

Я не хотел признавать это, потому что ты мой сын, но… прости. Ты ее не заслуживаешь.

Они подошли к столу. Моник шла с той величественной грацией, что делала ее недосягаемой, несмотря на очевидные следы того, чем они занимались.

У Лэя на губах играла легкая усмешка, едва заметная, но она была. И эта тень триумфа заставила мою челюсть сжаться еще сильнее, пока боль не отдавала в кости.

Я хотел разорвать его. Убить его прямо там за то, что он забрал то, что было создано мной, за то, что осквернил шедевр, выточенный из моей гениальности.

Когда я разрабатывал этот план давным-давно, у тебя, блять, глаза горели на Шанель, а теперь ты смело идешь рядом с Моник, словно будто это все твое достижение. Неблагодарный ублюдок.

Я дрожал от ярости.

Ты мог бы позволить мне прожить мой момент.

Лэй помог Моник подняться на платформу, его рука уверенно легла ей на талию, словно ставя клеймо.

А потом мой избалованный ублюдок-сын не просто подвел ее к трону, он усадил ее туда, на глазах у всех, так, будто именно он возвел ее на вершину.

Это была резкая пощечина по лицу. Моя кровь вскипела.

Я наклонился к своему старому соратнику из авангарда, к Джею, и прошептал:

— Запускай план Б.

Он ответил тихо:

— Лео, в этом нет необходимости.

— Делай немедленно.

Джей моргнул и тут же поспешил прочь.

Как и подобает хорошему Заместителю Хозяина Горы, Чен заметил движение и жестом велел одному из своих людей последовать за Джеем.

Это не имеет значения. Твой человек не сможет остановить Джея, он сделает то, что мне нужно.

Моник устроилась на троне, ее платье разлилось вокруг, словно жидкий сапфир. Ее осанка была безупречна, прямая, величественная, и в то же время мягкая.

Лэй сел рядом.

Гости и наши люди последовали примеру, опускаясь в кресла, и гул голосов возобновился, сначала осторожный, а потом нарастающий.

Я не двинулся сразу. Мои ноги будто приросли к полу.

Стоит ли начать драться сейчас? Нет. Джею нужно время, чтобы подготовить все. Как бы то ни было, ясно одно: настоящего пира из еды не будет. Вскоре останется только пир из крови и плоти.

Я сел.

Лэй наклонился к Моник и прошептал ей что-то на ухо, но ее лицо оставалось спокойным, а уголки губ изогнулись в мягкой улыбке — улыбке, которая лишь сильнее проворачивала нож, уже вонзенный в мою грудь.

Что он, блять, ей сказал? Это было обо мне?

За столом разговор становился все громче. Фрейлины Моник радостно приветствовали ее. Дак бросил какую-то реплику насчет ее короны, и все засмеялись, даже мои сестры, Мин и Сьюзи.

А вот Лэй смотрел только на меня, словно Легендарный Лазурный Дракон, его змеевидное тело было воображаемо свернуто в кольца и блестело, когти скрывались, но оставались острыми, а глаза горели неустанным голодом к власти.

Его взгляд пронзал меня и не моргал. Вычислял даже.

Будто он мог видеть сквозь поверхность моего внешнего спокойствия и срывать его, чтобы обнажить ту ярость, что клокотала внутри.

Осторожнее, сынок. Это я научил тебя так смотреть.

И все же я чувствовал его взгляд прямо в своей груди.

Я ощутил тонкий сдвиг в энергии за столом, точно так же, как чувствуешь надвигающуюся бурю где-то вдалеке, еще до того, как она обрушится и зальет все потоками дождя.

Лэй сидел с выпрямленными плечами и обманчиво расслабленной осанкой, словно дракон, затаившийся в неподвижности перед тем, как снизойти с небес и вырвать себе добычу.

Как ты смеешь так на меня смотреть?

Я скривил губы в усмешке.

Его рука лежала на столе, кончики пальцев отбивали ритм, который со стороны мог показаться случайным, но я-то знал лучше. Этот ритм не был пустым — это был отсчет, мера времени, возможно, обратный отсчет до момента, когда он ударит.

Ты бы осмелился драться здесь? Неужели ты настолько неуважителен?

Воздух между нами густел.

Я не дождусь, когда ты увидишь План Б. Я буду улыбаться, пока ты теряешься. Пока ты рушишься.

