Славянин 2. Глава рода

Глава 11

Острог.

2 декабря 530 год.

В истории человечества есть множество примеров, когда важнейшие технологии лежат на поверхности, просты, но их почему-то никто не берёт и не использует. К примеру, разве сложно было изобрести бездымный порох, когда уже был налажен процесс изготовления азотной кислоты в промышленных масштабах? Нет. Но для того, чтобы это изобретение появилось на свет, нужно было, чтобы один учёный чуть было не спалил своё жилище.

А разве сложно было понять, что пуля конусообразной формы летит дальше, чем круглая? Или то, что если у пули будет полая юбка и она станет расширяться от сгорания пороха, то такая пуля полетит дальше и точнее? Да нет же — всё это просто.

Действительно, просто. Но для человека, который уже знает эту технологию, а не для того, кто сталкивается с ней впервые. Ведь долгое время считалось, например, что в штуцерах живёт либо какой-то дух, либо сам чёрт. Именно поэтому пуля, пущенная из нарезного оружия, летит дальше и точнее.

После решения глобального вопроса на Совете Старейшин родов Склавинского союза племён я решил всё своё время посвятить новым технологиям. Благо сейчас такое время, когда никто не воюет.

Нет, карательный рейд в нашу сторону вполне мог бы состояться — мы сильно оттоптали ноги болгарам. Однако для того, чтобы напасть на Острог, болгарам нужно будет собрать войска, как минимум, вдвое больше тех, которые здесь уже потерпели поражение.

И уже, если я правильно рассчитал время, то либо самый конец ноября, либо начало декабря. Серьезных холодов не было. Все же погода в этом времени более теплая, что в оставленном мной будущем.

И не нужно считать людей идиотами, особенно после того, как эти люди получают тумаки. Конечно же нас изучают. Смотрят, не является ли сила, которую мы продемонстрировали, дутой. Мои слова полностью подтверждаются тем, что мы уже изловили два десятка болгарских разведчиков.

Великий болгарский хан Аспарух посылает к нам своих наблюдателей, чтобы понять, кто мы такие и почему получилось, что славяне, ранее казавшиеся не склонными к войне, вдруг дают такой решительный отпор. И мы показываем им, что право имеем. Хотят? Пусть приходят и попробуют взять нас.

Болгар мы отпускали. Сперва продумывали, что именно им показать, красовались перед разведчиками в лучших доспехах, на лучших конях. Причём был даже элемент спектакля: одни и те же воины, но в несколько иных обличьях, проходили отрядами перед глазами болгар.

Так что у разведчиков должно было сложиться впечатление, будто нас здесь, в поселении, никак не меньше восьмисот человек — это я говорю только о воинах. На самом деле, примерно столько и было, но у многих бойцов были свои задачи. Я отправлял людей по всем склавинским родам, чтобы брали небольшую, но жизненно необходимую нам часть продовольствия у союзников.

Постоянно, не реже двух десятков в неделю, к нам приходили молодые, и не очень, мужчины, которые вливались в отряд. Кого-то отправляли обратно. Брать всех рекрутов поголовно я не видел смысла. Есть такие, кто ну никак не пригоден к ведению службы. Кто-то трусоват, иные слишком хилые, чтобы выдерживать ритм двухразовых тренировок, с кроссами, поднятием тяжестей. Да и были отъявленные хулиганы, люди, которые неправильно воспринимали нужность порядка.

Кого-то отправлял с Одноруким, с другими участниками недавнего строительства крепости в иные поселения. Так что уже сейчас идёт бурное строительство крепостей ещё трёх поселений союза родов под названием Русичи.

Но не забывал я и о другой своей миссии. Кирилл и Мефодий? Нет, не слышали. И зачем, тем более с их усложненной грамматикой древнерусского языка. Есть более совершенная азбука, из будущего.

— Это буква «Ж», — сказал я, нарисовав на деревянной доске угольком.

— Жук! — воскликнул Хлавудий.

— Молодец! Да, словно «жук» начинается с буквы «ж», — сказал я.

Хлавудий раскраснелся от удовольствия, получая похвалу.

Я в очередной раз чуть было не рассмеялся. Этот великан не ученик, он является моим телохранителем и должен сопровождать меня лично, либо предоставлять охрану, где бы я ни находился. Даже тогда, когда я нахожу время и не менее двух часов в день занимаюсь обучением грамоте сразу тридцати учеников.

Не думаю, что Хлавудию нужна грамота. Да он и не усидчивый. Вот… Жука назвать, или какое слово на другую букву. На это великана хватает.

— Поди, Хламудила, лучше потренируйся! — сказал я, когда был в очередной раз перебит великовозрастным ребенком.

Состроив обиженный вид, но явно не оттого, что я коверкаю его имя, к чему великан уже привык, Хлавудий отправился на тренировку. Ну а я, окинув взглядом детей и подростков, нескольких взрослых, продолжил урок.

