Жестокий трон

Глава 22 Тайное место

Лэй

Днем Сапфировое Святилище стояло как чудо, драгоценный камень, вырезанный в самом сердце Горы Утопии, но когда ночь набрасывала свой покров, оно превращалось во что-то потустороннее, словно видение, вызванное мифом и тенью, место, где сила и красота переплетались в завораживающих объятиях.

Сегодня павильон раскинулся широко, его простор охватывали рваные уступы горы, возвышавшиеся, как корона богов, пронзающая усыпанное звездами небо.

Воздух был свежим и острым, пропитанным ароматом горящего ладана.

Колонны — каждая из цельного лазурита, отточенные и отполированные до сверкающего совершенства, — стояли как безмолвные стражи, устремленные ввысь, подобно исполинским великанам. Их глубокие прожилки кобальта, сапфира и лазури сливались в завершенное произведение искусства.

Шелковые знамена в оттенках синего, от полуночного и королевского до нежно-голубого, мягко колыхались на ветру.

Индиговые люстры над нами сами по себе были шедеврами, подвешенные высоко на серебряных опорах, они удерживали свой ослепительный свет в темноте ночи. Огромные, замысловатые конструкции из хрусталя висели, словно священные реликвии.

Безупречно.

Внизу пол был выложен отполированной мозаикой, тысячи лазурных плит, прорезанных серебряными и бирюзовыми прожилками.

Отец позаботился о том, чтобы великолепие павильона этой ночью поражало еще сильнее. Это должен был стать пир для всех чувств, где не осталось бы ни одной детали без внимания.

Над просторным павильоном звучал оркестр. Его ноты, исполненные с завораживающей точностью, парили в воздухе и наполняли каждое его пространство.

Повсюду стояли столы, раскинувшиеся бесконечными рядами, ломившиеся от богатства, балансирующего на грани излишества.

На каждом столе возвышались блюда с запеченной уткой, покрытой золотистой корочкой, блестящей, словно растопленный мед, рядом стояли паровые корзины с дымящимися пельменями.

Серебряные подносы с целыми рыбами сверкали переливами чешуи. В огромных мисках лежали горы лапши, щедро покрытой душистыми маслами, а рядом высились башни сладких булочек, усыпанных сахарной пудрой и сияющих, будто маленькие трофеи.

Вино текло реками, разливаемое безмолвными официантами в синих одеждах и шелковых перчатках, которые скользили между гостями, неся подносы с редкими деликатесами.

И все же под этой пышной оболочкой во всех углах змеилась опасность. Она прилипала к краям разговоров, превращала вежливый смех в хрупкую оболочку и заставляла внимательные взгляды метаться к трону в глубине зала… там, где сидел я.

Где она?

Ярость закипела внутри, и я с трудом удержался за особым столом на возвышении в конце мозаичной дорожки.

Мне нужно убить еще больше? Я более чем готов.

Платформа была высечена прямо в скале, приподнятая над другими гостями так, что им просто невозможно было не смотреть на нас.

Впервые здесь теперь стояли три трона.

Мой трон был высечен из мрамора с голубыми прожилками. Его высокая спинка источала холод и величие. Драконы, застывшие в вечной ярости, обвивали подлокотники.

Рядом со мной пустовал такой же трон. Именно там должна была сидеть Мони.

Ты собираешься продолжать свои игры сегодня, отец?

Напротив меня, по другую сторону стола, возвышался третий, новый трон. Этот стул, чудовище из резного обсидиана, был темнее самой ночи.

Обязательно ли тебе сидеть на троне этим вечером, отец?

Рядом с его троном стояло пустое кресло, приготовленное для дяди Сонга.

Хотя наш стол был уставлен блюдами и подносами с изысканными яствами, никто не притронулся к еде.

Я откинулся на спинку своего трона.

Лед мрамора впивался мне в позвоночник.

Моя рука сжимала рукоять Парящей Драгоценности, клинок лежал поверх сверкающего шелка стола, словно свирепая змея, готовая к удару. На лезвии еще держалась свежая кровь, густая и темная, собирающаяся в капли, которые медленно стекали со стали.

Каждая капля падала на стол с мягким, ритмичным кап.

Я чувствовал, как всех напрягало мое присутствие с мечом за столом. Это ощущение расходилось по нему, как электрический ток.

