Грехи записала, а раскаяния нет... Книга об исповеди и покаянии

Беседа о таинстве Покаяния священномученика Аркадия (Остальского), епископа Бежецкого

Священномученик Аркадий (в миру Аркадий Иосифович Остальский) родился в 1888 году в Житомирской губернии в семье священника. Он окончил Волынскую Духовную семинарию, а затем Киевскую Духовную академию. Еще юношей он мечтал о монашестве, но родители желали видеть его семейным священником, и Аркадий женился. Во время Первой мировой войны отец Аркадий служил военным священником в пехотном полку. В 1917 году он вернулся в Житомир, где стал неутомимым проповедником православия. За вдохновенные проповеди священника называли Златоустом. После революции на Волыни началась гражданская война. Город Житомир занимали враждующие войска, и большинство населения бедствовало. По благословению святого епископа Фаддея, отец Аркадий организовал при своем приходском храме Свято-Николаевское братство, которое оказывало помощь всем нуждающимся и больным, хоронило на свои средства умерших. Отец Аркадий сам руководил деятельностью братства и поименно помнил всех больных, которых оно опекало. Отец Аркадий не только побуждал других к нищелюбию и жертвенности, но и сам показывал пример совершенного нестяжания.

В 1920 году в Житомире утвердились большевики. Весной 1922 года началось изъятие из храмов церковных ценностей. В Житомире было получено послание Святейшего Патриарха Тихона, в котором предлагалось отдавать только те церковные предметы, которые не имеют непосредственного употребления в богослужении. По распоряжению архиерея отец Аркадий огласил послание Патриарха в церкви. Это явилось достаточным поводом для ареста. Священники Аркадий и Иосиф Остальские, сын и отец, были арестованы и заключены в тюрьму, где отец Иосиф Остальский умер.

По делу священника Аркадия Остальского состоялся открытый судебный процесс. На суд было вызвано множество свидетелей. Все они говорили об отце Аркадии как об удивительном пастыре, бессребренике, всю свою жизнь посвятившем служению Богу и людям. Однако прокурор посчитал что «такие люди, как священник Аркадий Остальский, не только не нужны советскому государству, но и крайне вредны для него». Суд приговорил батюшку к расстрелу. Рассказывают, что во время чтения обвинительного заключения и приговора отец Аркадий заснул, и конвоиры вынуждены были его разбудить, чтобы сообщить, что он приговорен к смерти.

После суда прихожане стали хлопотать о смягчении приговора, и расстрел заменили пятью годами заключения. Через два года священника освободили.

После освобождения он поехал помолиться в Дивеевский монастырь и в Саров. В Сарове священник был пострижен в монашество с оставлением того же имени.

В начале 1926 года отец Аркадий был рукоположен во епископа. Почти сразу после хиротонии владыка был арестован и отправлен в Харьков.

Служить в назначенной владыке Аркадию Дубенской епархии было невозможно из-за надзора властей, и он уехал в Новоафонский монастырь на Кавказе. Жил в горах, встречался с подвижниками, поддерживал частую переписку с духовенством Полтавской епархии.

В 1928 году епископ Аркадий тяжело заболел и переехал в Киев, где жил на нелегальном положении. Не имея возможности получить место служения в какой- либо епархии, епископ Аркадий решил ехать в Москву и лично встретиться с начальником 6-го отдела ОГПУ Тучковым. В Москве он был арестован. В качестве обвинения было предъявлено его письмо священнику Полтавской епархии, неполный текст которого распространялся в качестве послания к пастве. На допросах от епископа требовали назвать имя того священника, которому было адресовано письмо. Владыка отказался, и его приговорили к пяти годам лагеря, после этого владыка получил еще один срок за «контрреволюционную агитацию». На свободу он вышел только в феврале 1937 года. Владыка Аркадий тайно посетил Киев и Житомир, встретился с духовными детьми. Затем жил в Калуге, был назначен епископом Бежецким, викарием Тверской епархии, но власти не разрешили ему выехать к месту назначения. В сентябре того же года епископ Аркадий пытался покинуть Калугу, но был арестован на вокзале в поезде. На допросе заявил: «После пятнадцати лет, проведенных в ссылке, на сегодняшний день я остаюсь не согласным с советской властью по вопросу религии и закрытия церквей».

