Грешники

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Часть 11

Вика

— Они что, подрались? Колись давай.

— Нет, никакой драки не было. Говорю же — Саша его за шею просто схватил и что-то на ухо сказал, я не слышала, что именно, — шепчет уже мне на ухо Катька. — А потом отпустил и мы в подъезд пошли. Ну и всё.

— А Самбуров что?

— Ничего, в том-то и дело. Развернулся молча и ушёл, — пожимает плечами. — Сама офигела.

Мы сидим с Катькой на кухне, и пока Саша принимает душ после пробежки, треплемся о том, что произошло. А по сути, не произошло ничего особенного. Никакого мордобоя, крови и отборного мата, но Рустам почему-то свалил. Мистика.

— Ну крутой он, Вик, конечно, — мечтательно вздыхает Рогачова, подперев щеку кулаком. — Реально крутой мужик.

— Именно поэтому ты в ЗОЖ подалась? Овсянки не навернёшь? — киваю на Сашину тарелку, а Катька сразу "брыкаться":

— Да иди ты! Я же знала, что он тебе самой нравится.

— Ещё чего! Он — мне?!

— Ой, не трынди, — машет рукой, мол, а то я не поняла, и тянется за пачкой сигарет. — Видела я, как вы друг на друга смотрите.

— Я на него не смотрю!

— Не беси, — высекает из зажигалки огонь и затягивается. — Саша уж точно в сто раз лучше Рустама твоего будет. Лови, пока не свалил. Упустишь — локти кусать потом будешь. Какой он, ррр, сгусток чистого тестостерона!

— А накурили, — Саша заходит на кухню, размахивая у лица ладонью. Чистый после душа. И в одних штанах, без футболки. Святые угодники.

Катька выразительно ведёт на него бровью, а потом спешно тушит окурок в стихийной пепельнице из пустой коробки из-под чая.

— Ну я пойду. Дела у меня. Спасибо за компанию, — сахарно улыбается Саше и тут же ретируется в коридор. Пока напяливает кроссовки, учит меня жизни: что упускать этот лакомый кусок нельзя, надо хватать и всякие прочие пошловатые глупости.

— Забавная у тебя подружка, — отхлёбывая чай, кивает в коридор Саша. — Видишь, спорт любит, не то, что ты.

— Понравилась?

— Нет.

— А кто тебе нравится? — опускаюсь на табурет напротив, положив руки на столе, словно прилежная школьница. — Очень интересно.

— Мне много кто нравится, Вик, — хитро улыбается. — Но это не Катя.

— Например, твоя бывшая жена?

— Ну, Оля красивая.

— Красивее меня? — уязвил.

— Вы обе красивые, но по-разному. Но Оля плюс ко всему очень женственная.

Вот ты придурок!

Хватаю пачку сигарет и, закинув ногу на ногу, картинно затягиваюсь.

— Ну что, обобрал ты её?

— Конечно, — соглашается. — Я же ради этого приехал.

— А был бы нормальным мужиком, оставил бы хату бывшей!

— Обойдётся, — делает ещё один глоток. — Я же тоже козёл, не забывай.

Сижу, дуюсь. И ловлю себя на мысли, что… ревную его. К его бывшей этой дурацкой, к Катьке, к неизвестным подружкам из Москвы. Чёрт знает что.

— А что ты Рустаму сделал?

— Ничего, просто поговорили.

— Катька сказала, что ты его душил.

— Фантазёрка твоя Катька, — переключается на овсянку. — Не знаю, дошло ли до него. Надеюсь, что да. Если не дурак.

— А он дурак.

— Что и тревожит, — засовывает в рот очередную ложку. Сидит, жуёт, в окно смотрит. А мне становится тревожно. Даже срашно.

— Са-аш, — тушу окурок в коробке и, скрипя ножками табурета о пол, пододвигаюсь чуть ближе: — А если он придёт ко мне потом разбираться? Ну, когда ты уедешь. Мне кажется, что он это вот так просто не оставит. Он же меня затретирует тут.

— Поэтому я могу ещё ненадолго остаться, — отложив ложку, складывает на столе руки, на манер как это делала недавно я.

— Можешь?

— Могу. А ты хочешь?

И смотрит так пристально. Кажется, будто мысли читает. Почему-то в памяти тут же всплывают картинки ночи, как я к нему под одеяло залезла. Хотя почему "всплывают" — они никуда и не исчезали. Так и крутились всё утро в голове на репите.

— Хочу, — выходит предательски хрипло.

— Тогда я остаюсь.

Сердце колотится словно бешеное: ТукТукТукТукТук. А потом я делаю то, чему в трезвом уме сложно дать оправдание: сажусь к нему на колени и, обняв за шею, кладу голову на его плечо.

Три дня мы знакомы. Три коротких, но таких бесконечно долгих дня. Как маленькая жизнь.

— Не уеду я пока никуда, не волнуйся. Разве я тебя брошу теперь? Вроде как из-за меня вся эта заварушка, — аккуратно опускает ладони на мою талию.

— А твоя работа в Москве?

— Скажем так — я в отпуске. Бессрочном.

— Почему ты больше не служишь в армии?

— А, долгая и совсем неинтересная история, — сдержано гладит меня по спине: шея, лопатки, поясница. И дорожка обратно. — Вик?