Я заставил себя дышать ровно, удерживать его взгляд, не моргнув, но напряжение разрывалось в груди, словно огонь, пробегающий по чешуе дракона, подогревая его ненасытный голод.

Я тоже дракон, сынок. Будь очень, блять, осторожен.

Будто услышав меня, губы Лэя чуть дрогнули, не в улыбке, а в самой легкой тени триумфа, как будто он уже чувствовал вкус пепла от будущего, которое я так тщательно строил.

Такой молодой. Такой самоуверенный. Я научу тебя.

Я поднял палочки.

Его глаза, как у Лазурного Дракона, пылали такой яростью, что обещали не просто победить меня, они грозили уничтожить все, за что я стоял.

И все же он не двигался. Никакого выпада. Только эта ровная, сводящая с ума своей силой уверенность в собственном присутствии.

Я сильнее сжал палочки, дерево заскрипело от натиска. Желание подняться, бросить ему вызов в открытую точило меня изнутри, но я сдержался.

Лэй научился терпению, тому самому качеству, которое я когда-то вбивал в него мальчишкой, и никогда не думал, что однажды оно будет обращено против меня с такой точностью.

И все же я не собирался пасовать перед ним. Я выпрямил спину, встретив его взгляд с той же непреклонной решимостью.

Если он был Лазурным Драконом, то я был Черной Черепахой, стражем силы и выносливости, несокрушимым и вечным.

Пусть он извивается и угрожает.

Пусть горит этим нечестивым пламенем.

Я выдержу, даже если ради этого придется расколоть собственную чешую.

Сьюзи заговорила с Моник, и женщины вели легкую беседу, хотя обе время от времени бросали взгляды на нас, полные напряжения.

И тут Лэй пошевелился, но не для того, чтобы подняться или поесть. Он сунул руку в карман. Движение было преднамеренным, достаточно медленным, чтобы привлечь внимание, но не слишком откровенным.

Через несколько секунд он вынул маленький предмет, зажав его между пальцев.

Что у него в руках?

Он провел большим пальцем по поверхности этого предмета, а затем подался вперед, вытянул руку через стол в мою сторону и уронил его прямо в мою миску с пельменями.

Что, блять, с ним не так?

Предмет упал с тихим дзинь.

Я опустил взгляд и похолодел.

Ох.

Кольцо моей жены.

За столом наступила тишина.

Наверняка почти все узнали это кольцо. Даже фрейлины Моник должны были быть с ним знакомы. В музее, посвященном моей жене, был целый раздел, отведенный именно этому кольцу, с фотографиями и выставленной копией.

А теперь это бесценное кольцо, символ величайшей важности, лежало поверх пельменей.

Кощунство!

Мое самообладание дало трещину, маска контроля сползла достаточно, чтобы наружу просочилась ярость.

Он снял его с ее пальца!

Мои пальцы дернулись у боков, пока я заставлял себя не рвануться вперед. Каждая мышца в моем теле вопила, требуя броситься через стол и выдавить из Лэя дыхание.

Как он посмел!

Оркестр продолжал играть, не ведая о хаосе, поднимающемся в воздухе. Вокруг стола все замолкли.

Самодовольно ухмыляясь, Лэй откинулся назад и небрежно обнял Моник.

— Спасибо, отец, что сделал моей Хозяйке Горы такой… вежливый жест. Однако ее палец сейчас немного перегружен, так что можешь забрать кольцо обратно.

Перегружен?

Мой взгляд метнулся к руке Моник, лежавшей на столе. Она чуть повернула ее в мою сторону, жест, в котором невозможно было не прочесть заявление о верности, и бриллиант вспыхнул на свету, разбрасывая по столу переломленные радуги.

Я увидел новое кольцо на ее пальце.

Мое дыхание перехватило. Остальные тоже заметили его.

Однако фрейлины Моник обменялись понимающими взглядами, и это заставило меня подумать, что Лэй заранее рассказал им об этом кольце и, возможно, даже просил о помощи.

Сьюзи ахнула:

— О боже! Лэй, почему ты не сказал нам, что собираешься сделать ей предложение? Я бы хотела поучаствовать. Но, о боже! Наконец-то на Востоке будет свадьба.

Мин, сидевшая слева от меня, всхлипнула. По ее щекам потекли слезы.

— Это так красиво. Давно пора. Именно этого Востоку не хватало.