Между прочим, ещё тридцать учеников находятся на обучении у Данаи. Она, как и Славмир, получала дополнительные уроки, а затем занималась обучением других. Удивительно, но и бывшая проститутка, и рыжий мальчишка оказались настолько усидчивыми и восприимчивыми к обучению, что мне оставалось лишь поражаться, как быстро они впитывают знания.

Порой было достаточно показать два-три раза пример решения задачи, и эти двое начинали между собой обсуждать, как поступить, приходили к общему мнению и решали аналогичные задачи, не обременяя меня дополнительными объяснениями. Мне даже порой казалось, что между ними что-то есть. И нет, не казалось, но это отношения старшей сестры с младшим братом.

Славмир даже не отпускал скабрёзные шутки в отношении Данаи. Да и ее сильно увеличившийся живот предавал женщине особый статус. В этом обществе к беременным, пусть и к таким, не знающим от кого, относились с пиететом. Дети — важный ресурс, если даже отринуть эмоции.

С Данаей и Славмиром мы уже дошли до обыкновенных и десятичных дробей. Да и в русском языке преуспели достаточно, чтобы говорить не просто об умении писать, а уже об изучении грамматики.

Скоро, очень скоро русичи уделают в науках даже византийцев. Ведь уже то, что мы используем арабские (на самом деле индийские) цифры, даёт огромное преимущество в математике. И так может получиться, что выпускник нашей «варварской» школы сможет через пару лет уткнуть носом в дремучесть какого-нибудь академика в Константинополе. Вот дойдем еще до логарифмов…

Хотя я и признавался себе в том, что более глубокое изучение даже той же грамматики, арифметики вряд ли сейчас будет широко востребовано. Но геометрия точно будет наиболее полезной. А после, когда будут грамотные люди, можно усложнять проектировку зданий и сооружений. Надеюсь, что к этому времени у нас и расшириться номенклатура строительных материалов. Глины приличные тут есть.

Но пока не то ещё общество, не та культура производства, чтобы образование было насущной необходимостью. Однако, у меня была идея: я хотел, чтобы русские люди не считались какими-то варварами, а имели собственную цивилизацию. А без образования, письма и науки, как я считаю, цивилизация развиваться не может.

— Великий князь, всё готово, ждём тебя, — сказал Однорукий, прерывая мой урок.

— Славмир, продолжай. Сегодня ещё должны выучить четыре буквы, — сказал я, уступая место учителя рыжеволосому пареньку, уже исполненному гордости и важности.

Он даже за эту нагрузку получал чуть больший продуктовый паек. Правда во-многом отошел от тренировок. Но лучше в общине будет учитель, чем еще один из многих воин.

Я же пошёл принимать производство бумаги. Месяц, а то и больше, мы подбирали консистенцию жидкости, из которой должна была получаться бумага, и теперь, похоже, нашли относительно удачный вариант.

В прошлой жизни я бывал на таких производствах в мусульманских странах. Они ненамного ушли вперёд от тех, что были если не в средневековье, то в начале Нового времени в Европе.

Например, в том же Афганистане, когда к власти вновь вернулись талибы, начали возникать мануфактуры по производству бумаги. Просто, если кто-то импортировал в эту страну, то уж явно не бумагу, а, прежде всего, оружие, еду, лекарства. Так что бумаги в стране быстро не стало, и пришлось восстанавливать примитивное производство, несмотря на то, что они не сильно удручали себя делопроизводством.

Я видел, как бумагу делают частично из хлопка, частично из трав. Она получается грубая, тяжёлая, но это бумага.

Вот и мы под напором воды, создав примитивный механический ручного привода насос, размечали и растворяли в воде лён и добавляли туда немного крапивы и конопли. Просто лён было слишком дорогой.

Потом полученное очень долго мешали, смотрели на консистенцию, может быть, немного добавляли извести. Кипятком ошпаривали сырье. Был соблазн добавить даже крахмал, который мы производили из камыша и рогозы.

Но я помню, что подобным грешили в Европе в Средние века и тогда бумага, пусть и изготавливалась, но считалась недолговечным материалом. Крысы и мыши с удовольствием пожирали любые средневековые документы, пока в Венеции не научились размечать сырье под напором воды и использовать в том числе и кипяток, горячую воду, чтобы создавать необходимую консистенцию жидкости.

В небольшой избе, хотя по местным меркам так и шикарной, достойной жизни, может быть, и не великого князя, меня, но кого-нибудь из моих бояр, стоял большой чан, тут же были деревянные лотки, в которые черпали жидкость из этого чана, потом лотки подсушивали, ставили под деревянный пресс. Ну и созревала бумага.

— Уже хорошо, — сказал я, надрывая лист, чтобы проверить его плотность.

