Глафира и Президент

Синдром (11 мая, пн.)

В понедельник Лариса открыла медпункт с опозданием — бегала на срочный вызов к ребёнку. На крыльце, в ожидании фельдшера, уже мялся один из жителей посёлка.

Лариса впустила его, велела подождать. И пока надевала белый халат, пока готовила шприцы, набирала лекарство, он болтал о том о сём и, среди прочего, сказал:

— Ехал я в прошлый понедельник с райцентра, смотрю, стоит наша баба Глаша посреди дороги с пакетом в руках. Ну, остановился, садись, говорю. А она какая-то странная, то ли злая, то ли расстроенная чем… Нет, говорит, езжай. Я не тебя жду... И отвернулась даже.

Лариса всадила мужику укол в мягкое место. Натягивая штаны, он добавил:

— А в среду мы её на кладбище видели. Знаешь ведь, у нас годовщина по батьке… Так вот, ходит, разговаривает с кем-то, руками машет. Странная такая.

Мужик ушёл. Лариса села заполнять карточки на пациентов, но мысли её постоянно сбивались. Это был не первый человек, который доложил ей о странном поведении бабки Глафиры. В четверг, например, позвонила Лена-дачница, долго молола про всё подряд, а под конец, извинившись, сообщила:

— Может, это не моё дело, но после болезни с Глафирой Фёдоровной что-то случилось. Мы в деревню лет десять ездим, но такой её никогда не видели... Всегда в дом пригласит, чаем напоит, о делах расспросит. А тут всё сквозь зубы, со злобой какой-то… Даже задом к нам повернулась. Прям жалко старушку...

А ещё фельдшеру доложили, что в один из дней бабка шарашилась с корзинкой под угорицу. Значит, снова ходила за своими сморчками, то есть строчками, хотя Лариса не раз говорила ей не собирать опасных грибов. И уж не во вторник ли это было?.. После заполошного звонка от бабы Глаши Лариса побежала к Семёну Даниловичу и очень удивилась, увидев на двери старушки замок. Обычно Глафира Фёдоровна не отойдёт от соседа, если тот заболел, обязательно дождётся фельдшера, всё расспросит, когда какие лекарства пить, всё проконтролирует. А тут — словно специально удрала. И ведь слаба ещё после болезни. А если упадёт в лесу? Кто её искать будет?..

Надо заметить, что в сельской местности главным исповедником является вовсе не священник, а медицинский работник. Ему приходится выслушивать жалобы не только на ломоту в костях или рези в животе, но и на близких родственников, на соседей, на начальство, на главу государства, а также быть в курсе многих семейных историй. Фельдшер подчас лучше самой женщины знает, когда и от кого она забеременела, в каком магазине продают палёную водку и почему Дашка ушла от Васьки. Обо всём ей докладывают односельчане. Они идут к ней поплакаться, получить совет, перемыть кости, излить желчь… Фельдшеру приходится принимать и пьяных, и чокнутых, и симулянтов, и по-настоящему битых. А ведь и сам сельский медработник тоже человек, и жизнь его также протекает на глазах жителей и подвергается пристальному наблюдению. И посмей-ка тут отказать или грубо ответить. А так иногда хочется высказать человеку, что он сам виноват в своих бедах, что гробит здоровье своё и близких и помогать ему, а уж тем более жалеть его, нет никакого желания. Но молча, с улыбкой ставит Лариса уколы и капельницы, терпеливо объясняет глухим старикам, почему надо пить лекарство от давления постоянно, а не когда приспичит, бегает на вызовы в любое время дня и ночи, в жару и в пургу… И не дай бог кому-то не угодить или допустить врачебную ошибку! Жизни не дадут. А ведь и у самой Ларисы дом, хозяйство, огород, молодой красивый муж, за которым глаз да глаз, пятилетний сынок, к которому в садике цепляется любая зараза, своенравная свекровь, так и норовящая сунуть нос в их семейную жизнь…

В общем, в этот понедельник Лариса была, мягко говоря, не в настроении. И застала она бабку Глашу за её любимым занятием — разговором с телевизором. Старуха смотрела новости, любовалась на Президента.

