Славянин 2. Глава рода

Глава 7

Острог.

26 сентября 530 года.

Я уже выслушал и оскорбления и обвинения. Они звучали нелепо. Пойди и докажи, что право имеешь так разговаривать! Возьми меня! Так что, после некоторых едких замечаний с моей стороны, когда болгарские переговорщики опешили и хватались за сабли, стал говорить уже по делу.

— Но если вы отступите, то мы можем стать друзьями и только сильнее будем, чем от битвы с вами, — заканчивал я приводить доводы к миру. — Я предложил союз. Помните об этом, когда будете убегать.

Эти слова должны были прозвучать, как и впоследствии нужно будет говорить о том, что болгарский бек имел возможность всё закончить миром, но решил воевать с нами. Должны знать, чтобы возникали в следующий раз и такие мысли. Да и мы не можем воевать против всего света. Так никаких сил и технических средств не хватит.

Нельзя во всём и всегда оставаться бескомпромиссным. К примеру, сила Восточной Римской империи не в её экономике и возможности производить большое количество вооружения или подготавливать множество воинов. По этим показателям Византийская империя не может считаться сверхдержавой. И голодные, условно, варварские народы, более злые и не так уж и плохо вооружены.

Но в чём сильны римляне? В возможности договариваться даже с теми, кто, казалось бы, в миропонимании любого жителя Восточной Римской империи будет чуть больше, чем зверь. Разделяй и властвуй!

— Но у тебя только один выход, вождь рода: ты можешь сдаться на мою волю, и тогда тебя постигнет моя милость, — болгарский бек был непробиваем и не способен к диалогу. — Если ты мне всё добровольно не отдаёшь, то я приду и возьму всё силой. И возьму тогда больше. Всё заберу.

— Так приди же и возьми нас, если сможешь. Я за свои слова в ответе перед богами и своими людьми. А ты своё слово держишь? — подначивал я болгарина. — Как только лишишься сотни людей своих, убежишь?

— Я вырежу тут всех, а тебя… я буду долго убивать, — злился бек.

— Не смеши богов пустыми словами! Приди и возьми, если дружить не хочешь, буду убивать тебя, — нарочито спокойно сказал я.

Мне было крайне важно, чтобы он не прошёл мимо моего города, не устремился дальше. Ведь там есть немало славянских поселений, которые ему будут казаться более выгодной и менее зубастой целью.

И в таком случае я, конечно же, буду бить в спину уходящим болгарам. Вот только принимать полевое сражение никак нельзя. Его нужно избегать. И, важно, что за уже почти достроенными стенами крепости мы намного сильнее, чем тот отряд примерно в семь сотен воинов, что привели болгары.

Кроме того, сколько именно находится воинов за стенами крепости, степняки знать не могут. Скорее всего, они будут уверены, что здесь не более двух сотен защитников. Хотя и при таких раскладах вступать с нами в сражение было бы крайне глупо. Может, конечно, что болгарский бек не знает про «Пиррову победу».

Впрочем, а где болгарам было учиться уму-разуму и той науке, как можно брать крепости? В степи крепостей не возводят. А если где-то на окраине степи и леса будет поставлено городище, то вряд ли это будет крепость наподобие той, что мы почти возвели. Столько человеко-часов было потрачено!

— Я приду за тобой, и ты будешь молить о пощаде, когда я буду кожу с тебя сдирать, — зло прорычал болгарин.

Я развернул своего коня, спокойно, без лишней суеты, направил животное в сторону крепости. Ничего особо прорывного и позитивного в этих переговорах перед боем я не ожидал. Так, словно бы мотивации к бою мало, так нужно еще и поругаться.

К сожалению, оно и в жизни, и в прошлом, и в будущем чаще всего так: людям нужно пустить друг другу кровь. И когда станет понятно, что любые договорённости окажутся более выгодными, чем продолжение войны, — вот тогда и появляется миротворческий разум. И какая бы спесивость не была у отдельно взятого народа, если он потерпит поражение, станет покорным.

— Ну ты слышал, Анастас? — обратился я к греку, когда мы были уже к крепости и для нас раздвигали ворота.

— Слышал, но не понимаю, почему ты предлагаешь им мир. Ведь понятно, что с болгарами договориться невозможно, — говорил грек.

— Со всеми договориться можно, мой ромейский друг, только у одних разума хватает говорить сразу, а у других страха, но только после того, как прольётся кровь, — сказал я.

Этот якобы греческий торговец прибыл к нам четыре дня тому назад. Точнее сказать, он собирался подняться выше по Бугу, но был сильно удивлён, что на пути, там, где ещё в прошлом году не было никаких славянских поселений, стоит практически полностью возведённая крепость.