Взгляды скользили к окровавленному клинку и тут же отводились, словно длительное разглядывание могло навлечь на них его ярость.

Я уставился через стол на сторону отца. Он пригласил на пир всех своих вышедших в отставку приближенных. Они остались на его стороне, а мои люди сидели на моей.

Старое и новое. Две силы, ведущие войну под сапфировым сиянием этого горного павильона, плечо к плечу, разделенные лишь тонкой полоской пространства, но напряжение между нами было густым и ощутимым.

Тетя Мин и тетя Сьюзи сидели на стороне отца. Каждые несколько секунд они бросали взгляды к дорожке у входа, вероятно, ожидая, когда их брат появится с Мони.

Старый Мастер Благовоний Хэм занимал место рядом с пустым креслом дяди Сонга, облаченный в церемониальные одежды.

Рядом с ним сидел Джей, бывший Авангард, его костюм был безупречно скроен, словно пригнан до последнего миллиметра. Черный галстук лежал на фоне шелковой голубой рубашки.

Джей был оружием, замаскированным под помощника, человеком, который мог всадить кинжал меж ребер, улыбаясь поверх бокала с дорогим вином.

Он все время избегал моего взгляда, вероятно уже понимая, что если отец не появится скоро… следующим окажется он.

Наши глаза все же встретились на миг, и его подбородок чуть заметно дрогнул в знак признания.

Я уже перерезал горло старому Командиру боевого крыла моего отца. Его звали Гуань, и я знал его куда хуже, чем остальных. Но отец любил его, и я прекрасно понимал, что это выведет его из себя. Другой мужчина кинулся на помощь Гуаню, и я разрезал его шею тоже.

Я уважительно кивнул Джею.

Ты тоже умрешь, Джей, если мой отец продолжит выебываться.

Я посмотрел на часы:

— Три минуты.

Тетя Мин шевельнулась:

— Л-лэй… я понимаю. Однако…

Сегодня на ней было то, что она носила, когда была Белым Веером моего отца, человеком, управлявшим всеми нашими легальными финансовыми и деловыми делами. Формальное шелковое ципао — лазурное, расшитое серебряными пионами.

Я приподнял брови:

— Однако что?

— Лео скоро придет с Моник. Нет нужды причинять еще больше крови этой ночью. Нам уже придется похоронить Гуаня и Цзетана…

— Не забудь и про моего отца. Мы похороним и его.

Несколько человек на той стороне встрепенулись.

Чуть дальше сидели еще несколько старых Синих Фонарей⁸ отца, рядом с рядами мужчин в синих парадных костюмах. Солдаты, носильщики оружия и низкоранговые убийцы. Верные тени моего отца.

Они слышали меня, но постарались не смотреть в мою сторону. Им было ясно, на какой энергии я сегодня. Я, блять, перережу их всех, стоит им только взглянуть на меня не так.

Пока Мони не окажется рядом со мной, каждый из них мог почувствовать вкус этого клинка.

— Тик-так. — Я перевел взгляд на свою сторону стола, к новой крови.

Мои люди. Те, кто прикрывал меня и был готов сожрать все, что построило старое.

Позади тянулся длинный и абсолютно ненужный месяц хаоса, и мы все были, блять, смертельно от этого усталы.

Все это дерьмо закончится сегодня ночью.

Слева от меня сидел Чен. Под его привычной сдержанностью глаза горели тихим нетерпением. Сегодня он облачился в лучшее, костюм цвета черных чернил с нагрудным платком цвета полуночного неба.

Отец наконец довел Чена до того предела, когда даже он был готов к его смерти.

Рядом с Ченом сидела Джо, напряженная и без улыбки. Она явно переживала за сестру.

И все же я гордился ею.

Перед тем как убить тех мужчин, я сказал Джо закрыть глаза.

Она не закрыла.

Вместо этого смотрела, как я разрезал им глотки, и даже не дрогнула.

А теперь сидела молча, наблюдая и, вероятно, делая свои выводы.

На другой стороне от Джо сидел Дак, единственный, кто был одет не для торжественного собрания. На нем была одежда для боя, простая синяя рубашка, легкие штаны и боевые ботинки.

Чуть дальше сидели Ху и фрейлины Мони. На них были костюмы, идеально скроенные, темно-синие, с тонкими серебряными нитями, пробегающими по ткани. Каждая из них выглядела смертельно опасной.

