Грехи записала, а раскаяния нет... Книга об исповеди и покаянии

Как исповедовал преподобный Серафим Саровский

После выхода преподобного Серафима (дни памяти 2/15 января, 19 июля / 1 августа) из затвора, в Саровский монастырь начинается массовое паломничество верующих. «Можно сказать без преувеличения, — пишет священномученик митрополит Серафим (Чичагов) в своей «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», — что вся Россия в это время знала и чтила отца Серафима, по крайней мере, слух о великом подвижнике ходил повсюду». Богатые и бедные, простецы и мудрецы, знатные и простолюдины устремлялись к великому старцу, чтобы покаяться, получить благословение и наставление.

И преподобный Серафим принимал всех без исключения, беседуя и поучая спасению.

Его маленькая келья освещалась всегда одной только лампадой и возжженными у икон свечами. Она не отапливалась, имела два маленьких оконца и была всегда завалена мешками с песком и каменьями, служившими батюшке постелью, обрубок дерева употреблялся вместо стула, и в сенях стоял дубовый гроб, изготовленный руками преподобного. Келья открывалась для братий монастыря во всякое время, для сторонних — после ранней обедни и до восьми часов вечера.

Старец принимал к себе всех охотно, давал благословение и каждому, смотря по душевным потребностям, делал различного рода краткие наставления. Приходящих он принимал так: одет был в обыкновенный белый балахон и полумантию, на шее имел епитрахиль и на руках поручи. Епитрахиль и поручи старец носил на себе не всегда при приеме посетителей, а в те лишь дни, когда причащался Святых Таин, следовательно, по воскресным и праздничным дням. В ком видел он искреннее раскаяние в грехах, кто являл в себе горячее усердие к христианской жизни, тех принимал с особенным усердием и радостью. После беседы с ними батюшка, заставлял их наклонить голову, возлагал на нее конец епитрахили и правую руку свою и предлагал произносить следующую покаянную молитву: «Согрешил я, Господи, согрешил душой и телом, словом, делом, умом и помышлением и всеми моими чувствами: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, волей или неволей, ведением или неведением». Сам затем произносил молитву разрешения от грехов: «Господь и Бог наш Иисус Христос, благодатию и щедротами человеколюбия Своего, да простит ти, чадо (имярек), вся согрешения твоя, и аз, недостойный иеромонах Серафим, властию Его, мне данною, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь». При последних словах он благословлял наклоненную голову пришедшего. Старец делал это по обычаю, существующему на Востоке между освященными, то есть имеющими степень священства, аввами. Получившие разрешение чувствовали облегчение совести и вкушали несравнимые с земными благами духовное удовольствие.

По окончании такого действия он помазывал крестообразно чело пришедшего елеем от святой иконы, и если это было ранее полудня, следовательно до принятия пищи, давал вкушать из чаши великой агиасмы, то есть святой богоявленской воды, благословлял частицей антидора либо святого хлеба, освящаемого на всенощном богослужении. Потом, целуя пришедшего в уста, говорил во всякое время: «Христос Воскресе!», — и давал прикладываться к образу Божией Матери или к кресту, висевшему у него на груди. Иногда же, особенно знатным особам, он советовал зайти в храм помолиться Матери Божией перед святой иконой Ее Успение или «Живоносный Источник».

Если пришедший не имел нужды в особенных наставлениях, то старец делал общехристианское назидание. В особенности он советовал всегда иметь память о Боге и для этого непрестанно призывать в сердце имя Божие, повторяя молитву Иисусову: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного. «В этом да будет, — говорил он, — все твое внимание и обучение! Ходя и сидя, делая и в церкви до начала богослужения стоя, входя и исходя, это непрестанно содержи на устах и в сердце твоем. С призыванием таким образом имени Божия, ты найдешь покой, достигнешь чистоты духовной и телесной, и вселится в тебя Святой Дух, источник всех благ, и управит Он тебя во святыне, во всяком благочестии и чистоте».

Из частных наставлений отца Серафима было еще: «Ради будущего блаженства стяжите целомудрие, храните девство. Дева, хранящая свое девство ради любви Христовой, имать честь со Ангелами и есть невеста Христу: Христос есть Жених ей, вводящий ю в Свой чертог небесный. Всякая человеческая душа есть дева; душа же, во грехах пребывающая, вдова нерадивая, в сластолюбии заживо умершая».