Так что у этого ряженного торговца вдруг воспалился особый интерес к моему роду, и его вполне себе боевой ромейский дромон уже который день стоит почти на середине реки на якорях. Опасаются, что мы захватим корабль, не доверяют. Да и я не наивный. Посчитал выгодным кое-что показать и рассказать.

Нет, какие-то вещи на торговлю у него были. Он вёз оливковое масло, вино, ткани средней стоимости, даже бронзовую утварь, которую мы в немалом количестве выменяли для себя. Котлов не хватало в городе. Ну и сам Анастас был поджарым воином, а команда ему соответствовала. Воины, точно.

Так что я не обманывался и понимал, что передо мной, по сути, разведчик. И особо что-то скрывать от него, ну разве что то, кроме пока что единственной серьёзной технологии производства железа, я не видел смысла.

Да, он увидел стремена и новую подпругу для коней. Наверняка себе зафиксировал, что это такое, и, может, даже оценил полезность изобретения. Вот только я сильно сомневался, что стремена, которые уже сейчас используют авары, незнакомы ромеям. Они плохо восприимчивы к новинкам. Как те китайцы, изобретавшие все на свете, но после подчиненные европейцами.

И вот тут кроется главная ошибка и недостаток экономики, которая основывается на традициях, и когда почти отсутствуют какие-то инициативные изобретатели, ремесленники, которые хотят увеличивать объёмы своих производств в товарных масштабах.

Воины не привыкли к тому, чтобы использовать шпоры. Они обучены совершенно другому способу управления лошадьми, ведению боя. Так что это нам в помощь: когда нет собственной культуры обучения конницы, то можно практически с нуля начинать эту работу сразу же — на новых принципах и с новыми технологиями.

А в остальном — пусть видят и понимают, что нас на мякине не проведёшь. Если бы прямо сейчас случился набег гуннов, пусть бы даже и в тех, достаточно немалых масштабах, что было несколько недель назад, то Суникас со своими головорезами мог бы обломать зубы о нашу крепость.

— Заряжаем катапульты, готовимся отражать приступ! — с такими словами я въезжал в нашу крепость.

Проблемой была большая скученность людей. Уже сейчас становится очевидным, что город нужно расширять. И сразу же после того, как мы, а я в этом не сомневался, отобьёмся от болгар, незамедлительно начнём строить второе кольцо крепостных стен.

Но пока приходилось пробираться через людей, чуть ли не распихивая защитников и жителей острога плечами.

Болгары медлили. Я был почти уверен, что после моих слов, когда я взял их предводителя «на слабо», они ринутся в бездумную атаку.

Но нет. Наши враги готовили лестницы, заготавливали связки хвороста и камыша, чтобы закидывать ров. Действовали ровным счётом так, будто бы, действительно, уже когда-то брали крепость. Впрочем, они действовали вполне в соответствии с логикой поведения.

Так что в первый день никакого штурма не было. А уже к вечеру стал распределять смены защитников на крепостных стенах, чтобы две трети всегда отдыхали, а одна треть дежурила.

С такими силами, как подошли наши враги, у них вряд ли получится нескончаемый многочасовой штурм. То есть действовать так, как могли бы монголо-татары в будущем, болгарам не суждено. И всё же нужно как можно больше организованности в моём войске. Организация и порядок всегда бьют хаос и беспорядочное наступление.

Я проснулся с первыми петухами. Ну или с одним петухом. Кур у нас было всё ещё мало, а три петуха были то ли безголосыми, то ли ленивыми и берегли силы только для того, чтобы топтать кур. А один был горластым — и этого будильника хватало. И, кстати, я тут озабочен и такими вот вопросами: петухи, да куры, козы, да коровы. И мне это нравится даже.

Я приобнял и поцеловал в щёку свою жену, та во сне улыбнулась. Не могу сказать о большой и великой любви. Но как человек, который в прошлой жизни так и не создал семью, я берег не любовь, а именно семью. Вот и старался, как мог. Был нежным и заботливым.

Уже когда я облачился в свои доспехи, взял в левую руку шлем, в правую — копьё, опоясался мечом… Когда я смотрел на щит и понимал, что мне нужен оруженосец, так как я элементарно не могу унести всё своё оружие, прозвучал сигнал тревоги.

Город ожил, как взъерошенный муравейник. И сколько людям ни говори, как и что они должны делать, всё едино суеты было больше, чем можно было себе позволить.