Я посмотрел на часы.

— Одна минута.

Тетя Мин тяжело вздохнула.

Я крепче сжал рукоять Парящей Драгоценности, костяшки побелели, а напряжение за столом натянулось до предела, острого, как лезвие.

Еще одна капля крови скатилась с клинка и упала на стол с мягким, нарочито отчетливым кап.

Через стол Джей напрягся и выпрямился, словно готовясь в любую секунду вскочить.

Все правильно. Я понимаю. Ты должен защищаться. Я бы тоже так сделал на твоем месте.

Его отполированное спокойствие начало трескаться, взгляд метнулся от клинка ко мне.

Он не был дураком.

Он знал, на что я способен.

Знал, на что я готов пойти.

Он был одним из тех, кто в детстве стоял рядом и наблюдал, как мой отец превращал меня в ебаного убийцу.

Следом пошевелился Хэм, старый Мастер Благовоний.

Я уловил едва заметное напряжение в его руках, легкий дерг пальцев, когда его ладонь потянулась к коленям.

За чем он тянулся?

За клинком, который каким-то образом пронес сюда?

За пузырьком с ядом?

Он был известен такими выходками.

Мне было плевать.

Пусть попробует. Я прикончу этого ублюдка тоже.

Ярость закипала в моей крови, как огонь.

Со стороны отца за столом все чувствовалось, как плотина, готовая вот-вот прорваться.

Тетя Мин нервно ерзала:

— Лэй, прошу тебя.

Хэм заговорил:

— Мы не позволим тебе убивать кого-либо за этим столом… Хозяин Горы.

Рядом со мной Чен пошевелился ровно настолько, чтобы его заметили:

— Вы будете сидеть на местах. Все. Потому что если вы встанете против Хозяина Горы, то получите по заслугам.

Несколько людей отца замерли.

Резкий вдох тети Сьюзи рассек воздух, как осколок стекла.

Голос Дака прозвучал небрежно, словно он обсуждал погоду:

— Стоит кому-то рыпнуться, и мы тоже рыпнемся. А если честно, я вообще готов драться прямо сейчас. Ну что, кто-нибудь?

Они молчали.

Напряжение стянулось еще сильнее, пронзая пространство, как тетива лука, натянутая до предела.

Я уже собирался снова взглянуть на часы, но оркестр вдруг споткнулся.

Вот так, внезапно.

А потом быстро заиграл другую мелодию.

Что за…?

Звук изменился, развернувшись в незнакомую мне мелодию — медленную, завораживающе-жуткую, змеей пробирающуюся сквозь Святилище.

Что они играют?

Разговоры по залу стихли.

Вилки замерли.

Все головы повернулись к входу в павильон.

Тетя Мин заговорила:

— Они идут. Это должно быть Лео и Моник.

Рядом со мной напрягся Чен:

— Но что, черт возьми, играет оркестр?

Я не ответил.

Мелодия проползала по павильону, закручиваясь вокруг колонн, как дым, и сочилась зловещей, ленивой уверенностью, от которой у меня на затылке встали волосы.

Это был джаз, медленный, чувственный и темный, словно из старого фильма, где смерть входила в зал с улыбкой и огромным ножом в руках.

Он не был величественным, как предыдущие произведения оркестра.

Без нарастающих струн.

Никаких бьющихся тарелок.

Это было что-то зловещее, что-то выбранное специально.

Крадучая мелодия, где каждая нота висела в воздухе слишком долго, натягивая нервы до боли. Вдалеке взвыла труба, пронзительно и резко, а мягкий ритмичный гул баса подхватывал все это — ровный, размеренный, словно тиканье часов.

И я понял. Блять, я знал.

Ах вот как, отец?

Я отпустил рукоять Парящей Драгоценности и нахмурился.

— Это ее тематическая музыка.

Все устремили внимание к входу.

— Тематическая музыка Моник? — пробормотал Чен себе под нос. — Но… мы же должны были выбрать ее позже.

В горле поднялся рык, зубы сжались так, что заскрипели.

Отец, ты похищаешь ее в предполагаемую последнюю ночь своей жизни. Ты заставляешь ее убивать. Ты, блять, придумываешь для нее тематическую музыку. Так чья она Хозяйка Горы — твоя или моя?

С каждой зловещей нотой, эхом проносившейся по Святилищу, злость во мне вспыхивала все ярче.