Из наставлений же его мы знаем, какое величайшее значение он придавал святой Евхаристии. Когда его спросили, как часто приступать к Пренебесному Таинству, он ответил: «Чем чаще, тем лучше».

В частности, дивеевским сестрам дал следующее правило, как записала инокиня Капитолина: «Не следует пропускать случая как можно чаще пользоваться благодатию, даруемой приобщением Святых Христовых Таин. Стараясь по возможности сосредоточиться в смиренном сознании всецелой греховности своей, с упованием и твердой верой в неизреченное Божие милосердие, следует приступать к искупляющему вся и всех Святому Таинству, умиленно говоря: “Согрешил, Господи, душою, сердцем, словом, помышлением и всеми моими чувствами”».

Особенно замечательно завещание об этом святого Серафима духовнику Дивеевской обители отцу Василию. «Приобщаться Святых Христовых Животворящих Таин заповедую им, батюшка, во все четыре поста и двунадесятые праздники, даже велю и в большие праздничные дни: чем чаще, тем и лучше. Ты, духовный отец их, не возбраняй, сказываю тебе: потому что благодать, даруемая нам приобщением, так велика, что как бы ни недостоин и как бы ни грешен был человек, но лишь бы в смиренном только сознании всегреховности своей приступал к Господу, искупляющему всех нас, хотя бы от головы до ног покрытых язвами грехов, и будет очищаться, батюшка, благодатию Христовой, все более и более светлеть, совсем просветлеет и спасется. Вот, батюшка, ты им духовный отец, и все это я тебе говорю, чтоб ты знал».

«При этом, — пишет отец Василий, — как духовного отца сестер обители, батюшка назидал меня, приказывая быть всегда сколь возможно снисходительнее на исповеди, за что по времени меня многие укоряли, осуждали, даже гневались на меня; и до сих пор еще судят; но я строго блюду заповедь его и всю жизнь мою сохранял. Угодник Божий говорил: "Помни, ты только свидетель, батюшка, судит же Бог! А чего, чего, каких только страшных грехов, каких и изречь невозможно, прощал нам всещедрый Господь и Спаситель наш! Где же нам, человекам, судить человека! Мы лишь свидетели, свидетели, батюшка; всегда это помни: одни лишь только свидетели, батюшка!“».

Одному мирянину он дал такую заповедь: «Четыре раза приобщайся. И один раз — хорошо. Как Бог сподобит!» — «Кто приобщается, спасен будет; а кто не приобщается — не знаю: где господин, там и слуга будет» (ср.: Ин. 12, 26).

В другой раз преподобный изрек глубокую тайну, что причащение одного спасительно бывает и для других: «Благоговейно причащающийся Святых Таин, и не однажды в год, будет спасен, благополучен, и на самой земле долговечен. Верую, — присовокупил он, — что по великой благости Божией ознаменуется благодать и на роде причащающегося. Перед Господом один творящий волю Его, паче тьмы беззаконных».

Дивное и утешительное, и поучительное откровение!

При этом батюшка успокаивал тех, кто страшился приступать к таинству по сознанию недостоинства своего. Это мы видели и из завещания отца Василия, но особенно сильно выразилось это в случае с послушником Иоанном.

Однажды, накануне двунадесятого праздника, когда должно было приобщаться Святых Таин, он вкусил пищи после вечернего богослужения, что не полагалось уставом обители. К этому присоединилось у него и общее сознание своего недостоинства. Послушник начал падать духом, и чем больше думал, тем более отчаивался: «Тьма ужасающих мыслей, одна за другой, теснились в голове моей. Вместо упования на заслуги Христа Спасителя, покрывающие все согрешения, мне представилось, что по суду Божию за мое недостоинство я буду или сожжен огнем, или живой поглощен землей, как только приступлю к Святой Чаше». Желая найти успокоение совести, послушник исповедался, но и это не внесло мира в душу его, и он, стоя в алтаре, продолжал мучиться. Святой Серафим, прозрев это, подозвал его к себе и сказал дивные слова: «Если бы мы океан наполнили нашими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что он изливает на нас туне, питая нас Пречистой Своей Плотью и Кровью, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. Итак, приступи без сомнения и не смущайся, только веруй, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которые даются в исцеление всех наших грехов». Послушник, успокоившись, с верой и смирением приступил к святому таинству.