Священномученик Аркадий (Остальский) был расстрелян по постановлению тройки НКВД 29 декабря 1937 года на Бутовском полигоне (память 16 (29) декабря).

Отец Аркадий часто служил и всегда исповедовал. На исповеди он никого не торопил, предлагая без стеснения назвать то, что мучает душу человека, грехи, которые, как тяжелое бремя, отягощают совесть. Иногда исповедь у отца Аркадия затягивалась до двух часов ночи.

Таинство Покаяния — действительно постоянный спутник нашей жизни, и можно сказать, что если б это таинство было от нас отнято, хотя бы на один день, то не спаслась бы никакая душа.

Дары крещения, Божественный дар Святого Духа, получаемый в таинстве Миропомазания, мы скоро расточаем, отгоняем от себя Божественную благодать, хотя эта благодать все-таки остается в душе, в глубине ее, но она там находится под спудом множества наших грехов. И вот, когда мы совершенно отходим от этих Божественных даров благодати, когда мы впадаем во многие тяжкие грехи, когда душа наша изнемогает, и мы чувствуем себя совершенно бессильными в борьбе с темными силами, — тогда-то приходит к нам на помощь таинство Покаяния, которое всегда внушает душе надежду и проливает свет на нашу жизнь.

К одному старцу пришел его ученик и сказал: «Отче, я пал». — «Встань», — ответил старец. Снова пришел ученик: «Отче, я опять пал». «Встань», — повторил ему старец. И опять пришел ученик и сказал: «Отче, я опять пал». «Встань», — ответил старец. «До каких же пор мне вставать?», — спросил ученик. «До тех пор, пока не отдашь ты души своей Богу, до тех пор будешь ты вставать всякий раз, когда упадешь», — ответил старец.

Так, каждый раз, когда мы чувствуем, что мы пали, что мы отступили от благодати, — таинство Покаяния говорит нам: «встань».

Это таинство, как говорят святые отцы, это посох христианина. Каждому оно нужно, и вся Церковь живет этим таинством. Вся Церковь есть Церковь кающихся, есть Церковь погибающих, которые спасаются только таинством Покаяния.

Что же это такое за таинство? Что значит слово «покаяние»?

Если мы возьмем это слово в греческом языке, то увидим, что оно означает «передумать», «пересмотреть». То есть передумать, пересмотреть всю свою жизнь, как бы переоценить все ценности в своей душе.

Итак, таинство Покаяния прежде всего предполагает внутреннюю переоценку своей жизни, внутренний пересмотр всего того, что у нас в душе. Но этим таинство далеко не исчерпывается. Мы знаем людей, которые очень любят копаться в своей собственной душе и там постоянно пребывать. Мы знаем писателей, которые изобразили таких людей в своих произведениях. У Тургенева, Чехова и других мы встречаем подобные образы. Они больше всего на свете любят размышлять о своей собственной личности и проводят в этом всю свою жизнь. Однако такое размышление еще не покаяние, от него до покаяния целая пропасть, ибо покаяние — это не простое размышление о своей жизни.

Покаяние — это чудо, это преображение человеческой души от соприкосновения с Христом. Чудо покаяния вот в чем: например душа человека, прожившего уже много лет, душа, принявшая на себя следы многих темных дел человеческой жизни. Эта душа вся покрыта пятнами от многочисленных грехов и преступлений, вся искажена от падений этого человека, вся изуродована. И вот кажется человеку, что эту душу, совершенно загрязненную, совершенно изъязвленную долгими годами греховной жизни нельзя обновить, нельзя преобразить, как нельзя преобразить, восстановить предмет, который искажен от долгого употребления. Но чудо покаяния в том, что Господь касается этой души, обезображенной, и она преображается. Вся тьма, которая там была, исчезает, и душа снова облекается в ризу света, в ризу спасения.

Говорят, что прошлого нельзя уничтожить… Это неправда, ибо прошлое уничтожается, и тот, у кого много грехов и преступлений, тот может совершенно разорвать и уничтожить свое прошлое в таинстве Покаяния. Можно сказать, что таинство Покаяния обращает наше прошлое в небытие.

Когда мы читаем Святое Евангелие, то поражаемся обилием чудес: об исцелении больных, слепых, о воскрешении мертвых, но разве еще не больше те чудеса, которые творил наш Господь, когда Он возрождал павшую, погибающую душу.