— Что? — поднимаю голову, заглядывая ему в глаза.

— Не нужен он тебе. Я уеду, ты же его простишь потом и всё по новой будет.

— Не будет, клянусь! Я не люблю его и, наверное, никогда не любила. Просто он меня технично охомутал. А я дура была молодая, повелась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Молодая? — широко улыбается. — Была?! А сейчас какая?

— А сейчас постарше стала. Правда, не такая дряхлая, как ты.

Я не знаю, что со мной творится, но я хочу, чтобы он меня поцеловал. Может, это ветрено, глупо, может, я снова "ведусь". Но так хочется…

Саша — не Рустам. Он взрослый, умный, сильный. Не бросает слов на ветер. И он мне нравится… Но он меня не целует, более того, даже не пытается лапать, как-то на что-то намекать. И это снова задевает, как и ночью, когда он просто спал рядом, словно я не молодая и красивая, а уродливый маникен.

Может, я ему совсем не интересна потому что…

— А твоя бывшая жена… Ты любишь её?

— Нет, — отвечает без раздумий.

— Но любил?

— Любил.

— То есть потом всё ушло? Разве так бывает? Значит, любовь была ненастоящая.

— Бывает, Вик. Люди вырастают из отношений, из брака, понимают, что они разные. И любовь уходит. А может… — опускает взгляд на мои губы, от чего сердце снова бросается вскачь. — А может, ты права, и любовь была ненастоящая.

Несколько секунд мы молчим, глядя друг на друга. Мои руки скрещены за его шеей, его за моей спиной. Напряжённый момент, кажется, даже воздух искрится и трещит.

Он тяжело дышит, быстро облизывает губы, взгляд мечется по моему лицу.

Ну же — целуй!

Но он не целует. Широко улыбается, заставляя любоваться щедрым подарком природы.

— Пошли погуляем? Выходной, чего дома сидеть.

— Ну, пошли, дядь Саш. Дай пятнадцать минут собраться, — неохотно сползаю с его колен, на которых было так уютно.

— Снова? Ну какой я тебе дядя? Мне всего тридцать четыре!

— А мне девятнадцать.

— Малолетка.

— Старпёр.

— Точно тебя в детстве мало шлёпали, дождёшься, — летит мне в спину, а я улыбаюсь, как дурочка.

День был длинным и таким коротким одновременно: мы долго шлялись по парку, потом обошли заброшенный стадион, а в завершении посидели в кафе, съев по два пирожных и выпив по две чашки чая.

Мы говорили, много: о моей учёбе, о жизни в городке, о планах и мечтах. Общие фразы, обо всём и ни о чём. Он упомянул, что был на войне, правда, отказался рассказать подробнее.

Мне стало обидно — интересно же.

— В войне нет ничего забавного, Вик, и вспоминать о ней лишний раз не хочется.

А мне всё о нём узнать интересно. Может, как-нибудь потом… И тут же стало не по себе — ведь он уедет скоро. А я останусь. И не будет этого "потом".

— Вик, ты как там? — раздаётся в трубке голос мамы. — Нормально всё?

— Да, вполне.

— А… Саша? Он с тобой?

Мне показалось или тон немного обеспокоенный?

— Со мной, — смотрю через приоткрытую дверь своей комнаты, как он отжимается в коридоре. На одной руке, на другой, на обеих. — Но не волнуйся, он меня не домогается. Я его тоже.

— Вика!

— Ну, а что? Ты таким тоном спросила! Ты была права — он очень порядочный.

— Мне соседка со второго этажа звонила, опять ты с кем-то в подъезде ругалась на днях? Вик, ну правда, сколько я буду за тебя краснеть, пусть даже на расстоянии! Кто это мальчик? Он тебя обижает?

— Нет. Уже нет.

На заднем фоне слышится плач ребёнка. Моему брату уже год, а я даже ни разу его не видела. Стыдно. Почему-то до того, как меня отчитал Саша, мне было всё равно, а теперь вот нет. Странно он на меня влияет. И я не могу понять, хорошо это или плохо.

— Ладно, мам, не волнуйся, у нас тут всё отлично

— У вас?

— Не цепляйся к словам. Пока, — вырубаю телефон и выхожу в прихожую.

Прислонившись к дверному косяку любуюсь, как он заканчивает упражнения и неожиданно понимаю, что ни разу не видела, как занимался спортом Рустам. Как пьёт пиво и валяется на диване — да, по лицу от него получала тоже. А вот чтобы нормальным чем-то увлёкся…

Господи, какая же я была дура! Что я в нём вообще когда-то рассмотрела?

— Ты чего тут? — встаёт, отряхивая ладони от налипших крошек. Кошмар, дома такой бардак! Пыль, мусор, вещи валяются. И опять стыдно. Кажется, я только и делаю в последние дни, что испытываю за что-то неловкость.

— Мама звонила.

— И чего спрашивала?

— Да так… не домогаешься ли ты меня.

— И что ты ответила?

— Домогаешься, конечно.

— Вика!

— Пошли чай пить? — улыбаюсь. — А то мне тех двух чашек в кафе не хватило.

— Не боишься, что буду приставать?

— От тебя дождёшься, — и топаю на кухню, буквально затылком ощущая его ответную беззлобную улыбку.