Но в другой раз угодник Божий изрек страшное слово о недостойных причастниках.

Одна молодая вдова, Анна Петровна Еропкина, прожившая в браке лишь три месяца, рассказывая об отце Серафиме, между прочим записала следующее. Когда любимый муж ее неожиданно заболел, она боялась предложить ему приобщиться Святых Христовых Таин, опасаясь испугать его. А он, хотя был тоже весьма религиозен, боялся огорчить жену приглашением священника. И так без причащения скончался. Жена очень мучилась этим: «Особенно умереть без напутствования Святыми Таинами мне казалось карой Божией за мои и мужа моего грехи. Мне думалось, что муж мой будет навеки отчужден от жизни Божией… После похорон я доходила до отчаяния и, пожалуй, лишила бы себя жизни, если бы не было за мной строгого надзора».

Так вдова промучилась десять месяцев. Затем, по совету своего дяди, отправилась за пятьсот верст в Саров. Здесь она нашла полное успокоение у преподобного, а относительно смерти мужа батюшка сказал ей так: «Не сокрушайся об этом, радость моя, не думаю, что из-за этого одного погибнет его душа. Бог только может судить: кого чем наградить или наказать». И далее вот и добавил: «Бывает иногда так: здесь, на земле, и приобщаются, а у Господа остаются неприобщенными!»…

Как это страшно! Как вразумительно!…

«Другой же хочет приобщиться, но почему-нибудь не исполняется его желание, совершенно от него независимо, такой невидимым образом сподобляется причастия через Ангела Божия». Вдова успокоилась.

А иногда Господь и явно наказывает недостойно приступающих к таинству.

Протоиерей города Спасска отец Петр Феоктистов описал следующий случай. Один диакон, обличенный в дурном поведении своим священником, сам, через свидетелей, принесших ложную присягу в оправдание его, обвинил перед епископом иерея. Диакона повысили: из села перевели к отцу Петру в город. Он продолжал здесь служить, не смущаясь в совести. Вскоре диакон приехал в Саров и направился к отцу Серафиму. Увидев его, прозорливый угодник вышел навстречу из своей кельи, мгновенно поворотил его назад и с гневом сказал: «Поди, поди от меня, это не мое дело!»

Диакон не знал, что делать дальше.

Некий инок посоветовал ему сначала исповедаться. Но и это не помогло: батюшка и второй раз выгнал его: «Поди, поди, клятвопреступник, и не служи!»

Диакон возвратился домой и обо всем происшедшем рассказал домашним, но не подумал исправить своего греха клятвопреступления. Тогда Бог покарал его Своей десницей. Когда священник перед литургией произнес с ним молитву по чину: «Господи! Устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою», — вдруг диакон, вместо того чтобы по уставу сказать: «Время сотворити Господеви: владыко, благослови», онемел. И должен был уйти даже из церкви домой. Там речь возвратилась к нему. Но как только он снова входил в храм, язык опять отнимался. Такое Божие наказание продолжалось целых три года, пока недостойный служитель не дошел до полного раскаяния. В день Вознесения Господня, на утрене после величания, запели псаломский стих: Восплещите руками все народы, воскликните Богу гласом радости (Пс. 46, 2). Диакон, — как он рассказывал после, — пораженный от этих слов внезапным ужасом, стал молиться о помиловании, и вдруг язык разрешился от немоты. Обрадованный исцелением, а еще больше милостью Божией, он тут же в храме открыто раскаялся во всем, поведал о совершившемся чуде и прославил прозорливого своего обличителя отца Серафима. Так, «Бог, — учит батюшка, — являет нам Свое человеколюбие», всячески спасает нас «не только тогда, когда мы делаем доброе, но и когда оскорбляем и прогневляем Его. Как долготерпеливо сносит Он наши беззакония! А когда наказывает, как благоутробно наказывает!»

«Посему, — говорит преподобный Серафим словами Исаака Сирина, — не называй Бога Правосудным; ибо в делах твоих (то есть при множестве наших грехов и Божией милости к нам) не видно Его правосудия», «и Сын Его показал нам, что Он более благ и милостив. Где Его правосудие? Мы были грешники, Христос умер за нас» (Рим. 5, 8).