У Однорукого, недавно вернувшегося с инспекции строек, едва сердце не стало, он даже схватился за грудь. Люди, идя к цели, добившись окончательного варианта, ждали похвалы, а я порвал лучший лист.

— Попробуйте ещё немного извести добавить. Бумага слишком тёмная получается, — сказал я.

Ожидали от меня много другого. Вот словно дети… Так что я добавил, чтобы не ломать их дух:

— Я очень доволен вами. Вы сделали великое дело. Поэтому получите в течение месяца по две порции еды в день, а также по отрезу ткани.

Такая премия была встречена радостными возгласами. Сколько же мало нужно этим людям, чтобы быть счастливыми! Дай им больше хлеба, так они будут в три раза эффективнее работать. И этим нужно пользоваться, так как аппетиты растут во время еды. И, чем дальше будут многие понимать, что мы производим очень дорогие товары, тем больше будут требовать к себе уважения и достатка.

Бумага — тот товар, который я собирался везти в Византию по весне. Очень хотелось бы сделать ещё зеркала, но у нас не получалось ровным счетом ничего. Вернее сказать, я знал примерно технологию. И даже изготовили трубку для надувания стекла, чтобы потом его разрезать и получить тем самым зеркала, раскатав валиком пока еще тёплое стекло.

Однако, ни ртути, чтобы покрыть стекло внутри пузыря, не серебра не было. Хотя мы бы и начали экспериментировать с расплавленным серебром, чтобы его заливать вовнутрь раздутых стеклянных шаров и тем самым делать зеркала.

Но для этого нужно иметь стекло. И вот как раз-таки оно у нас хорошим и не получается. Или почти никогда не получается. Что не так? Песок плох? Руки не из того места растут? Или не все сразу?

Так, чтобы сделать бусы, причём, чаще однотонные, то вполне подходит и наше производство. И эти бусы мы делаем. А вот что-то большее пока нет. Я собираюсь либо выкрасть, либо нанять хороших стекловаров в Византии. Потому, как считаю, что для нынешнего общества зеркала будут очень востребованы.

Это может случиться такой заработок, о котором можно будет только мечтать. Разве какая красавица в Восточной Римской империи, или в Персии, откажется иметь такой предмет? Да мозг выест своему мужчине, чтобы не скупился.

Да и бусы желательно делать красивее, разноцветными. Те же анты будут принимать их как деньги. Я спрашивал у некоторых союзников, так они утверждали, что за тридцать добротных византийских бус можно у антов купить даже коня. Причем не клячу какую для сельскохозяйственных нужд, а очень редкого и оттого дорогого боевого коня.

Пройдя еще и мастерскую гончаров, посмотрев, как им работается на новом, ножного привода, гончарном круге, удовлетворился и решил немного посветить себя семье. Ну или то, что я называют таким великим словом.

— Ну как тут наш Андрюша? Как сын? — спросил я, входя в добротную избу матери моего ребёнка.

Тут же была и Бледа. Она уже вполне сносно себя чувствовала и у нас даже было… Но, что удручало, без огонька, страсти, причем обоюдной. Словно бы повинность выполняем. То покушение создало трещину в наших отношениях, и без того не самым прочным.

Бледа, не сказать, чтобы охладела ко мне, но после того, как я всерьёз стал задумываться о том, не отдать ли её замуж за Хорива, вождя антов, и после того, как её же отец стал на этом настаивать, когда я посулил уже, скорее всего, не состоявшемуся тестю выгодное место при мне, тогда женщина сменила отношение ко мне.

А ещё она обвиняла меня в том, что была раненая и находилась при смерти. Кроме того, втемяшила в себе в голову, что я изъял из неё душу, когда ковырялся в её теле.

Да, хирургические вмешательства в этом времени могут быть чреваты многочисленными религиозными предрассудками. Вот и Бледана посчитала, что я её приворожил. Приковал навсегда к себе, так как она чувствует необычайную страсть по отношению ко мне. Где та страсть только? Но говорит же, что такое есть.

Понять рассудком всё то, что творится в голове этой женщины, я не мог. Да и так, чтобы горел желанием делать это. Но не скрою, что периодически мы проводили время вместе. Правда, приходилось несколько думать о том, что и как происходит между нами, чтобы для Хорива не было сюрпризом и он не взял себе в жены уже беременную женщину.

— С Андреем всё в порядке. Поговори с сестрой моей, — строго сказала мать моего сына и вышла.

— Любишь ли ты меня? — тут же спросила Бледана, заводя старую песню.

Воеслава дома не было. Он с утра до вечера занимался подготовкой личного состава нашего воинства. И получалось у него это откровенно очень даже неплохо.

— Нет, не люблю. Уважаю, в обиду не дам. Был бы не против, чтобы ты стала матерью моих детей. Но о любви говорить не могу, — ответил я прямо.