— Похорошел, похорошел! На пользу отдых пошёл. Погляди-ка, — обратилась она к вошедшей в избу Ларисе, — румянец во всю щёку. Посвежел наш дорогой! А то — весь в трудах. А труды-то его— о-ой, врагу такой жизни не пожелаешь.

— Глафира Фёдоровна, вы как себя чувствуете? — по-деловому спросила женщина.

— Нормально, — отмахнулась бабка и продолжила смотреть телевизор.

Лариса достала из сумки тонометр, подсела к столу, стала надевать манжет на руку бабке. Та словно не чувствовала, вся была поглощена голубым экраном. Рука висела плетью. Манжет не натягивался.

— Да выключи ты этого! — неожиданно даже для самой себя рявкнула фельдшер. — Надоел…

— Лари-иса! — удивлённо обернулась к ней бабка. — Это же наш Президе-ент! Как ты мо-ожешь?

— Да всему миру надоел наш Президент! Крым аннексировал! Из-за этого и кошмар-то весь на Украине начался!

— Да что ты такое говоришь?! — задохнулась Глафира. — Крым — наш!

— А он тебе нужен, этот Крым? — зло спросила Лариса.

— Мне — нужен! — стукнула старуха ладонью по столу.

— Говорят, что и вирус этот ни в каком не в Китае завёлся, не в Америке, а ФСБ его разработало и по всему миру распустило. А этому царьку чего? Он в бункере сидит!

Глафира вырвала руку, так и не дав померить давление. А оно у неё в эти минуты явно зашкаливало.

— А ну закрой свой рот!

— С чего это мне рот закрывать? — огрызнулась Лариса, чей рот в каком-то смысле действительно был закрыт — медицинской маской. Она свернула тонометр и бросила его обратно в сумку. — Нас зомбируют, а мы молчать будем?

— Кто это нас зомбирует?

— Да вон! Телевизор твой! Вешают лапшу на уши, вилок не хватает снимать!

— Э-эх, Лариска-а-а, — прошипела бабка, и глаза её сузились, — вот когда наследство-то сказалось! Ещё твой прадед-кулак против коммунистов пёр, за то и поплатился. И батька твой всю жизнь воду мутит. А худо ли живёте-то? Чего ещё-то надо?!

— Свободы!

— Какой тебе лешой свободы надо?! Ты где этого понахваталась?!

— В интернете!

— Да будь он проклят, это ваш тырнет! Всё тырите, тырите, а счастья нет!

— Надо не нашу пропаганду по телеку смотреть, а слушать, что умные, образованные люди говорят!

— А мы тут все необразованные, — язвительно пропела Глафира.

Её трясло. Она стояла, опершись о столешницу двумя руками, и едва сдерживалась, чтобы не запустить в Лариску чем-нибудь тяжёлым. Фельдшерица нервно перебирала лекарства в своей сумке, то доставая их, то складывая обратно.

— Я всё поняла, — прошипела бабка. — Вот такие, как ты, майданы и делают! Вам любая власть неугодна!

— Вот такие, как я, — будущее России! — взгляд Ларисы над маской сверкнул праведным гневом. — Мы за правду! За мир! За сменяемость власти! За свободу совести! За достойную жизнь! За права меньшинств!

— Ага, ага! Видала я эти ваши меньшинства по новостям! Скачут в трусах по улице! Тьфу! Позор один! Хочешь как они? Хочешь, чтобы твой Дениска однажды платье надел?

Возникла недолгая пауза.

— Тёмная ты, баба Глаша, — проговорила внезапно уставшая от этого бессмысленного разговора Лариса. — Как твоя Мурка. У тебя мозгов не больше…

— Лариска… — тоже тише заговорила Глафира. — Ведь ты же наша, русская. Ты же здесь родилась и выросла. Я тебя сопливой девчонкой видела, конфетки тебе совала. Как тебе не стыдно? Разве же мы вас так воспитывали?

Лариса обессиленно опустилась на табуретку и тихо договорила:

— А неправильно вы нас воспитывали…

— Ведь это не ты говоришь. Не ты-ы! Это Витька тебя твой подучил. Смотри, доездится он по своим командировкам. Я тебя предупреждала: держи мужика около юбки!