Даже грешникам не велел преподобный унывать. Спросили его однажды:

— Можно ли облагодатствованному человеку после падения восстать через покаяние?

— Можно, — ответил он, — по слову: я упал, но Господь поддержал меня (Пс. 117, 13). Когда святой пророк Нафан обличил Давида в его грехе, то он покаявшись, тут же получил прощение (ср.: 2 Цар.12, 13). Когда мы искренно каемся в грехах и обращаемся к Господу нашему Иисусу Христу всем сердцем нашим, Он радуется нам, учреждает праздник и созывает на него любезные Ему силы, показывая им драхму, которую Он снова обрел, то есть царский образ Свой и подобие. Возложив на рамена заблудшую овцу, Он приводит ее к Отцу Своему. В жилище всех веселящихся Бог водворяет и душу покаявшегося вместе с теми, которые не отбегали от Него.

Ободряя унывающих грешников, преподобный Серафим ссылается, между прочим, на древний пример, рассказанный в Прологе. Один пустынник, отправившись за водой, впал в грех. Когда он возвращался в свой монастырь, то враг стал смущать его отчаянными мыслями, представляя ему тяжесть греха, невозможность прощения и исправления. Но воин Христов противостоял нападениям лукавого и решил в покаянии загладить содеянное. Об этом Бог открыл некоему блаженному отцу и велел ублажить за такую победу над диаволом брата, падшего в грех, но не поддавшегося унынию и отчаянию.

Преподобный Серафим учил приходивших не только упованию на милость Господню, но и о кресте говорил, покаянным молитвам учил. И между другими заповедовал особо эту молитву.

— Несомненно приступай к покаянию — и оно будет ходатайствовать за тебя перед Богом. Непрестанно твори молитву преподобного Антиоха: «Дерзая, Владыко, на бездну благоутробия Твоего, приношу Тебе от скверных уст и нечистых устен молитву сию: помяни, яко призвася на мне имя святое Твое, и искупил мя еси ценою Крове Твоея, яко запечатлел мя еси обручением Святаго Духа Твоего и возвел мя еси от глубины беззаконий моих, да не похитит мя враг. Иисусе Христе, заступи мя и буди ми Помощник крепкий в брани, яко раб есмь похоти и воюем от нея. Но Ты, Господи, не остави мя на земли повержена во осуждении дел моих: свободи мя, Владыко, лукаваго рабства миродержителя и усвой мя в заповедях Твоих. Путь живота моего, Христе мой, и свет очей моих — лице Твое. Боже, Владыко и Господи, возношения очей моих не даждь ми и похоть злую отстави от мене; заступи мя рукою Твоею святою. Пожелания и похотствования да не объимут мя, и душе бесстудный не предаждь мене. Просвети во мне свет лица Твоего, Господи, да не объимет мене тьма, и ходящий в ней да не похитят мя. Не предаждь, Господи, зверем невидимым душу, исповедающуюся Тебе. Не попусти, Господи, уязвитися рабу Твоему от псов чуждих. Приятелище Святаго Духа

Твоего быти мя сподоби и дом Христа Твоего, Отче Святый, созижди мя. Путеводителю заблуждших, путеводствуй мя, да не уклонюся в шуяя. Лице Твое, Господи, видети вожделех, Боже, светом лица Твоего путеводи мя. Источник слез даруй ми, рабу Твоему, и росу Святаго Твоего Духа даждь созданию Твоему, да не иссохну, яко смоковница, юже Ты проклял еси, и да будут слезы питием моим и молитва пищею моею. Обрати, Господи, плач мой в радость мне и приими мя в вечныя Твоя скинии. Да постигнет мя милость Твоя, Господи, и щедроты Твои да объимут мя, и отпусти вся грехи моя. Ты бо еси Бог истинный, отпущаяй беззакония. И не попусти, Господи, посрамитися делу рук Твоих по множеству беззаконий моих, но воззови мя, Владыко, Единородным Твоим Сыном Спасителем нашим. И воздвигни мя лежащаго, яко Левию мытаря, и оживо твори мя, грехми умерщвленнаго, яко сына вдовицы. Ты бо един еси воскресение мертвых, и Тебе слава подобает во веки. Аминь». (Прп. Антиох Палестинский. Слово 77. О покаянии.)

