Журнал "Здоровье" №9 (153) 1967

«Самоистязатели» (фельетон)

С. Шатров

Рисунок народного художника РСФСР И. Семенова.

ОНИ ЖИВУТ в одной коммунальной квартире. Они добрые соседи. Они не подбрасывают бельевых пуговиц в суп к ближнему и не подкрашивают акрихином воду в баках с бельем. Плата за лампочку в уборной не служит поводом для изнурительных дискуссий. Гром скандалов никогда не сотрясает стен их квартиры. И все же они терзают друг друга. Терзают безжалостно, методично, повседневно.

В предвечерний час, когда солнце зажигает оранжевое пламя в окнах и умиротворяющая тишина, прерываемая лишь домашним воркованием голубей, обволакивает тихий дворик тихого переулка, они садятся под раскидистым тополем.

— Слыхали, — зловещим шепотом начинает Дарья Ивановна, плотная старуха, начиненная до отказа новостями. — На нас опять грипп идет!

— Что вы говорите! Откуда же?

— Известно откуда, из Азии!

— А я слыхала, что из Скандинавии, — возражает ей сухонькая и порывистая Устинья Абрамовна.

— Из Скандинавии уже прошел. Теперь из Азии, седьмая по счету волна…

— И вовсе не седьмая, а шешнадцатая, — говорит другая старушка. — Он, окаянный, осложнения дает на уши. Цельный день в ушах такой звон стоит, будто сидишь на колокольне.

— А мне одна косметичка сказала, что от него волосы лезут. Вирус корни ест. Самое для него что ни на есть лучшее питание!

— О господи! Раньше этих вирусов и в помине не было!

— Раньше, Евгения Николаевна, люди намного здоровее были. Каждый человек до ста лет жил. Мой дед в 98 лет женился в третий раз.

Я сижу у открытого окна, слышу все эти глубокомысленные рассуждения, и мне хочется сказать, что всего 70 лет назад средняя продолжительность жизни в царской России у мужчин равнялась всего 31,4 года. Но я заранее знаю, что мои точные статистические данные будут восприняты весьма скептически.

— Как бы меня вирусный не прихватил, — вздыхает Дарья Ивановна. — Голова что-то побаливает…

— Голова — от давления! У моей знакомой две недели затылок ломило. Врач измерил давление и глазам не поверил. Шкалы не хватает, аппарат не берет! Грушу, которой он воздух накачивал, начисто разорвало!

Фантастическая байка вызывает лишь один вопрос:

— И ваша знакомая еще жива?

— Жива-то жива, а что толку? Еле ходит…

— Завтра пойду давление мерить, — говорит охваченная тревогой Евгения Николаевна.

— Что давление, — вступает в разговор общепризнанный дворовый медицинский авторитет Лидия Захаровна. — За сосудами надо следить. Как они начинают играть — все! Заказывай глазет на гроб. Ехала я в поезде с одной необычайно интеллигентной дамой. Она в газете работала. Писала под псевдонимом «Ваша Вера». Давала советы относительно мод. Так вот у нее что ни день сосуды лопались. Целые сосуды можно было по пальцам пересчитать… Она поэтому жировку на квартиру на сына переписала. Чтобы, когда она умрет, муж чужую женщину в дом не привел…

Все начинают говорить о сосудистых заболеваниях, о раке, инфарктах и инсультах. Каждая имеет про запас пример, леденящий душу. Несколько минут они сидят, объятые ужасом. Молчание прерывает Дарья Ивановна:

— Человек один — болезней тысячи. И что на тебя нападет, никто не знает. У сослуживца моего мужа из мочевого пузыря извлекли 38 камней, один больше другого.

Слушательницы, разумеется, не могут проверить: извлекли тридцать восемь, восемнадцать или восемь. Сообщение Дарьи Ивановны безоговорочно принимается на веру.

— Старик хирург, — продолжает Дарья Ивановна, — и тот за голову схватился. Как, говорит, вы жили с такой каменоломней? Не мочевой пузырь, а каменный карьер. И все это, — заключает Дарья Ивановна, — по недосмотру врачей.

— Про врачей я скажу, — дрожа от нетерпения, боясь, что ее перебьют, скороговоркой объявляет Лидия Захаровна. — В гололед упал один гражданин. Его — в больницу. Рентген определяет: перелом ноги. Хорошо. Кладут конечность в гипс. А в гипс как надо? Жилка к жилке, косточка к косточке. Они же поставили ногу задом наперед!

— Как это задом наперед?

— А так: пальцы назад, пятка вперед, и замуровали в гипс. Больной, понятно, ничего не подозревает. Нога забинтована, он думает — все в порядке. Лежит, читает «Литературную газету». Как гипс сняли, у него в глазах потемнело.

— Что вы со мной сделали! — кричит он не своим голосом.

Ему отвечают:

— Извините, произошла досадная ошибка. Производственная недоработка. Дадим хирургу выговор в приказе.

— На что мне выговор? От него же пятка на место не встанет!

— А вы не волнуйтесь. Мы ошибку исправим, развернем ногу на 180 градусов!

— Простите, каким образом? — интересуется больной.

— Очень просто. Ножку вашу сломаем, потом обратно срастим. И на этот раз без брака: жилка к жилке, косточка к косточке!

Тут больной начинает вконец расстраиваться и кричит, что он не даст себе ногу ломать, не такой он герой, чтобы принять на себя вторично такие мучения.

— Воля ваша, — отвечают врачи. — Ваша нога, что хотите, то с ней и делайте. Только учтите, иным путем ошибку исправить нельзя. Тут, так сказать, действует философский закон: нельзя сращивать то, что не сломано.

Во всей этой жуткой истории правда лишь одна: человек сломал ногу и попал в больницу. Остальное — плод безудержной фантазии Лидии Захаровны.

После зловещих рассказов о непоправимых врачебных ошибках, неизлечимых болезнях, медленных и мучительных смертях женщины, пошатываясь, расходятся по своим комнатам. Они совершенно разбиты. Они деморализованы. Страх цепко держит их в своих холодных объятиях. О сне не может быть и речи. Они долго ворочаются в постелях, прислушиваясь, не подкрадывается ли к ним неопознанный и безжалостный враг.

Ночь тревоги не проходит бесследно. Они встают совершенно разбитые. Утром многие из них бредут в поликлинику. Жалуются на бессонницу, на нервы, на боль в затылке, несказанно удивляются внезапно подскочившему давлению. Откуда все это?..

…Вечером они снова собираются на скамеечке. Они чем-то напоминают наркоманов. Они не могут совладать с собой. Отказаться от пагубной страсти мучить себя страшными историями. Мне их искренне жалко. С фанатичной жестокостью, внутренне содрогаясь, они идут навстречу новым ужасам. Не зная пощады, они бичуют свою психику. Милые, по существу, женщины не подозревают, какой вред наносят они своему здоровью этими, казалось бы, невинными мирными беседами под раскидистым тополем.