Жестокий трон

Глава 1 Самый незаметный союзник

Лэй

Мой желудок сжался.

Я отшатнулся назад.

— Тайный... что? Это была моя... старая комната. Здесь нет...

Тин-Тин пожала плечами:

— Здесь есть тайный проход.

Отчаяние с яростью вцепилось мне в грудную клетку изнутри, разрывая на части.

Блять!

Я вбежал в комнату.

— Куда он ведет? Где он?

Тин-Тин отступила в сторону, подняла худенькую руку и указала в конец комнаты, на распахнутую дверцу шкафа.

— Проход там. Они ушли через него.

— Какого хуя?

Фен осталась с нашими людьми в коридоре, а мы с Даком и Ху метнулись внутрь большого шкафа, срывая одежду с вешалок и выбрасывая все, что мешало.

Задняя стенка выглядела, как и положено в любом нормальном шкафу, прочной и глухой.

Но Тин-Тин сказала, что проход есть.

И я верил ей. Даже если это выглядело как полнейшая фантастика.

Ху постучал, и я услышал глухой звук.

Вот же ублюдок. У него был тайник в моем старом шкафу. Интересно, сколько он там уже?

Эта мысль впилась мне под кожу, заставив ее покрыться мурашками.

На секунду я задумался, не использовал ли отец этот проход, чтобы подглядывать за мной, когда я был ребенком. Я прямо видел, как он стоит там внутри, прислушивается к моим разговорам по телефону с Шанель, Ромео или даже с Димой, проверяя, не сбился ли я со своего, заранее намеченного им пути.

Что, черт возьми, с ним не так?

Дак провел ладонью по поверхности, пытаясь нащупать хоть что-нибудь — защелку, петлю, какой-нибудь механизм, который дал бы нам зацепку.

— Где-то тут должна быть система, — пробормотал он.

Ху с силой ударил по дереву, на этот раз не просто постучав, а врезав как следует:

— Оно пустое, но, блять, как его, сука, открыть?

Мы начали давить на разные участки стены, надеясь, что что-то сработает.

Ху даже врезался плечом в одну из панелей, рассчитывая, что грубая сила справится.

Но стена даже не дрогнула.

На дереве остался лишь легкий след от удара, и все.

— Может, тут рычаг какой-нибудь? — предположил Дак. — Скрытый фиксатор?

Я оглядел шкаф, ища хоть что-нибудь необычное.

Но там ни черта не было.

Просто одежда, обувь и полки, самый обычный, мать его, шкаф.

Дак начал дергать штангу с вешалками, думая, что она может активировать какой-то механизм, но она не шелохнулась. Держалась мертво.

Ху провел пальцами по краям шкафа.

Ничего.

Я врезал по стенке ногой, в ответ лишь глухой удар.

Никакой отдачи.

Ни малейшего намека, что она вот-вот поддастся.

— Мы теряем время. — У меня в голове снова и снова всплывал образ Моник, где-то глубоко в этом доме или уже на Востоке вместе с отцом.

Один хрен знает, во что он собирается втянуть ее теперь.

Какую больную игру он для нее приготовил.

Я опустился на колени, начал внимательно осматривать нижнюю часть стены — может, плинтус как-то сдвигается, может, где-то скрыта подсказка.

Все выглядело монолитно.

Слишком идеально.

Дак тяжело выдохнул и повернулся к Тин-Тин:

— Ты уверена, что это то самое место?

— Да, — Тин-Тин глянула на часы. — Теперь я могу вам сказать.

Я поднялся и посмотрел на нее.

— Рассказать что?

— Рассказать, как попасть внутрь.

Ебаный ты в рот. Ну конечно, она это знала.

Похоже, мне придется смириться с тем, что Тин-Тин, чертовски умная мелкая засранка.

А это значит, что первым делом нам вообще-то стоило выяснить, что еще она знает.

Она снова посмотрела на часы, потом опустила руку.

— Дядя Лео велел мне подождать десять минут, пока вы сюда войдете, и еще пять, прежде чем рассказать, как открыть стену.

— Он научил тебя, как это делается?

— Нет. Но я видела, как он это делал.