Вот перед нами Закхей — маленький человек, притеснитель своих сограждан, живущий в грехе. Но вот одно мгновение — и вы видите этого человека уже совершенно иным, от прошлого нет и следа, и душа его — сияющий образ Божий.

Вот Матфей, он тоже живет так же, как и Закхей, без света. И только одна встреча с Господом — и он оставляет все, ради чего столько лет губил свою душу, и отдается подвигам любви.

Вот женщины-грешницы, которые всю свою жизнь жили ради наслаждения, и в одно мгновение они становятся невестами Христовыми, становятся чистыми от всех грехопадений, и души их облекаются в ризы светлые.

И вся история Церкви, вся ее жизнь — это такое непрестанное чудо, свидетельствующее о той благодати, которая живет в Церкви.

Но зачем нам обращаться к истории. Разве мы не видим, как непрестанно на наших глазах совершается это чудо преображения души человеческой. Мы видим это каждый раз, когда человек приходит в храм Божий, когда он сюда приносит свои слезы и свое покаяние. Каждый священник может свидетельствовать об этих бесчисленных чудесах, очевидцем которых поставил его Бог, об этих душах расслабленных и обезображенных от долгой греховной жизни и преображенных светом божественной благодати, преображенных одним только касанием Самого Господа Иисуса Христа.

Храмы, которые мы наполняем, — это действительно места, где каждый миг совершаются чудеса, и чудеса эти совершаются с человеческими душами, когда Господь Иисус Христос невидимо их касается. Храмы эти воистину та купель Вифезда, около которой собирались хромые и слепые, чающие движения воды. Но там Ангел Господень сходил и возмущал воду и исцелялся только тот, кто первым входил в нее, здесь же не ангел, а Сам Господь Иисус Христос пребывает постоянно и Сам движет эти волны благодати, и исцеляется не кто-нибудь избранный, но всякий, кто входит в эту животворную волну благодатной Церковной жизни.

И каждый из нас, братья и сестры, если он хоть один только день, хоть один только час прожил в Церкви, может свидетельствовать перед Богом и людьми об этих чудесах, которые Господь творит в человеческой душе и человеческом сердце.

Почему же, однако, эти чудеса далеко не совершенно преображают нашу душу? Почему, несмотря на то, что мы часто каемся — не только каждый год, но каждый пост и даже каждую службу, — почему же все-таки мы такие темные, почему наша жизнь такая грешная и почему мы так далеко от этого преображения, от этого света, который обещает нам Церковь, обещает каждому, кто приносит Господу покаяние?

Это потому, что мы с вами не имеем полного, совершенного покаяния, потому что, я уверен, что одного мига, одного часа покаяния достаточно, чтобы преобразить нашу жизнь и сделать ее светоносной. Истинное покаяние — это буря благодатная, которая посещает душу и преображает все в человеке. Для того чтобы эта буря пришла, чтобы таинство Покаяния совершилось в полноте в человеческом сердце, нужно, братья и сестры, много условий. И первое — это живая любовь к Христу, живое сознание того, что человек теряет, когда он от Христа уходит, когда он отходит от Божественной благодатной жизни. Нужна тоска о Христе. Не та тоска, не то мрачное разочарование, которое мы так часто переживаем, нет, нужна тоска, которая совсем не похожа на эту мрачную, холодную безнадежность. Тоска о Христе — это мучительное желание Божественной близости, мучительное желание, чтобы объятия Отчие снова раскрылись, чтобы Отец наш Небесный принял нас в лоно Своей жизни.

Один старец шел со своим учеником, и пришли они на кладбище. Там увидели они мать, плачущую на могиле своего ребенка. И вот старец говорит ученику: «Ты видишь, как она плачет, она не может утешиться и не утешится всю жизнь. Так должен плакать тот, кто потерял дар благодати, так должен плакать тот, кто кается, что отошел от Христа».

Как изгнанник, который покинул свою родину, будет тосковать и не утешится, пока не увидит родных мест, — так каждый должен плакать о небесной родине, уйдя в чужую страну, в страну грехов, отделенную от Бога.

Итак, братья и сестры, прежде всего нужно устремление души к Христу, ревность души о Христе.