Какой покаянно сокрушенный дух проникает эту молитву!

Исповедь Ивана Яковлевича Каратаева у преподобного Серафима Саровского

В октябре 1830 года я был послан из Курской губернии, где квартировал наш полк за ремонтом. В Курске и дорогой я много слышал о подвигах старцев Саровской пустыни Назария, Марка и других. В особенности много рассказывали мне о великом подвижнике той пустыни затворнике иеромонахе Серафиме, о его святой жизни, чудных его предсказаниях, даре врачевания всевозможных болезней, телесных и душевных, и о необыкновенной его прозорливости. Эти рассказы до того разогрели мое сердце, что я решился непременно заехать по пути в Саров. Но, когда я был около Саровской пустыни, враг смутил меня страхом перед прозорливостью старца Серафима. Мне показалось, что старец торжественно обличит меня во всех моих грехах, особенно в заблуждении касательно почитания святых икон. Я думал, что икона, писанная рукой человека, возможно грешного, не может быть угодна Богу, следовательно, не может вместить в себя чудодейственной благодати Божией и поэтому не должна быть предметом нашего почитания и благоговения. По слабости и малодушию я совершенно покорился страху обличения от прозорливого старца и проехал мимо Саровской пустыни.

На следующий год, в марте месяце, когда войска наши двинулись на польскую границу, я возвращался в свой полк по приказанию начальства. Путь мой лежал опять мимо Саровской пустыни, и теперь уже решился я, по совету своего отца, побывать у отца Серафима. Когда я шел из гостиницы к келье старца, внезапно страх, до того времени владевший мной, переменился на какую-то тихую радость, и я заочно возлюбил отца Серафима. Около его кельи уже стояло множество народа, пришедшего за благословением. Отец Серафим, благословляя, взглянул на меня и дал мне знак рукой, чтобы я прошел к нему. Я исполнил приказание со страхом и любовью, поклонился ему в ноги, попросил благословения на дорогу и на предстоящую войну и молитв о сохранении моей жизни. Отец Серафим благословил меня медным своим крестом, который висел у него на груди, и, поцеловав, начал меня исповедовать, сам называя грехи мои, как будто бы они при нем были совершены.

По окончании этой утешительной исповеди он сказал мне: «Не надобно покоряться страху, который наводит на юношей диавол, а нужно тогда особенно бодрствовать духом и, откинув малодушие, помнить, что хоть мы и грешные, но все находимся под благодатью нашего Искупителя, без воли Которого не спадет ни один волос с головы нашей».

Вслед за тем начал он говорить и о моем заблуждении касательно почитания святых икон: «Как худо и вредно для нас желание исследовать таинства Божии, недоступные слабому уму человеческому, например, как действует благодать Божия через святые иконы, как она исцеляет грешных, подобных нам с тобой, и не только тело их, но и душу, так что и грешники по вере в находящуюся в них благодать Христову спасались и достигали Царства Небесного». Затем в подтверждение почитания святых икон он привел такой пример, что «еще в Ветхом Завете при кивоте Завета были золотые херувимы, а в церкви новозаветной евангелист Лука написал лик Божией Матери и Сам Спаситель оставил Нерукотворенный Свой образ». Наконец, в заключение он сказал, что «не нужно внимать подобным хульным мыслям, за которые вечная казнь ждет духа лжи и сообщников его в день Страшного Суда».

Много еще и других душеспасительных слов произносил он тогда в мое назидание, но я не припомню их всех. Говорил он, что «искушения диавола подобны паутине, что только стоит дунуть на нее — и она истребляется, что так-то и на врага — диавола — стоит только оградить себя крестным знамением — и все козни его исчезают совершенно». Говорил он также, что «все святые подлежали искушениям, но, подобно золоту, которое чем более может лежать в огне, тем становится чище, и святые от искушения делались искуснее, терпением умилостивляли правосудие Творца и приближались ко Христу, во имя и за любовь Которого они терпели». И, наконец, несколько раз повторял он, что «тесным путем надлежит нам, по слову Спасителя, войти в Царствие Божие».