Он знал, что ты все запомнишь, даже если он тебе ничего не объяснит.

— Освободите проход и дайте Тин-Тин пройти. — Я вышел из шкафа.

Ху и Дак последовали за мной.

Тин-Тин вошла следом.

— Там особый стук.

— Стук?

— Ага.

Разумеется, мой отец не оставил бы никакой видимой ручки или защелки, он сделал так, чтобы доступ к проходу был только у него.

Еще один слой контроля. Еще один уровень манипуляции.

Тин-Тин указала на верх стены:

— Я не достаю, но вон там, в углу. Нужно постучать вверх пять раз, сильно и очень быстро. А потом, опустить руку и трижды стукнуть с интервалом в три секунды между каждым ударом.

Я сразу вбежал внутрь, поднял кулак и сделал ровно то, что она сказала. Звук глухо разнесся по шкафу.

Я опустил руку и повторил все точно так же. Закончив, выпрямился.

— Отойди, — сказала Тин-Тин.

Я отступил назад и замер.

Ждал.

Надеялся.

На мгновение не произошло ничего.

Затем раздался тихий щелчок, настолько едва уловимый, что я почти не расслышал его.

Тин-Тин подняла глаза и улыбнулась:

— Ты это слышал?

— Ага.

Медленно, с глухим скрежетом, стена отъехала в сторону, открывая узкий, темный проход.

Из него потянуло холодом, и в лицо ударил резкий запах сырости и земли.

У меня скрутило живот.

Моник шла по этой темноте вместе с моим отцом?

Дак тяжело вздохнул:

— У них фора в пятнадцать минут, Лэй. Они уже ушли.

Я повернулся к нему:

— Все равно возьми с собой людей и иди туда. Если увидишь Моник, сделай все, что нужно, чтобы вернуть ее.

Но даже пока я произносил эти слова, внутри уже все сжималось от чувства, что мы опоздали.

У отца был план, а мы, как всегда, только догоняли.

Я перевел взгляд на Ху:

— Если отец уверен, что Моник у него в руках, значит, Диму можно отпускать. Возьми людей и двигай к карусели.

— А что делать с монахами у карусели?

Я ухмыльнулся:

— Передай Диме, что они его.

Ху моргнул:

— Лэй…

— Восток отвечает за Восток. А я этой ночью занят. Пусть Север возьмет свое, монахи заслужили.

Им не стоило убивать кошку.

Недовольно скривившись, Ху покачал головой и ушел.

Дак побежал собирать людей. Я посмотрел вниз на Тин-Тин, которая все это время молча наблюдала за мной, и понял, что дело было не только в том, чтобы вернуть Моник.

Я должен был защитить и Тин-Тин, и ее сестер.

Они все оказались втянуты в это дерьмо.

Я выдохнул медленно, тяжело:

— Прости, Тин-Тин. Я не хотел, чтобы он забрал ее. Я собирался остановить это.

— Я знаю.

Дак быстро вернулся с семью бойцами. Они тут же нырнули в проход. Я надеялся, что они смогут догнать моего отца, но... Я сомневался, что у них это получится.

Моник… ты ушла.

По спине пробежал ледяной озноб, нижняя губа дрогнула.

Я должен был тебя защитить.

Глаза защипало, но я не позволил себе ни единой слезы. Я снова посмотрел на Тин-Тин:

— Я постараюсь ее вернуть. И... думаю, по крайней мере сейчас... с ней все будет в порядке.

— Я знаю, что будет.

Я распахнул глаза:

— Ты это знаешь?

— С ней все будет хорошо. Дядя Лео сказал, что сделает ее сильной. Настолько сильной, что ей не будут нужны ни ты, ни он, ни Восток.

Я напрягся:

— Он сказал, как собирается сделать ее сильной?

— Нет. Только сказал, что к завтрашнему вечеру все узнают, какая она опасная.

У меня громко застучало в груди. Официально мой отец был серийным убийцей, отбитым психопатом. И сама мысль о том, что он задумал, вызывала у меня тревогу, которую я даже до конца не мог осознать.