Действительно, посмотрите, сколько сил тратит человеческий род на достижение своего видимого, естественного счастья. Если бы мы могли подсчитать то количество энергии, которое люди расходуют каждый день, чтобы добыть то, что они называют счастьем, чтобы насытить и одеть себя, то мы увидели бы, какой громадный запас энергии каждое мгновение извергается в пространство человечеством для достижения этого преходящего, мимолетного счастья.

Напротив, если бы мы могли учесть те духовные силы, которые тратят люди на стяжание Божественной благодати, — я думаю, что мы поразились бы, несоразмерно малой величиной этих усилий, прилагаемых на то, что всего в жизни драгоценней.

Есть люди, довольствующиеся малой дозой, малым количеством благодати, которую им когда-нибудь в жизни придется получить, их удовлетворяют малые касания Божественной жизни, малые касания духовного мира. Эти люди, получив когда- нибудь благодатный дар, не стремятся его раскрыть, а, напротив, оставляют его в небрежении и расточают его.

Но есть и другие души — ненасытные, которые каждый раз, когда получают хотя бы и малый дар, ревнуют о большом. Эти души живут как бы перед пучиной, перед бездной Божественной жизни. Чем глубже они входят в эту бездну, тем их жажда становится ненасытнее и тем больше они хотят стяжать Божественных сокровищ. Свет, который падает в их душу, не только не успокаивает их, но возжигает все больше пламень Божественной ревности.

Эта пламенность, эта ненасытность души — первое условие покаяния.

Второе условие, братья и сестры, это отвращение, которое человек должен питать к греху. Мы живем в грехе, мы так к нему привыкли, что даже не чувствуем брезгливости по отношению к той нечистоте, в которой находимся, в которой каждый миг оскверняемся. Когда вы входите в грязную хижину, вы поражаетесь, вас ужасает эта обстановка и вас охватывает чувство брезгливости, но люди, которые привыкли к этой грязи, они уже не испытывают этого чувства. Так, если бы какой-нибудь человек из другого мира пришел бы в наш мир, он поразился бы этой грязи и греховности, в которой мы с вами живем и не чувствуем брезгливости, не тяготимся этим.

Один старец говорил со своим учеником о грехе. Ученик жаловался, что его смущают похоти. «Иди на кладбище, — сказал ему старец, — разрой могилу поглубже и, когда наткнешься на тление, то погрузись туда и вдыхай этот смрад, идущий оттуда. Вот чего ты хочешь, ты хочешь этого смрада, этой гнили… иди и дыши им, этим отвратительным гноем, который всякую душу разлагает и оскверняет».

Как непохоже на гниение все то, что обвеяно благодатию Божией. Без истления Бога Слова рождшая… чистая Богородица, Господь наш Иисус Христос, все святые — как они далеко от всего этого гниения, в котором живем мы.

И вот, братья и сестры, покаяться — это значит ощутить гниение, ужас греха и живое к нему отвращение.

В душе нашей должно родиться живое отвращение к греху и живое устремление к Христу, живая тоска о Господе, Который пришел, чтобы быть с нами бесконечно близко, чтобы соединиться с нами не случайным соединением.

Но вот, когда мы приходим к покаянию, нас всегда здесь ожидают соблазны и искушения, которые не дают душе раскрыться, не дают разгореться тому огню покаяния, которым пришел нас крестить Господь Иисус Христос.

И прежде всего тут наша серединность, наша привычка жить всегда чем-то серединным. Мы невольно думаем: к чему эти слова, в самом деле, ведь мы же, в конце концов, не грешнее других, мы, по мере сил, исполняем заповеди, делаем все, что нужно. И это чувство так живет в нас, что мы идеал христианства, даже Святое Евангелие уже в течение многих веков стараемся принизить, приблизить к нашей грешной жизни.

Действительно, если мы посмотрим не только на нашу жизнь, но и на правила, которыми руководствуемся в обыденной жизни, то увидим, что эти правила, эта средняя мораль среднего человека не имеет ничего общего или, во всяком случае, очень мало общего с огненной проповедью Евангелия.

Евангелие — это огненная книга, это — меч, который пришел принести на землю Господь, по Своим собственным словам. Действительно, Евангелие ставит перед жизнью человеческой великие требования. Оно говорит человеку, что он должен дать каждому просящему, оно говорит, что человек должен не противиться злу, должен прощать всякого, обидевшего его. Оно говорит, что человек не должен заботиться о завтрашнем дне, что он должен от всего отречься, возненавидеть отца и мать своих, свою жену и детей, самую жизнь свою, должен от всего отречься и идти за Господом на Крест.