— У меня и своя голова на плечах есть! — снова завелась Лариса, задетая за живое. — Я тоже в городе училась! Зачем только сюда вернулась? Заче-ем?..

На глазах молодой женщины выступили слёзы, она наконец сорвала с лица одноразовую маску, уткнулась в неё и заплакала.

— С ковидом этим никакого продыху не стало… Да страшно-то как! Ведь умирают люди. И мы, сами медики, не знаем, что делать. На самом высоком уровне — всё врут! Самоизоляция! Карантин! Прививки! Общий иммунитет! А толку-то?! — Лариса успокоилась, подняла лицо и зло взглянула на Глафиру. — И этот твой — всё врёт! Если от ковида не перемрём, значит, в войну ввяжемся. Всё равно жизни не дадут! У них одна цель — чтобы мы все передохли!

— Не будет войны! Он мне обещал! — гордо заявила бабка.

— Кто — он? — вздохнула Лариса и закатила всё ещё влажные глаза, восхищаясь её дремучестью.

— Президент! Лично! Вот тут! На этом самом месте сидел! И сказал: не допустим!

— Совсем ты, баба Глаша, сбрендила.

Глафира схватила Ларису за руку и потащила за собой:

— Пойдём! Я тебе покажу! Я тебе всё покажу!

Первым делом она повела её в дровяник.

— Посмотри! Полный дров мне набили! Всё бесплатно! Два дня парни пластались. Напилили у родника. Раскололи. Всё прибрали. И это он разрешил. Сказал: всю ответственность на себя берёт!

Но Лариса видела пустой дровяник, в котором гулял ветер.

Бабка повела её дальше, к бане.

— Гляди, — подтолкнула она её в спину, — пол— новенький. Ребята перестелили. Лавка — потрогай! Гладкая. Сам Президент лично своими рученьками стругал! Чтоб, говорит, ничего себе не занозили! — в голосе Глафиры зазвучали слёзы.

Лариса тряхнула головой, зажмурилась и снова открыла глаза. Но увидела то же, что и до этого: гнилую, сырую баню с проваленным полом.

Дальше был огород. Бабка хвасталась починенным забором. Махала руками, показывала, как какие-то ребята за полдня ей всё вскопали и картошку посадили, курам загон отгородили.

Ларисин взгляд скользил по разорённому бабкиному хозяйству: половина забора лежала на земле, картофельник затягивало травой, тощие куры скучно бродили по нему.

Фельдшер внимательно посмотрела на Глафиру, взяла её за руку, нащупала пульс, который бился часто-часто, поймала двумя руками старуху за голову, заглянула ей в зрачки.

— Баба Глаша, ты снова свои сморчки, тьфу, то есть строчки, ела?

— Не ела я ничего! — выдернула бабка своё лицо из её ладоней. — Я — нормальная! Нормальнее всех вас! Он мне про будущую Россию рассказывал. Не кому-нибудь, не тебе, Ларисонька! А мне!

Всё понявшая женщина печально покачала головой и оставила старуху в покое. Она отошла на некоторое расстояние от дома, достала из кармана халата мобильный телефон и набрала номер главврача районной больницы.

— Галина Петровна, у меня тут с пациенткой что-то странное творится… Да, с бабой Глашей. Похоже на старческий бред. Да такое несёт, мама не горюй! И галлюцинации. Может, на фоне постковидного синдрома. Может быть, ещё грибная интоксикация… Да, наелась опять… Дак я сколько ей говорила, на цепь ведь не посадишь… Хорошо… Да... Хорошо... Да... Вызываю...

Когда за Глафирой Фёдоровной прибыла спец-бригада скорой помощи, больная никуда ехать не захотела и неожиданно оказала бурное сопротивление. Даже швырялась тяжёлыми предметами. На улице смогла вырваться, побежала, но санитары догнали её около бани. Пришлось применить фиксирование связыванием.

Когда Глафиру Фёдоровну вели к карете скорой помощи, она презрительно плюнула под ноги фельдшеру и бросила:

— Иуда ты, Лариска!.

Все два c с половиной месяца, проведённые в психиатрическом отделении районной больницы, Глафира плакала и просила прощения у какой-то матушки. У своей или у какой другой, врачи так разобрать и не смогли.