Даже Сонг едва заметно кивнул в знак одобрения.

— Хорошая работа, Лэй.

Несколько месяцев назад я мечтал об этом моменте, о союзе Лэя и Моник, который закрепил бы будущее Востока.

Но теперь, наблюдая за ним, сидящим с этой самодовольной ухмылкой, за кольцом на ее пальце и ее безоговорочной преданностью ему, я уже не был уверен.

Я уставился на него.

И то, что я испытывал, не было эгоизмом.

Это не была ревность.

И даже не предательство от того, что Лэй обошел меня и провернул все самостоятельно.

Это было что-то более глубокое.

Что-то более темное.

Ты ее не заслуживаешь, сын.

Я слишком долго ковал путь Моник, превращая ее не просто в оружие, а в королеву, способную стоять рядом со своим Хозяином Горы.

Она заслуживала лучшего, а не мальчишку, играющего в короля. Она заслуживала мужчину, который не только сидел на троне, но и воздвиг его, вырезал из крови, смерти и огня.

Я думал, что поступаю правильно, но все это время я ошибался.

Я смотрел на него через стол, на своего сына, на наследника, на неблагодарного ублюдка, который забрал то, что я создавал с таким трудом. Мое наследие, мои планы для Востока и теперь Моник, все ускользало сквозь мои пальцы, и виноват в этом был Лэй.

Он перевернул шахматную доску, и теперь единственным ходом, чтобы сохранить игру, было убрать ложного короля.

Мелодия оркестра взлетела в радостном ритме. Я уставился на руку Моник и на это проклятое кольцо.

Я выпрямил спину, закаляя решимость. Я всегда знал, что жертва необходима ради власти. Кровь была валютой трона, и этой ночью, похоже, мне снова придется заплатить.

За Восток.

За мое наследие.

За Моник.

Ей нужен был правитель, а не мальчишка.

Тот, кто воздвиг трон, а не тот, кто только учится на нем сидеть.

Тот, кто испоганил наш момент.

Тот, кто пригласил чужаков на частную церемонию.

И тут меня пронзило, будущее, которое я так тщательно строил, не рушилось, оно кралось прочь, похищаемое по кускам моим собственным наследником, которому я когда-то доверял.

И держу пари, он трахнул ее прямо на земле. Идиот. Она заслуживала большего.

Я тратил время, оттачивая Моник, а теперь она была клинком в чужой руке, и это предательство я никогда не прощу.

Будь он достаточно умен, чтобы дать нам прожить наш момент, возможно, я рассуждал бы логичнее. Следовательно, во всем виноват он, а не я.

Лэй ухмыльнулся. Он думал, что победил, но не имел ни малейшего понятия. И эта ухмылка была не просто вызовом — это был брошенный перчаткой вызов, дерзкий намек, что он ждет, пока я ударю первым.

Ну что ж, может, мы и вправду сразимся прямо здесь, сын.

Моник взяла Лэя за руку, и я был уверен, что этот жест был попыткой его успокоить, но меня это только взбесило.

Ты серьезно? Ты же мой маленький монстр. Где твоя верность, Моник? Он оскорбляет и тебя, и меня.

В моей груди горела не только ярость — это было жгучее чувство собственной ненужности, осознание того, что она выбрала его вместо мужчины, который сделал ее королевой, настоящей Хозяйкой Горы.

Я отдал ей корону, в то время как он цеплялся за мертвую женщину.

Ничего, мой маленький монстр. Как только битва с моим сыном закончится… я научу тебя, и это будет не только удовольствие от моего опытного члена, но и ярость моего члена.

Краем глаза я заметил, как Джей вернулся к столу и сел.

Чен осматривал пространство, наверняка ожидая, что его человек тоже появится, но я был уверен: Джей убил его, чтобы сохранить секрет Плана Б.

Когда Джей опустился на свое место, я взглянул на него.

— Все сделано?

— Да, Хозяин.

Чен снова оглядел зал. Его человек так и не вернулся.

С нахмуренным лицом Чен вытащил телефон и что-то прошептал в него.

Прости, племянник, но уже слишком поздно. Все уже приведено в действие.

Сложив губы в самую теплую улыбку, на какую был способен, я взял бокал и поднял его для тоста:

— За новую Хозяйку Горы и ее… очень смелого Хозяина Горы.

Все подняли бокалы.

Лэй — нет.