Вот что говорит Евангелие, и эти слова мы никогда не принимаем всерьез. Эти страшные, призывные слова мы давно постарались ослабить в их силе, давно евангельский меч перестал рассекать нашу жизнь, давно Евангелие перестало действовать на глубину нашего сердца. Мы когда-то давно решили, что евангельские заветы не выполнимы и что их можно выполнять, только приблизив к нашей жизни, ибо иначе мы будем страдать, мучиться и обречем на страдания наших близких.

И вот происходит то, что люди в течение девятнадцати веков почти не пробуют жить по Евангелию, за исключением святых угодников, довольствуются своей серединной моралью, исполненные уверенностью, что иначе жить нельзя, что Евангелие написано вовсе не для того, чтобы его исполнять до конца.

И что же, стали ли люди от этого действительно счастливее? Стала ли их жизнь радостнее? Напротив, мы видим, что люди стенают и мучаются, что они не нашли покоя: они не захотели быть мучениками Христа, а стали мучениками мира.

Лучше быть мучеником Христа, чем мучеником мира, лучше страдать за Христа и с Христом, чем гибнуть во лжи, в отчаянии, в котором умирает и гибнет мир.

Поэтому, братья и сестры, когда мы будим свою совесть, то будем судить ее перед лицом чистой Божественной Евангельской истины. Поставим перед собой Евангелие и не убоимся спросить свою совесть перед лицом Господа — исполняем ли мы Его заповеди, не нарушаем ли мы Его заветов.

Возьмите хотя бы слова из беседы о Страшном Суде, где Он говорит, что каждый, кто сделает что-нибудь для меньшего брата, тот сделает это для Него. Возьмите эти слова и перед лицом их проверьте свою жизнь, проверьте, сколько вы отдали сил на служение ближним своим, на служение Христу в лице Его младших братьев, и сколько сил потратили вы на ваши земные вожделения, — и тогда вы увидите, что эти слова Христовы далеко не осуществляются нами.

Итак, чтобы возбудить в себе покаяние, мы должны обратиться к Господу Богу, к Его святым заповедям и перед лицом Его Евангелия судить самих себя.

Далее, мы должны думать о том, чтобы наше покаяние было не только ревностным и огненным, но и глубоким.

Дело в том, что мы часто обращаем внимание только на внешние наши дела, и если все во внешних делах благополучно, то мы считаем, что все вообще хорошо. Между тем наша душа гораздо глубже той поверхности, о которой мы обычно говорим, — наша душа, наше сердце — это бездна, и в этой бездне кроются великие тайны.

Покаяться — это значит заглянуть в себя глубоко, в самые тайники своего сердца. Мы живем только поверхностью нашего существа, между тем, чем больше человек углубляется в себя, тем больше он видит, как много в его душе тайн, которые нуждаются в просветлении. Поэтому, если вы обратитесь к святым, то увидите, что они каялись не только в делах, но больше всего в своих помыслах, они наблюдали за каждым движением своей души и сердца и каялись в этих движениях.

В житии одного старца мы читаем повествование о том, что он, будучи еще мальчиком, совершил такой грех: однажды он шел по дороге, а впереди шел его отец и еще кто-то. Этот другой потерял один плод, мальчик его поднял и утаил. И вот, будучи уже старым, он вспомнил о грехе, потому что этот грех показал ему, что в глубине его души таились греховные возможности, может быть, не раскрытые еще, но такие, которые могли привести его душу к гибели. И вот покаяться — это значит заглянуть в самые темные возможности своей души.

Если, например, мы обратимся к произведениям Достоевского, то увидим, что во многих местах он говорит о каком-то преступлении, каком-то темном грехе, и многие литераторы думали, что писатель совершил в юности тяжелый грех, который его угнетал. Но большинство исследователей и его жена были другого мнения: не было в жизни Федора Михайловича темного греха, но он всегда чувствовал в себе, в глубине своей души возможность такого греха, и эта возможность настолько угнетала писателя, что он считал необходимым с ней бороться и принимал ее за самый грех.

Так и в наших душах множество темных уголков, из которых рождаются темные преступления.

