Грешники

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Часть 41

Тяжело дыша, забегаю в зал ожидания вокзала и, игнорируя скопление народа, ищу глазами Сашу.

Я точно знаю, что он где-то здесь, он не мог ещё уехать! Я проверила расписание поездов — ближайший только на одиннадцать утра, значит, у меня есть двадцать минут. Двадцать минут на то, чтобы убедить его, что всё это было подставой со стороны Самбурова. Убедить, что я люблю только его и готова на всё, лишь бы он был рядом.

В нашем городе большой железнодорожный транспортный узел и народу здесь всегда не пробиться. А сегодня как назло особенно! Стайка спортсменов расселись на своих баулах и ржут как кони. Их много, наверное, едут куда-то на сборы и всё бы ничего, но своими двухметровыми телами мешают обзору.

Бабки. Деды. Рыжие, чёрные, белобрысые макушки. Шапки и капюшоны. Сумки-тележки, чемоданы, запах печёных пирожков и вонь из общественного туалета.

Его нигде нет! Нет его!!

Паника никуда и не девалась, но сейчас накрыла плотным чёрным покрывалом.

— Аккуратнее можно? — ворчит какая-то тётка, когда я, запыхавшаяся и расхристанная пробегаю мимо и задеваю ногой её сумку. Потом едва не сбиваю какого-то ребёнка втыкающего в телефон и чуть не растягиваюсь на разлитом кофе.

— Саш! — бесполезно кричу в никуда, но голос мой тонет в гомоне вокзальной толпы.

Он не может уехать вот так! После всего, что между нами было!

Я не смогу без него. Задохнусь. Умру. Какая нелепость, Боже мой, зачем я только уехала! Зачем поверила этой мрази, что он может быть человеком! Самбуров разбил мою жизнь. Снова! Но с ним я разберусь потом, главное найти Сашу.

Сейчас я думаю, что чёрт с ним — пусть бы он переспал со своей бывшей. Да пусть бы переимел половину города, лишь бы только остался, был со мной, поверил мне, а не этому глупому фото! Хотя я бы не поверила никаким словам, если бы увидела такое… я это осознаю и от того становится ещё хуже.

Слёзы текут по щекам, смахиваю их рукавом и продолжаю искать среди массы незнакомых лиц лицо Саши. Наверное, я сейчас похожа на чучело — рассёгнутая, зарёванная, в тонких кедах — и это в такую-то погоду! На меня брезгливо косятся, но мне наплевать. Главное — чтобы он был здесь.

И он здесь. Я его вижу.

Скрестив руки на груди стоит у окна и смотрит прямо на меня.

Время словно останавливается. Я больше не слышу гула голосов, не замечаю людей — я застыла как вкопанная, боясь сделать даже шаг.

Я пытаюсь понять по его лицу, о чём он думает. Прочитать что-то по мимике, глазам. Хочу увидеть, что он рад меня видеть. Но он не рад. Огромное разочарование — вот что написано на его лице.

Что же я натворила…

Осторожно подхожу ближе и, шмыгая носом, заглядываю снизу вверх в его глаза. Я жду, что он скажет хоть что-то, но он молчит.

— Саш, прости меня, — шепчу, не зная, какие ещё тут можно подобрать слова. — Пожалуйста, дай мне всё объяснить. Всё совсем не так, как тебе показалось. Я знаю, что всё выглядит будто я переспала с Самбуровым, но у нас ничего не было, клянусь!

— Не надо, Вик, ничего не говори, — произносит, наконец. Не зло, не равнодушно, не грустно… Тускло.

Тело колотит мелкой дрожью. Бросаю взгляд на большие электронные часы на стене — у нас осталось четырнадцать минут.

— Саш, я умоляю тебя — останься! Я клянусь жизнью, что у нас с ним ничего не было! Это фото было подстроено, он что-то мне подсыпал и я вырубилась. А потом он, видимо, решил вот так мне отомстить.

— Почему ты вообще уехала? Зачем?..

— Я увидела, что ты пошёл в спальню к своей бывшей, надумала себе всякого, психанула. Ну ты же меня знаешь.

— Я ходил к ней просто поговорить, — так же бесцветно. — И только. Могла бы войти и убедиться, а не сбегать.