Особенно начинали раздражать гражданские — женщины, дети, — которые повыскакивали к стенам и пытались разузнать у воинов, которые стояли на вышках или на стене, что же происходит.

— Хлавудий, — обратился я к своему телохранителю. — Два десятка возьми и всех тех, кого не должно быть под стенами и на стенах, запри в домах. Будут ершиться — несильно огрей для понимания плетью.

Знаю, что этот великан сейчас будет очень рьяно исполнять свои обязанности. А так как его побаиваются, то многие сами побегут закрываться в дома, чтобы только воинам не мешать делать их работу.

Я взобрался на одну из вышек. Именно отсюда предстояло руководить боем. Хотелось бы ввести сигнальные знаки, это напрашивалось, как само собой разумеющееся. Но, когда попробовал это сделать, понял, что не менее, чем несколько месяцев нам потребуется для изучения системы флажков. Да и нашить их нужно, чтобы люди прониклись и не растерялись, что именно от них требуется в данный момент.

Потому под смотровой вышкой, которая расположена была ближе к центру города, но достаточно высоко, чтобы обозревать любой из возможных участков обороны, постоянно находилось не менее десяти бойцов, задачей которых было услышать мой приказ и быстро донести его до исполнителей.

Часть болгар спешилась. Но вперёд вышли конные лучники. Они стали подходить к стенам крепости, уже держа на изготовке лук и стрелы. Это могло показаться грозным, если бы только мы тщательно не готовились к подобному тактическому приёму наших врагов.

Метров за четыреста пятьдесят или чуть больше, болгарские кони стали ломать себе ноги и сбрасывать наездников. Тщательно замаскированные ямы служили по местным меркам неплохим минным полем.

Так что ещё до того момента, как болгары могли пробовать пускать стрелы, не менее четырёх десятков из них выбыло из боя. Вряд ли кто-то убился. Но для многих упасть с коня на скаку, особенно когда сзади тебя спешат побратимы, — весьма болезненно. А воин с поломанной конечностью — это лишь тот, кто ожидает, когда к нему подойдут и добьют. Или всадник без коня — это кратно слабее, чем на коне.

— Требуше готовить к бою! — приказал я, называя механизм знакомым мне словом.

Вестовой сразу же понёсся приказ к тем пяти камнемётам, которые мы собрали и почти что перед самым боем испытывали. Воины на одном из участков стены либо покинули зону вероятного поражения от дружественного огня, либо залегли на те настилы, которые были сконструированы сразу рядом со стеной из толстых брёвен.

При испытании два камня попали в нашу же стену. Но после этого мы подкрутили натяжение. Однако всякое может быть.

Ещё один приказ — на начало обстрела врага из систем требуше — я не давал. Не настолько у нас хорошая управляемость, чтобы я из наблюдательного пункта мог командовать вот такой вот артиллерией.

И скоро камни полетели. Один требуше метал до двадцати небольших камней. Попадание каждого из таких снарядов сулило смерть или серьёзное увечье для всадника или его коня. А при скученности врага, так и двоих-троих один камень мог выбить.

Болгары, которые стали осторожничать, а некоторые из них и вовсе остановились, чтобы обследовать пространство перед рогатками на предмет ям, попали под этот обстрел.

По-хорошему, нашему противнику, если бы хватало осознания происходящего, нужно было прекратить сражение. Хорошенько всё изведать, принять какие-то решения. Однако, судя по всему, болгары оказались не способны к конструктивным действиям.

Но были храбрые — этого не отнять. Они пёрли напролом. Пытались выйти на дистанцию, когда можно было бы пустить стрелы. Вот только на предельном расстоянии поражения болгарской стрелы находились ещё вкопанные рогатки, а потом и ров. Так что если они и будут стрелять из луков, то вряд ли смогут качественно отрабатывать по верху стены.

Я использовал понимание, что степной лук может бить на четыреста метров. И это было даже избыточным расстоянием, так как не думаю, что болгарские лучники могут работать дальше, чем с трёхсот метров. А вот мы можем.

И нет, не луками.

— Приказываю всем машинам стрелять! — отправил я новых вестовых.

На стенах располагалось ещё шесть катапульт, способных бить не далее, чем на пятьсот шагов. Здесь же были и машины, которые римляне называли «скорпионами», с большими снарядами в виде, скорее, не стрелы, а копья.

Началась, по сути, работа. Многое зависело от того, как скоро бойцы, которые стояли у наших машин, будут их заряжать. И с этим были определённые проблемы. Отладить каждый расчёт катапульт было крайне сложно. Нужно будет ещё не менее нескольких месяцев упорных тренировок для достижения такого результата, чтобы даже лёгкая катапульта стреляла хотя бы один раз в минуту.