И вот, когда мы каемся, мы должны внимательно пересмотреть все мысли и помыслы. Каждая наша мысль окружена множеством чувств. Вся наша жизнь полна кружащимися помыслами, вся наша душа исковеркана нечистыми помыслами. Покаяться — это значит не только рассказать о своих делах, но и проверить все свои помыслы, всю глубину своей личности, своей души…

Вот, братья и сестры, какие условия необходимы для каждого из нас, желающего каяться.

Как же мы должны каяться?

Каждый раз, когда мы в храме, когда мысленно каемся перед Богом, — это тоже таинство. Но величайшей ступенью покаяния, ее вершиной является исповедь.

Многие говорят: «Зачем же для этого идти к священнику? Разве недостаточно, оставшись наедине с Богом, покаяться перед Ним Всевидящим?» Тот говорит так, кто не понимает самой тайны христианского спасения. Дело в том, что христианство на том основывает свое учение о спасении, что человек не может спастись в одиночку, и что он в одиночку может только погибнуть. А спастись человек может только в общении с другими, в общении с Церковью. Христианство каждому преподает дары благодати в Церкви, и когда человек входит в Церковь, то здесь находит Господа Бога. Дары таинства Крещения и Миропомазания верующий получает в Церкви. В таинстве Евхаристии человек обретает полноту благодати в Церкви в единении со всеми верующими. Самое слово «спастись» показывает, что должно быть в общении с другими. Приставка «с» показывает, что человек не один достигает вечной жизни, а вместе с другими. Когда он ищет духовного исцеления, то следует искать его в общении с другими, в Церкви, и покаяние должно установить общение не только с Богом, но и с Церковью. При покаянии каждому верующему нужно выйти из своей замкнутости. Каждый кающийся при своем обращении примиряется с Богом и со всем человечеством в лице Иисуса Христа.

Один английский писатель считает, что покаяние предполагает одиночество. Это совершенно не церковная точка зрения, ибо покаяние выводит душу из самозамкнутости и вводит ее в общение с Церковью. Ведь всегда, когда человек мучается от своих грехов, когда кается, он ищет других людей, чтобы поведать им о сокровенных помыслах. Это исповедание друг перед другом своих грехов имеет большое значение. Но такое исповедание — это только преддверие того, что мы совершаем перед служителем Церкви.

Когда-то исповедь носила другие формы, когда-то она имела характер общей исповеди. Человек, обремененный грехами, приходил и перед лицом всей Церкви каялся. А представитель Церкви потом выносил свой приговор. Соединение с Церковью было явным для всех. Потом такая форма исповеди несколько изменилась, и выступила — форма тайной исповеди, исповедь наедине перед священником, который представляет собой всю Церковь. Приходя к священнику, каждый исповедуется перед всей Церковью, и священник молится, чтобы Господь примирил и соединил его с Церковью. Поэтому прощение, получаемое от священника, — это прощение, получаемое от Церкви, и примирение со священником есть примирение со всеми людьми. Исповедь священнику — это вершина покаяния, это совершенство покаяния.

Но для того, чтобы исповедь была полной и совершенной, нужны условия… Мы не должны внимать механически, когда священник произносит: «Прощаю, разрешаю»… Святые отцы говорят, что если человек не так исповедует свои грехи, как должно их исповедовать, то священник может сказать «прощаю», а Бог может сказать «не прощаю». Прощение осуществляется, когда грех сглаживается в человеческой душе. Дело священника закончено, когда действительно душа исцеляется, а это бывает тогда, когда человек искренно кается в своем грехе.

Между тем приходится свидетельствовать, что многие из нас не умеют каяться, не умеют исповедоваться. Или не умеют, или не хотят. Душевная дряблость, душевная наша сонливость мешает полному покаянию. Мы должны перед исповедью пережить не один час и не один день тяжелых мучительных размышлений, нам следует пересмотреть каждый уголок не только в своей жизни, но и в своей душе.

И только все пересмотрев, надо всем подумав, должны мы прийти к аналою.

Между тем мы ленимся это сделать и приходим к исповеди с туманным сознанием, что что-то не так, что это нехорошо, а что именно нехорошо, в этом мы не отдаем себе точного отчета. И на вопрос: «чем согрешил» — приходится слышать ответ: «всем согрешил», а точно прихожанин не может вспомнить, не знает. И вот стоит священник перед такой спящей душой, стоит и не знает, как пробудить ее, как привести ее к полному покаянию.