— Я знаю, что не было! — выпаливаю, радуясь, что он не закрылся и идёт на контакт. — Позже, уже там, в гараже, я остыла и всё поняла! Я уже собралась уходить, но потом ко мне подсел Самбуров и дал ту проклятую бутылку. Там был какой-то препарат, снотворное, наркотик. Я понятия не имею, что именно там было, но…

— Вик, пожалуйста, хватит, — перебивает он и неожиданно заключает мои дрожащие ладони в свои. — Не надо ничего говорить, прошу тебя. Ты делаешь только хуже.

— Но я не вру! Клянусь! — кричу, не обращая внимания на подслушивающих зевак. — Хочешь, поедем прямо сейчас к нему, вытрясем из него правду? Он признается! Были свидетели!

— Вика! — говорит уже чуть резче. — Прекращай уже оправдываться!

— Но я же, правда, не вру!

— Даже если не врёшь, это ничего не меняет. Неужели ты не понимаешь? — теперь переходит на шёпот. — Ну не получилось у нас, не вышло! Так бывает. Ты не виновата, я виню только себя, что допустил нам обоим зайти так далеко.

— Нет, это как раз меняет всё! Измены не было, значит, всё обратимо.

— Нет, Вика, не меняет! Пойми же ты, наконец! Даже если мы закроем сейчас глаза на эту ситуацию, потом будет только хуже. Мы — разные. У нас разный возраст, разные интересы, разные взгляды на жизнь. Давай представим, что мы живём вместе в Москве, ты опять вспылишь из-за чего-нибудь и убежишь куда-то из дома. И что делать мне? Бегать по ночной столице и искать тебя по всем злачным заведениям? А я не смогу отпустить ситуацию, я побегу. Потому что ты мне небезразлична! По этой же причине я могу не рассчитать силу и покалечить кого-нибудь из-за тебя, когда ты в очередной раз вляпаешься в историю. А ты непременно вляпаешься. И я сяду.

— Нет! Этого не будет!

— Будет, Вика, и ты сама это прекрасно знаешь. Мы знаем это оба. Я не смогу так, — говорит ещё тише. — Жить словно на пороховой бочке — не моё. Я уже нанюхался пороха, всё, устал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не бросай меня, пожалуйста, — реву, положив голову на его грудь. И он не отталкивает — обнимает меня, но не как любимую женщину, он обнимает меня утешая. Даже чуть покачивая, словно убаюкивая капризного ребёнка. — Я понимаю, что вела себя отвратительно, знаю, что не подарок, но я исправлюсь, клянусь.

— Да мы в могилу друг друга сведём, пока ты исправишься, — шепчет мне в затылок. — Лучше оборвать всё сейчас, потом будет намного больнее, поверь, я знаю, о чём говорю. Ты молодая, найдёшь себе кого-нибудь, обязательно. Всё у тебя будет хорошо.

— Без тебя — не будет! — перехожу на рыдания, меня трясёт уже в настоящей истерике. Поднимаю голову и, обхватив колючие щёки руками, целую его лицо. Куда попало — щёки, губы, подбородок.

Осталось всего восемь минут.

— Сашечка, прости меня. Останься! Я умоляю тебя! Давай всё забудем! Клянусь, что исправлюсь. Клянусь, что брошу окончательно курить и научусь готовить. Я возьмусь за голову, буду учиться. Я не предавала тебя и никогда не предам! Я обещаю! Ну хочешь, я на колени встану? Хочешь?!

— Вика! Хватит уже, в конце концов!!! — резко обрывает, снимая с себя мои руки. — Не унижайся, слышишь? Не унижайся никогда и не перед кем. Запомни — никогда! И не перед кем!

— Но я не знаю, как ещё доказать тебе, что говорю правду!

— Извини, но я больше тебе не верю. Ты только вчера клялась мне держать себя в руках. Клялась, что не предашь. Клялась в любви. Вечером мы говорили о доверии, и ты вдруг тут же решаешь, что я изменяю тебе в твоей же квартире! Убегаешь и утром я получаю это смс. По-твоему, это всё похоже на здоровые отношения?!

— У нас не было ничего! — ору.

— Я не хочу это проверять! И не хочу верить на слово. Что было, то было. Вик, всё, мне пора, — поднимает с пола свою спортивную сумку, и у меня буквально сносит крышу. Пелена перед глазами, я ничего не вижу, не слышу и не понимаю, у меня только одна цель — удержать его любым способом.

— Саш, пожалуйста! Саш! — цепляюсь за его куртку и плетусь следом, словно хвост. Мне наплевать, как это выглядит со стороны, всё равно на любопытные взгляды этих уродов. Я остаиваю свою любовь! Я не хочу его потерять! — Хотя бы просто отложи рейс до вечера, давай поговорим в спокойной обстановке.