Дорожка в конце мозаичного павильона оставалась пустой, но песня нарастала, словно надвигавшаяся буря.

Снова взвыли трубы, громче, теперь будто впиваясь в мой череп, и мой пульс отбивал ритм, совпадая с мрачным басом.

Я поднялся, медленно вставая с трона. Все гости в павильоне поднялись вслед за мной.

Чен наклонился ближе и прошептал:

— Лэй, ты должен был сидеть. Теперь все встают и ты еще больше всех сбиваешь с толку.

Джаз лился дальше.

Громче.

Глубже.

Каждый рев трубы рассекал напряжение, словно выстрел.

И наконец они появились.

Я даже не моргнул.

В дальнем конце дорожки, под каскадом синего света, из тени вышел мой отец, сапфировый халат развевался вокруг него. А рядом, с рукой, аккуратно вложенной в сгиб его локтя, шла Мони.

Наконец-то.

И она была еще более завораживающей, чем когда-либо.

Платье было глубокое синее, из переливающегося шелка, обтягивало ее тело так, словно его вылили прямо на ее кожу. На плечи был накинут меховой плащ.

Джо ахнула:

— Охренеть, сестренка.

На ее свежевыбритой голове сверкала корона из сапфиров.

По краям дорожки начали вспыхивать вспышки камер.

Отец пригласил на это событие всего три газеты, те, что были ему преданы сильнее всех.

Мони.

Она выглядела великолепно, но именно ее лицо заставило все мое тело вибрировать. Непоколебимость ее взгляда, спокойный наклон подбородка — это было лицо женщины, которая безоговорочно принадлежала трону рядом со мной.

Она была королевой, входившей в королевство, которое забыло, что оно принадлежит ей.

И отец знал это.

Он смело держал ее под руку, словно представлял нам всем, словно он был тем, кто высек ее в этом образе безжалостного совершенства.

Словно она принадлежала ему.

Вся. Ему.

Даже его проклятые губы тронула самодовольная, удовлетворенная улыбка, и мне стоило нечеловеческих усилий не пересечь пространство между нами и не срезать эту улыбку с его лица.

Рядом со мной Чен медленно выдохнул:

— Лэй, они здесь. Теперь ты должен сосредоточиться и не играть в его психологические игры.

Я не посмотрел на Чена.

Мой взгляд снова вернулся к лицу Мони.

Джаз продолжал свое медленное, убийственное завывание, каждая нота натягивала напряжение все сильнее и сильнее.

Хватит этого дерьма. Я закончил поддаваться ему, блять.

Чен уловил изменение в моей стойке раньше всех.

— Лэй… что ты собираешься делать?

Я оттолкнулся от трона и оставил Парящую Драгоценность там, где она лежала.

Чен окликнул:

— Лэй, ты должен оставаться здесь.

— Я, блять, Хозяин Горы. — Я пошел прочь.

По залу прокатился ропот, словно круги по воде.

Кто-то смотрел на Мони и моего отца.

Другие, с расширенными глазами, не отрывали взгляда от меня.

Я обогнул стол и спрыгнул с платформы.

Пара женщин ахнула.

Высота платформы была ничто. Чистое, резкое движение. Мое тело приземлилось уверенно, мышцы напряглись, когда я расправил плечи.

Оркестр снова сбился. Сбивчивые ноты захрипели и смолкли, прежде чем половина музыкантов снова начала играть тему Мони, медленную, джазовую, сочащуюся убийственной уверенностью.

Но другая половина в панике перешла на мою тему, низкий, яростный марш.

И все это сливалось в звуковой хаос, пропитанный напряжением и гремящий. Горячая, неуправляемая каша из звуков.

Я чувствовал это, обе темы рвались к господству, сталкивались друг с другом, как хищники, но я не остановился.

Я шагал к выходу.

Ты правда думал, что я буду сидеть смирно, пока ты ведешь ко мне мою женщину? Ты ебанутый, что ли?

Даже с другого конца зала я увидел, как лицо отца исказилось, когда музыка превратилась в спутанный хаос безумия.

Я ломал его момент.

Не нравится, да? Когда твои планы рушатся. Хреново, правда?

В его прищуренных глазах вспыхнула ярость. Он замедлил шаги, пытаясь сохранить контроль, но я видел, что отец был в бешенстве.