Как часто приходится слышать на исповеди о чем-нибудь совсем не важном, о каких-то маленьких проступках. Но чувствует священник, о самом главном, самом большом, может быть, об обидах и огорчениях, причиненным ближним, забывает, молчит человек. Такая душа не раскрывается вполне. Нередко приходят люди к исповеди и говорят о своих тяжелых житейских обстоятельствах, материальных нуждах, забывая, что нужно иметь сердце «горе», что здесь Сам Господь. Бывает, что исповедь превращается в осуждение своих ближних, в перекладывании вины за свои грехи на других.

И вот, братья и сестры, при такой несовершенной исповеди положение священника бесконечно тягостно. Он не может так отпустить эту душу и не чувствует в себе способность пробудить покаяние в этой душе, ленивой и нерадивой. Ведь священник несет великую ответственность за тех, кто к нему приходит каяться.

Теперь, когда церковная связь вообще значительно ослабела, мы не ощущаем той живой нити, которая существует между исповедующим священником и исповедующимся мирянином. Когда-то эта связь ощущалась очень реально, очень действенно. Если вы посмотрите, как жили наши предки на Руси, то увидите, что там близость между духовником и его духовными чадами была очень велика. Каждый выбирал себе духовника, а священник, прежде чем принять духовного сына или дочь, размышлял о том, может ли он понести на себе бремя его грехов. Те же, кого он принимал, образовывали около него особую покаянную семью. Эти люди были связаны со своим духовником до самой гробовой доски. Без особо важных причин духовника они не меняли и ему открывали всю жизнь. В древности проповедей было мало, а все поучение происходило во время исповеди. Поэтому исповедь была не только покаянием, но и наставлением. Когда духовник умирал, он своих духовных чад завещал тому, кого считал наиболее достойным.

Связь с духовником подразумевала, что он несет ответственность за грехи своих духовных чад. Верующий высказывал свои грехи, и с этого момента духовник принимал духовное чадо в свое сердце. Теперь он должен постоянно в своих молитвах поминать того, кто соединен с ним таинством Покаяния, и он должен чувствовать ответственность за все то, что делает его духовное чадо, потому что за все спросит с него Господь. И на Страшном Суде духовник ответит за все души, которые были ему поручены, а духовные чада ответят за поступки, в которых они виноваты перед своим духовным отцом.

Вы видите, какая глубокая связь между исповедующимся и тем, кто его исповедует.

Пусть это заставит вас подумать об этом великом таинстве, которым каждый из нас живет, которым каждый из нас дышит. Пусть эти слова заставят подумать о том, так ли мы живем, так ли мы каемся и каемся ли мы. Так ли мы исповедуемся и исповедуемся ли мы. Если мы почувствуем, что это было не так, то будем молить Господа Иисуса Христа и Пречистую Матерь, чтобы мы научились каяться, чтобы помогли Они нам во время нашей исповеди.

Действительно, братья и сестры, будем помнить о том, что Сам Господь Иисус Христос внимает нашей исповеди, не будем забывать, что Сам Господь стоит здесь, ощутим хотя бы на мгновение, что Сам Христос принимает нашу исповедь. Какое же мы будем иметь оправдание на Страшном Суде, если перед лицом Господа мы не принесли совершенного покаяния, совершенного раскаяния.

Да пошлет же нам в этом помощь Господь наш Спаситель молитвами Пречистыя Своея Матери и всех святых. Аминь.

О таинстве Покаяния

I. Покаяние в Ветхом Завете.

1) С момента грехопадения покаяние тесно соединялось с жертвоприношением. При всяком жертвоприношении необходимо было исповедовать свой грех.

2) Во времена Моисея законом определены были за разные грехи разные жертвы (см.: Лев. гл. 4–6 гл.), а для всенародного очищения был особый день, в который первосвященник, после исповедания грехов народа, с жертвенной кровью входил во Святое святых (см.: Лев. 16, 5-34).

3) Проповедью покаяния Иоанна Крестителя закончился Ветхий Завет.

II. Установление таинства Покаяния в Новом Завете.

1) Иисус Христос говорил: исполнилось время и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие (Мк. 1, 15).