Что, блять, это значит? Как он вообще может сделать Моник сильнее? И сильнее, без меня? Это же значит… у нее появится своя репутация. Репутация насилия, так?

Я не верил в это.

Ни на секунду.

Что бы там ни задумал мой отец для Моник, это точно было не про силу. Не по-настоящему. Он не давал людям силу. Он превращал их в изломанные, искалеченные инструменты, грубую силу в руках манипулятора с больной головой.

Я не позволю ей попасть в эту ловушку.

Я вспомнил свою церемонию инициации, ту самую, что закрепила за мной имя на Востоке.

Кровь.

Крики.

Запах смерти, такой густой, что он до сих пор висел на мне, как пленка, даже спустя годы.

Мне было всего четырнадцать, когда я через это прошел. Просто мальчишка, которого насильно втолкнули в мир взрослых, через самое жесткое, самое бесчеловечное испытание.

Он вывел меня на сцену и поставил против тридцати шести человек.

Закаленных убийц.

Слава Богу, я выжил.

Но... выжил ли я на самом деле?

Прошел целый год, прежде чем кошмары с мертвыми перестали приходить ко мне по ночам. Еще год понадобился, чтобы вытравить из головы звук своих собственных кулаков, врезающихся в плоть, ломающих кости. Этот звук преследовал меня повсюду, в классе, в церкви, даже когда я просто лежал в гребаной ванне.

Даже сейчас, столько лет спустя… стоит мне провести в кровати в одиночестве слишком долго, и я снова чувствую, как по лицу растекается теплая кровь, и снова чувствую этот запах.

Тогда я получил власть.

Да.

Наверное.

Но я тогда был полностью раздавлен. Травмирован. Настолько ебнутый в голове, что сам понимал, что нормальным меня уже не назовешь.

И все же... после того дня, полного насилия и смерти, мне больше не нужен был отец рядом. Я впитал его представление о власти.

Восток меня боялся.

И с того момента никто больше не ставил под сомнение мою силу.

И немногие осмеливались мне перечить.

Но… что он задумал для нее?

Моник не рождалась в этом мире насилия.

Ее не лепили из боли и мрака, как лепили меня. Она не должна была проходить сквозь такую тьму. Не должна была сталкиваться с этим насилием.

Как он собирается сделать ее сильной?

Мысль об этом пугала меня до чертиков, потому что я знал, что отец обязательно втянет ее в нечто отвратительное. И нормальных, человеческих методов у него никогда не было. Его "обучение" начиналось с того, что он ломал человека до основания, пока от него не оставалось ничего, кроме осколков. А потом собирал их заново — так, как нужно было ему.

Я не позволю ему это сделать.

Я снова опустил взгляд.

Тин-Тин смотрела на меня. Точнее... я почти наверняка знал, что она все это время пристально наблюдала за мной, пока я пытался разобраться, что творится в голове моего отца.

Она не обычная девочка. Я понял это еще при первой встрече, но теперь... понимаю куда глубже.

Я слегка наклонил голову вбок:

— Скажи мне кое-что.

Она приподняла бровки:

— Да?

— Ты меня изучаешь?

— Да. — Она моргнула. — Прости. Иногда я так делаю.

— Все в порядке.

— Учитель сказал, что так нельзя. Это грубо.

— На Востоке ты как раз должна это делать. Чем больше ты знаешь о человеке, тем лучше.

— Так же сказал и твой отец, когда поймал меня за этим.

— Не сомневаюсь. — Я провел рукой по волосам. — Тин-Тин, когда он говорил, что сделает Моник сильнее… какие были точные слова?

— Он сказал, что ей нужно будет пройти полную инициацию в «Четырех Тузов».

Нет.

Я закрыл глаза, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

Там будет смерть. В каком-то виде, но обязательно будет. Потому что у нас иначе не бывает.

У отца все всегда сводилось к одному.

В его представлении сила заключалась в смерти. В том, как ты ее раздаешь. В том, как ты ее переживаешь. И в том, как используешь ее, чтобы контролировать других.

Моник придется пройти инициацию, связанную со смертью.

И это пугало меня до чертиков.

Она не была создана для такой жестокости. Не так, как я.