— Хватит, уже откладывал, — бросает, не обрачиваясь и только ускоряет шаг. В туннеле темно и жуткий сквозняк, ледяной ветер задувает под куртку. Я спешу за мужчиной, которого люблю больше жизни, бегу, но он даже не думает останавливаться. Поэтому останавливаюсь я сама и ору ему вслед:

— Почему ты такой непробиваемый? Почему?! Неужели ты не видишь, как мне без тебя плохо? Я действительно раскаиваюсь! Да я жизнь ради тебя готова отдать, долбаный ты бесчувственный сухарь! Зачем ты меня мучаешь?!

Неожиданно он бросает сумку на затоптанный бетонный пол и, развернувшись, всего за пару размашистых шагов равняется со мной. В первую секунду мне кажется, что он меня ударит, но он меня не бьёт — просто обхватывает ладонями моё лицо и приблизившись почти вплотную:

— Нет, это ты меня мучаешь! Всю душу ты мне вывернула! Думаешь, мне сейчас легко? Легко?!! — я впервые слышу, как он повысил голос. Всегда такой сдержанный прежде, он словно становится сам не свой. И я замираю, не узнавая его нового: — Мне хреново сейчас даже больше, чем тебе! А знаешь, почему? Потому что для тебя это всё впервые, а я уже думал, что в последний раз. Я действительно полюбил тебя, такую чокнутую дуру, я был готов мириться со многим, глотал один твой заскок за другим, но у всего есть предел, Вика. К сожалению, я знаю, чем бы это всё закончилось в итоге. Через месяц, год или два, но обязательно бы закончилось. Не может быть иначе, ты ещё не созрела и не готова к серьёзным отношениям. А я уже давно перерос эти адреналиновые горки.

— Я готова, Саш, ко всему, рядом с тобой, — плачу, трясясь то ли от холода, то ли от шока. — Дай мне шанс… Самый последний.

Он хватает меня за воротник куртки и рывком притягивает к себе. И обнимает так крепко, что больно рёбрам. Обнимает отчаянно… как обнимают в последний раз.

— Я делаю это всё ради тебя, дурочка, — шепчет мне на ухо. — Потом ты это поймёшь. Не сразу, конечно, но поймёшь обязательно. Тебе будет сложно со мной. Я освобождаю тебя от себя.

— Но ведь мы любим друг друга…

— Одной любви очень мало, к сожалению. Иногда дорогого человека лучше отпустить и сейчас тот самый случай. Отпустить, чтобы подумать, остыть. Переосмыслить многое. А жизнь… она сама всё потом по своим местам расставит. Вот увидишь, — гладя меня по волосам, прислоняясь своим лбом к моему. — Не реви, слышишь? Бери уже себя в руки, ну. Никто не умер. Ты же стойкий оловянный солдатик.

— Я умерла. ​​​​​

— Глупая, ты живая! Красивая. И будешь счастливой, я тебе обещаю.

Его глаза так близко и хоть в тоннеле темно, кажется, в них тоже блестят слёзы.

— Всё, мне, правда, пора.

А теперь мне кажется, что он хочет меня поцеловать — его губы застывают буквально в миллиметре от моих… Но он не целует — просто разворачивается и, подняв свою сумку, уходит.

Несколько секунд я стою и смотрю ему в спину, не в силах поверить, что всё это произошло в реальности.

Он уезжает. Насовсем. То есть вообще навсегда.

Когда он срывается за поворотом, я словно оживаю: подрываюсь с места и бегу за ним снова. Бегу, что есть сил, расталкивая людей плечами. Минуя контролёров у входа раскрываю двери и несусь на перрон. В кеды забивается снег, в лицо бьют порывы колючего ветра, но я не чувствую холода.

Он уезжает! Уже стоит на ступеньках вагона.

— Саш! — кричу, что есть сил. — Саша!!!

Оборачивается.

— Я тебя люблю, слышишь?! Всегда буду любить только тебя одного!

…и в этот момент нас отрезает друг от друга бездушная дверь.

Поезд уезжает, набирая скорость, я вижу в крошечном мутном окне тамбура его силуэт и понимаю, что это всё. Точно конец.

Опускаюсь коленями прямо на снег и, закрыв лицо руками, плачу навзрыд.

Он всё-таки уехал.

И ничего мне не ответил.