2) Чтобы получить исцеление болезней должно покаяться. Что легче сказать: прощаются тебе грехи твои, или сказать: встань и ходи? (Лк. 5, 23).

3) Внутренний ход истинного покаяния показан в притче о блудном сыне (см.: Лк. 15, 11–32).

4) Само таинство установлено словами Иисуса Христа: примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20, 22–23).

III. Что необходимо для прощения грехов?

1) Сокрушение о грехах, вызывающее отвращение к ним и желание понести какую угодно кару за содеянные грехи;

2) Твёрдое намерение не грешить и жить согласно этому намерению. Пример Марии Египетской, после покаяния ушедшей в пустыню.

3) Вера в Господа нашего Иисуса Христа и надежда на Его милосердие.

IV. Устное исповедание грехов перед священником.

1) Устная исповедь необходима для священника, чтобы он мог разрешить от греха или не разрешить, наставить грешника и, вообще, руководить духовной жизнью своих пасомых.

2) Исповедь перед священником нужна и для кающегося, чтобы он мог:

а) беспристрастно разобраться в своих поступках;

б) получить наставление и совет для борьбы с грехом;

в) облегчить свою душу — успокоить совесть;

г) получить от Бога прощение, которое Господь благоволил подавать через пастырей (см.: Ин. 20, 21–23).

V. Заключение.

Идите же к пастырям Церкви Христовой. Несите к подножию Святого Креста свои грехи. Плачьте, кайтесь. Вы получите отпущение грехов, мир душевный и вечное спасение.

О таинстве Исповеди

(Ответы на возражения против исповеди и против священника)

Не желающие каяться, оправдывая себя, говорят: «Зачем исповедоваться у грешного человека — священника?»

Ответ: 1) Так установил Христос, который сказал апостолам: Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20, 23), дав им власть прощать и оставлять на грешнике его грехи. Поэтому и должно пастырю открыть свои грехи.

2) Исповедь показывает степень покаяния, которое обязано привести к смирению и самоосуждению не только перед Всевидящим Богом, но и перед человеком. Чем глубже смирение и самоосуждение, тем ближе к грешнику милость Божия.

3) Тот, кто говорит, что ему достаточно покаяния только перед одним Богом, обманывается. Так как всякий грех — есть грех и против ближнего, то и покаяние необходимо принести перед ближним. Церковь, снисходя к нашей слабости, вместо публичного покаяния установила покаяние перед представителем её. В исключительных же случаях (переход в ересь или раскол) она и теперь требует общенародного покаяния.

4) Как зовешь ты к себе доктора, несмотря на то, что последний той же болезнью болен, и с доверием принимаешь прописанные им лекарства, так иди к каждому духовнику и смиренно принимай духовные советы для врачевания своей души.

«К опытному духовнику — подвижнику я пошел бы, — говорят не желающие исповедоваться, — а так как опытных я не встречал в своей жизни, то и не хожу».

Ответ: 1) Так делать неразумно. Не так ты поступаешь в жизни обыденной. Когда умирает любимый тобой ребенок, то ты не станешь говорить: «Так как в нашем городе нет профессора-доктора, то я к умирающему никого не позову». А тут душа умирает, а ты не идёшь к врачу, да и профессора не очень-то ищешь.

2) Как твоему больному может помочь фельдшер, а не только врач-профессор, так и душе поможет не только духовник- подвижник, но и обыкновенный священник. Ибо и тот, и другой врачуют не по своей мудрости, а силой благодати Божией, поданной в таинстве Священства.

«Ничего не дает исповедь, так зачем она мне?»

Ответ: Но точно также ты можешь не только не получить никакой пользы от пищи, питья, воздуха, но и принять от них вред, когда, например, съешь больше, выпьешь не в меру, или выйдешь на свежий воздух с больной грудью, однако, все это ты делаешь (ешь, пьёшь, дышишь свежим воздухом). От всего можно получить или пользу, или вред, или ничего не получить. Вини себя в том, что когда другие от исповеди получают облегчение и исцеление души, ты ничего не получаешь.

Заключение.

Готовься к исповеди. Вспоминай все свои грехи. Иди к духовнику с намерением ничего не скрывать. Открой ему все тайники своей души — и исповедь тебя всего захватит, очистит, смирит, освободит от душевного гнёта, соединит с Христом и даст благодатные силы к борьбе с грехом и преуспеванию в добродетелях.