И так ему и надо.

Потому что мне было абсолютно похуй!

В следующий миг Мони заметила меня. Ее голова чуть склонилась, а губы изогнулись в мягкой, понимающей улыбке.

Я, блять, скучал по тебе. Ты знаешь это? Ты вообще способена понять, насколько сильно?

Эта улыбка прорезала мою ярость, удержала меня на мгновение, прежде чем все во мне вспыхнуло еще ярче.

Я ускорил шаг.

Пространство вокруг превратилось в размытое мелькание синих знамен, люстр и испуганных лиц.

Подойдя ближе, я заметил, что отец сильнее сжал ее руку, рывком притянув ее к себе. В то же время его другая ладонь скользнула вниз, к рукояти меча.

Осмелься только вытащить его. Мы можем, блять, сойтись прямо здесь.

Я продолжал идти, и когда оказался в центре дорожки, оркестр окончательно развалился в хаос, одна труба выдала надломленный вой, струнные запутались в смятении, и я отчетливо услышал, как музыканты начали ругаться друг на друга.

Отец и она подошли ко мне и остановились.

Отец усмехнулся:

— Это момент твоей Хозяйки Горы. Ее дебют. Что, по-твоему, ты делаешь?

Я встретил его взгляд своим, шагнув ближе, пока пространство между нами не исчезло.

— Если это правда, если она моя Хозяйка Горы, тогда почему ты идешь рядом с ней? — мой голос понизился, разрезая шум, как клинок. — Она моя Хозяйка Горы. Верно? Не твоя. У тебя уже был свой момент с мамой. Отпусти мой.

Мони попыталась отстраниться от него.

Мой отец не сдвинулся с места, и другая его рука сжалась на рукояти меча. Сначала он ничего не говорил, но я видел, как ярость клокочет в нем — его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Уголки рта дернулись.

На миг я подумал, что он выхватит клинок прямо здесь, разорвет это хрупкое перемирие у всех на глазах, во всем Святилище.

Я подался еще ближе:

— Ты хочешь сразиться здесь? Я не против. Но рядом с ней ты больше не будешь идти.

Мони приоткрыла губы:

— Отпусти меня, Лео.

— Все должно быть так, как я задумал. Я потратил слишком много времени. Сядь, Лэй. — Он дернул ее, пряча немного за собой. — Это ее время.

Его движение было едва заметным, но совершенно ясным, он пытался присвоить ее прямо передо мной.

Как награду.

Как свою награду.

В тот же миг перед глазами у меня все окрасилось в красное.

Мони нахмурилась и попробовала отойти.

Его хватка усилилась.

Я не думал.

Я просто двинулся.

Моя рука взметнулась и с силой отбросила его ладонь от ее руки, звук удара эхом прокатился по всему Святилищу.

Резкое движение вызвало коллективный вздох ужаса, пронесшийся среди гостей.

Отец, ошеломленный, пошатнулся назад.

Вспышки камер ослепили пространство.

Где-то в оркестровой яме скрипка резко взвизгнула и оборвалась. Официанты замерли на полпути, некоторые выронили подносы, которые с грохотом рухнули на пол.

Рука Лео рванулась обратно к рукояти его меча.

Я зарычал:

— Ты больше никогда не коснешься ее.

Мони поспешила ко мне.

Я протянул ей руку.

Она взяла ее.

Лицо отца потемнело:

— Ты… искажаешь все. Я просто хотел…

— Мне похуй, чего ты хотел. Не трогай ее. Не стой рядом с ней.

И, не сказав ему больше ни слова, я увел Мони в противоположную сторону.

— Лэй! Что ты делаешь?! — закричал мой отец. — Пир здесь! Мы должны провести пир перед тем, как…

— Я хочу поговорить с ней наедине! Потом будет твой ебаный пир, старик!

Мони не возразила. Она не отстранилась. Я чувствовал на нас тяжесть каждого взгляда в павильоне, гостей, чиновников, солдат, оркестра, даже Димы и банды Роу-стрит.

Все смотрели, ошеломленные тишиной.

Позади нас ярость отца взорвалась. Его крик, полный яда, отразился от стен павильона, как проклятие:

— Лэй!

Но я не остановился. И мне было абсолютно похуй.

Она была со мной — моя Хозяйка Горы.

Мое сердце.

И больше никогда она не будет вдали от меня.