Этот разговор должен был состояться ещё раньше. Но постоянно девушка показывала слишком много разных эмоций, не желая слушать, а лишь поддаваясь эмоциональным порывам. Вопрос был один, но впервые она спрашивала спокойно, рассудительно.

— А я тебя люблю… Ты точно меня не приворожил и не съел мою душу? — спросила она.

— Нет, я не съел твою душу. И я не знаю, смогу ли я кого-нибудь полюбить так, как вижу, как полюбила ты меня. Но для меня наше племя, его будущее, является важнейшим. И тебе придётся либо быть второй женой, так как первой женой всё равно у меня будет сестра Хорива, либо ты станешь женой его. Но единственной, так как у антов запрещено двоежёнство, — продолжал я называть вещи своими именами.

Я не любил её. Но, безусловно, эта девушка мне нравилась, была приемлема во всём. И для меня было откровением и удивительным, что она всё чаще говорит о любви, в то время, как особо страстных чувств и отношений между мужчиной и женщиной в этом времени заметить сложно.

Возможно, сказывается то, что Бледана уже понимает: она не останется без достатка. И две перспективы у неё на данный момент имеются. Одна — быть второй женой, так как в союзе с антами, пусть я даже и не видел сестру своего союзника, но готов на ней жениться и делать первой.

Возможно чувствует, что двоеженство для меня — это определенное табу, через которое перешагнуть никак не получается. Не такой я все же, пусть немало времени и провел в исламских обществах.

— Я хочу быть единственной. Я выбираю Хорива, — сказала Бледана, отвернулась, возможно ожидая, что я стану уговаривать.

А я внутри ощутил, будто бы какой-то камень слетел с моих плеч. И всё-таки мне, человеку, который стремится быть государственником, создавая государства, нужно быть относительно своих чувств и эмоций более строгим и к себе, и к другим.

Союз с антами, со славянами очень похожими на нас, лишь только за некоторым исключением, чаще всего относящимся к брачным узам, — величайшее благо для двух народов.

Я знал из истории, что не сейчас, но, может быть, через пару десятилетий должна была начаться большая война между склавинами и антами. Эта война, учитывая современные реалии, ещё больше должна была подкосить оба союза племён одного народа.

И союз, пусть даже и с одним из сильнейших родов антов — это залог того, что никакой войны не случится. Более того, мы можем противостоять совместно если не любым угрозам, то многим. А учитывая те технологии, которые я сейчас пытаюсь внедрить в производство и быт, то мы на пороге великих свершений. И государству Славии — быть!

Я посмотрел на девушку, предполагая, что она сейчас начнет плакать и, возможно, тогда я вновь проявлю слабость. Но нет — уговоры её отца, желающего получить титул боярина, наряду с другими главами родов, видимо, возымели должный результат.

Так что моё сердце не сжалось, я спокойно покидал жилище, намереваясь в самое ближайшее время отправить к антантам с очередным обозом и Бледану с ее отцом в качестве свата и моего представителя.

Да, я остаюсь без женщины. А собственное либидо таково, что мне это будет определённым испытанием. Это тело постоянно требует близости с женщинами.

Чтобы развеять собственные мысли и сомнения я направился в тренировочный лагерь. Тут тоже не обошлось без моего вмешательства. Сейчас здесь отрабатывали силовые упражнения на самодельных штангах, сообразили и гантели. И, пусть почти всё было изготовлено из дерева, реза из камня, но и эти утяжелители сильно помогали нам для развития физической силы.

Уверен, что за зиму, к весне, и без того далеко не слабые войны станут поистине богатырями. Правда, ещё важно соблюсти пропорции, при которых мышцы будут рабочими. Нам же не просто нужно врагов пугать своими габаритами, нам нужно демонстрировать силу и ловкость.

Работа кипела. Причём, работали все воины, и мои, с кем я пришел сюда и кто составлял костяк моего отряда, никто не избегал упражнений.

При этом, я использовал еще и соревновательный момент. Так, кто по итогам недели больше всех подтягивался, быстрее залезал на канат, лучше стрелял из арбалета, пробегал полосу препятствий, выполнял другие упражнения, получали не только дополнительное питание, но и серебряную монету. На следующую неделю победители уже не участвовали в соревнованиях. Чтобы и другие мотивировались и давали нужные результаты по показателям.

Работа кипела. А я думал в ближайшем времени навестить Константинополь. Во-первых, нужно на пробу отвезти бумагу на продажу, как и железо. Во-вторых, нужно было решить вопрос с гуннами. Нечего им на нас нападать. И Суникас, предводитель отряда, разорившего ряд склавинских поселений, подчинен василевсу.

Мне нужно было попробовать поставить себя и среди ромеев. Без этого моих купцов будут только бить.