И даже если она выживет в том безумном испытании, которое отец для нее придумал, что это сделает с ее психикой? С ее душой?

Меня с рождения готовили к тьме. А Моник... она была другой.

Она не была жестокой. Она не была бездушной. Да, в ней был огонь, но была и мягкость. Что-то чистое. Что-то, что я не мог допустить испортить.

Блять.

— Лэй? — голос Тин-Тин прорезал мои мысли и вернул меня в реальность.

Сломленный, я открыл глаза, и слезы покатились по щекам.

— Да?

— Моник сильнее, чем ты думаешь.

— Я согласен, но… — Я вытер слезы и присел, чтобы оказаться с ней на одном уровне, стараясь говорить ровно. — Я сделал ее Хозяйкой Горы, чтобы ей больше не приходилось быть сильной. Чтобы ей не нужно было ни за что бороться, ни о чем волноваться, ни с чем справляться. Она должна была только жить красиво. Быть избалованной. Окруженной заботой.

— Но жизнь так не устроена.

Я с трудом сглотнул, пытаясь осмыслить эти чертовски мудрые слова, прозвучавшие из уст умной одиннадцатилетней девочки, ребенка, который уже потерял обоих родителей.

Тин-Тин заговорила:

— Ты не такой страшный, как твой отец.

— И это хорошо?

— И да, и нет.

— Почему нет?

— Потому что это значит, что ты не сможешь остановить то, что он собирается сделать с Моник этой ночью.

По щеке скатилась еще одна слеза.

Почему я вообще не могу держать себя в руках? Это потому что я под кайфом?

Тин-Тин продолжила:

— Все в порядке, Лэй, даже если ты не можешь его остановить. Потому что Моник сильная. И он не причинит ей вреда.

Я стер слезу с лица, чувствуя отвращение к самому себе за то, как жалко я расклеился этой чертовой ночью.

— Она просила меня заботиться о тебе и твоих сестрах.

Тин-Тин грустно улыбнулась:

— Очень похоже на Моник.

— Сейчас я должен быть сильным. Не должен показывать тебе страх или грусть. Это ты должна получать поддержку, а не я.

— Это тоже нормально, — Тин-Тин расширила глаза. — Иногда Моник переживала из-за счетов и всего такого и плакала. А если я заходила, она пыталась спрятаться, но все, что я делала — это обнимала ее вот так…

Тин-Тин обхватила меня своими маленькими руками.

Я не смог удержаться, сгорбившись, позволяю этим маленьким рукам обнять себя.

Тин-Тин была так похожа на Моник. Ее душа, ее сила — это было пугающе точно. Утешение, которое она дала, оказалось неожиданным. И вдруг я почувствовал укол вины за то, что дал эмоциям взять верх.

— Спасибо тебе, Тин-Тин.

Ее тепло проникло внутрь. Может, она была права. Возможно, Моник действительно была сильнее, чем я думал.

Но это никак не уменьшало тревоги, которая разъедала меня изнутри, и не заглушало страха, впившегося когтями в мое сердце.

Одна только мысль о том, что я могу потерять ее из-за больных игр моего отца, была невыносима.

Тин-Тин отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх:

— С Моник все будет хорошо, Лэй.

Как же мне хотелось разделить ее уверенность, но я слишком хорошо знал своего отца. Он играл по-крупному, и если бы поверил, что это поможет осуществить его великий план, он бы без колебаний сломал Моник.

Но я не мог больше думать об этом, если Дак сможет их остановить, то он это сделает. А я, как минимум, выполню обещание, данное Моник, и позабочусь о ее семье.

Я выдохнул с усталостью и выпрямился:

— Тин-Тин, пообещаешь мне кое-что?

— Да?

Я сделал еще один глубокий вдох и попытался собрать мысли.

— Мне нужно будет отвести тебя вниз... и разобраться с твоими сестрами и с Бэнксом.

— Ага.

— Думаешь, ты сможешь мне помочь? У меня сегодня совсем плохо с самообладанием и терпением.

К моему удивлению, она широко улыбнулась:

— Это легко, Лэй. Просто позволь мне говорить.