Болгары остановились перед рогатками, пробовали стрелять в нашу сторону, но редко какая стрела могла долететь до цели. На стенах воины не были столь упоротыми идиотами, чтобы стоять в рост, когда им в голову летит оперённая смерть с наконечником.

Так что ещё ни одного ранения от непосредственных действий врага мы не получили. А вот три человека упали со стены по своей неловкости. Надеюсь, что разбились не насмерть.

— Некрас, готовь вылазку! — приказал я сотнику, который находился до этого рядом со мной и наблюдал за разворачивающимся сражением.

Это не значит, что я прямо сейчас пущу его в бой. Но я увидел, как болгары готовят сразу два бревна, которые явно хотели использовать в качестве тарана. И дать им подойти к нашим воротам было никак нельзя.

Между тем, под градом камней, теряя своих воинов, болгары подошли к рогаткам и начали их растаскивать. Это не такое простое дело, когда они вкопаны на полметра или даже глубже в землю. Но было видно, что враги злые: у злых людей часто просыпаются дополнительные силы, правда, отключается мозг. Но вот сейчас этой силы хватало, чтобы выдёргивать рогатки. Учтем. В следующий раз закопаем глубже, сделаем чуть более массивными.

Небольшой участок был свободен, пусть это и стоило врагу не менее трех десятков убитых и раненых. Тут же изготовились не менее, чем три сотни болгар, которые с нетерпением ждали возможности закидать ров связками хвороста и камыша.

Я не давал приказа продолжать обстрел из луков и арбалетов. Все на усмотрения командиров на местах. Это злило. Хотелось большей управляемости. Но… как есть. Было установлено, что как только болгары попадут в зону поражения этим оружием, защитникам не надо ждать приказов, им необходимо убивать врага.

Не менее пятидесяти стрел устремились в болгар. В это же время настенные катапульты произвели почти что слаженный залп. Могло даже показаться, что камни сбивают наши стрелы прямо в воздухе. Но на болгар обрушился просто шквал различных снарядов, начиная уже не точечно их уничтожать, а массово истреблять.

И вот тут им бы уйти. Я всё-таки рассчитывал на какую-то сознательность предводителя этого болгарского отряда, на то, что он пойдёт на переговоры. Ведь я, действительно, хотел договариваться. Но мой противник был упёртым.

А, между тем, у ворот уже выстроилась сотня лучших бойцов под предводительством Некраса. В это время Пирогост командовал бойцами на южном участке крепости. Именно туда и били болгары. И был готов поддержать вылазку. Но я выжидал. Пока почти безнаказанно бьем врага, то это нужно продолжать.

Бой не был скоротечным. Казалось, что всё происходящее в какой-то замедленной съёмке. Шёл уже второй час противостояния, когда болгарам всё-таки удалось расчистить один небольшой участок от рогаток и начать закидывать ров фашинами.

Они теряли многих. Наши лучники и арбалетчики сконцентрировали удар именно на месте прорыва. И даже щиты тех болгар, которые прикрывались и пробовали укрыть своих побратимов, далеко не всегда спасали, особенно от камней.

По моим подсчётам враг уже потерял не менее трёхсот человек. Может быть, из них только сотня — безвозвратных. Впрочем, в это время даже царапина в бою является серьёзнейшим ранением, которое лишь оттягивает ненадолго смерть.

И вот уже одна группа болгар тянула большое заостренное бревно. Мои лучники и арбалетчики уже прицельно били по тем вражеским воинам, которые были столь храбры, что решились тянуть таран. Одни из болгар падали, сражённые стрелами или арбалетными болтами, другие тут же подхватывали ношу и продолжали её тянуть к воротам.

Казалось, что сражение замерло и все только лишь наблюдают за тем, удастся ли болгарам подойти к воротам и начать их таранить. За массивным бревном тянулся шлейф не менее, чем из двухсот болгарских воинов. Они заходили в небольшой проём, переходили небольшой участок засыпанного рва — и это всё делало их скученными. Так что даже славянские лучники, которые не особо отличались меткостью и скорострельностью, сейчас работали на пределе своей эффективности. Ведь главное было послать стрелу в то уже пристрелянное место — и обязательно в кого-то попадёшь.

— Некрасу — выход! Конным — приготовиться! — приказывал я.

Пора себя показывать во всей красе. Сейчас мы заявляли: славяне — сила!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой меняет ход Афганской войны и допускает ликвидацию Горбачева: https://author.today/work/358750