Слушая отца Серафима, поистине я забыл о своем земном существовании.

Солдаты, возвращавшиеся со мной в полк, удостоились также принять его благословение, и он, делая им при этом случае наставления, предсказал, что ни один из них не погибнет в битве, что и сбылось в действительности: ни один из них не был даже ранен.

Уходя от отца Серафима, я положил около него три целковых на свечи. Но враг диавол, завидуя тогдашнему спокойствию совести моей, вложил мне такую мысль: зачем святому отцу деньги? Эта вражеская мысль смутила меня, и я поспешил с раскаянием и с просьбой о прощении за нее к отцу Серафиму. Но Бог явно наказал меня за то, что я на минуту допустил к себе такую нечестивую мысль. Ходя около кельи отца Серафима, я не мог узнать ее и вынужден был спросить шедшего к нему монаха, где келья отца Серафима? Монах, удивляясь, вероятно, моему вопросу, указал мне ее. Я вошел с молитвой к старцу, и он, предупреждая слова мои, рассказал мне следующую притчу:

«Во время войны с галлами надлежало одному военачальнику лишиться правой руки, но эта рука дала какому-то пустыннику три монеты на святой храм, и молитвами Святой Церкви Господь спас ее. Ты это пойми хорошенько и впредь не раскаивайся в добрых делах. Деньги твои пойдут на устроение Дивеевской общины за твое здоровье».

Потом отец Серафим опять исповедал меня, поцеловал, благословил и дал мне съесть несколько просфорных сухариков и выпить святой воды. Вливая ее мне в рот, батюшка сказал: «Да изженется благодатию Божиею дух лукавый, нашедший на раба Божия Иоанна». Старец дал мне на дорогу сухарей и святой воды и сверх того — просфору, которую сам положил в мою фуражку. Наконец, получая от него последнее благословение, я просил его не оставить меня своими святыми молитвами, на что он сказал: «Положи упование на Бога и проси Его помощи, да умей прощать ближним своим — и тебе дастся все, о чем ни попросишь».

В продолжение польской кампании я был во многих сражениях — и Господь везде спасал меня за молитвы праведника Своего.

Духовные наставления преподобного Серафима о покаянии

❖ Желающему спастись всегда должно иметь сердце к покаянию расположенное и сокрушенное, по Псаломнику: Жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже (Пс. 50, 19).

В каком сокрушении духа человек удобно может безбедно проходить сквозь хитрые козни гордого диавола, все тщание которого состоит в том, чтобы возмутить дух человеческий и в возмущении посеять свои плевелы, по словам Евангельским: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человек сделал это (Мф. 13, 27–28).

❖ Когда же человек старается иметь в себе сердце смиренное и мысль не возмущенную, но мирную, тогда все козни вражии бывают бездейственны, ибо где мир помыслов, там почивает Сам Господь Бог: в мире, — сказано, — место Его (см.: Пс. 75, 3).

❖ Начало покаяния происходит от страха Божия и внимания, святой мученик Вонифатий говорит, что страх Божий есть отец внимания, а внимание — матерь внутреннего покоя, который рождает совесть, которая это творит, да душа, как в некоей воде чистой и невозмущенной, свою зрит некрасоту, и так рождаются начатки и корни покаяния.

❖ Мы во всю жизнь свою грехопадениями оскорбляем величество Божие, а потому и должны всегда смиряться перед Ним, прося оставления долгов наших.

❖ Итак, не вознерадим обращаться к благоутробному Владыке нашему скоро и не предадимся беспечности и отчаянию ради тяжких и бесчисленных грехов наших. Отчаяние есть совершеннейшая радость диаволу. Оно есть грех к смерти, как гласит Писание (см.: 1 Ин. 5, 16; Преподобный Антиох. Слово 77). «И если ты не воспрепятствуешь этому своим расслаблением и нерадением, — говорит преподобный Варсонофий, — то удивишься и прославишь Бога, как Он приведет тебя из небытия в бытие (то есть из грешника в праведника)» (Преподобный Варсонофий. Ответ 114).

❖ Покаяние в грехе, между прочим, состоит в том, чтобы не делать его опять.

❖ Как всякой болезни есть врачевание, так и всякому греху есть покаяние.