Грешники

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Часть 25

Саша

— Ви-ик? У тебя нормально там всё? — стучу костяшками пальцев по двери ванной и прислушиваюсь: играет музыка из динамика телефона, шум льющейся воды. И всё, ни единого свидетельства о существовании там живого человека. — Вика!!

— Ну чего тебе? — наконец-то подаёт голос.

— У тебя всё хорошо? Ты просто уже час там торчишь.

— Всё офигенно. Женщины любят поплескаться, не знал?

Знал, но почему-то такое долгое её отсутствие показалось слегка подозрительным.

После того, как мы вернулись с Бархатовой с перекура, Вику словно подменили: танцевать и веселиться она больше не хотела, всю недавнюю игривость как рукой сняло, на вопросы отвечала односложно. Заревновала, так очевидно. Мужскому самолюбию это, безусловно, лестно, хоть и не совсем понятно — она молодая, красивая, ну зачем я ей?? У меня же куча принципов и дурацких заморочек, не самый простой характер и тернистый жизненный путь.

Зачем? Разве что для галочки, постподростковое "хочу".

— Ну ладно, плескайся, — бурчу под нос и ухожу в "свою" комнату. Несколько секунд смотрю на шпингалет… а потом оставляю его открытым.

Всё равно она не придёт, судя по враждебному настрою — только не сегодня.

А жаль. Эти её ночные перекуры на балконе и позже шёпот обо всём на свете под одним одеялом стали традицией. Как оказалось, такой для меня необходимой. И сейчас, понимая, что она не придёт, я ощущаю это как никогда остро.

Чёрт знает что.

Душ я успел принять до Вики и в отличие от неё у меня это заняло несколько "армейских" минут, поэтому включаю ночник и забираюсь в кровать. Телефон перед походом в клуб я оставил дома и сейчас там висят два неотвеченных вызова от Вари и одно сообщение от неё же. При виде имени матери Вики стало вот как-то совсем не по себе: уехал на пару дней, а исчез на неделю, признаков жизни не подаю. Чем мы тут с её дочерью в одной квартире занимаемся можно только догадываться.

Конечно, может, она вообще не по этому поводу звонила и спокойна, в конце концов Вика давно не ребёнок и сама может решить, что плохо, а что хорошо, да и свою дочь она наверняка прекрасно знает — такую не совратишь, такая сама кого хочешь…

Выключаю телефон и только тянусь к кнопке ночника, как слышу скрип давно не смазанных петель: стоит красавица в проёме, но не заходит. Опять в этой своей короткой футболке и с мокрыми волосами.

Я соскучился. Да, за какой-то несчастный час.

— Наплескалась?

— Угу, — заходит, прикрывая за собой ногой дверь, но не быстро, а как-то игриво, как в каком-то кино для взрослых. Манерно подходит к кровати и ставит на покрывало одно колено. Футболка само собой задирается опасно высоко. — А ты какую музыку любишь?

— Музыку? — с трудом отвожу взгляд от её загорелого гладкого бедра. — Да так… разную.

— А вот эта песня нравится? — включает плейлист на телефоне, и комната наполняется старым хитом из кинофильма "Цвет ночи". Закрыв глаза, качает головой под музыку. — Красивая, правда?

— Красивая…

Только вот говорю я совсем не о музыке.

Сейчас, в тусклом свете ночника, она выглядит особенно соблазнительно: эти мокрые волосы, длиннющие ноги, футболка "случайно" соскользнувшая с одного плеча…

— Хочешь, я станцую для тебя? Тебе же понравилось, там, в клубе. Ты сказал, что я отлично двигаюсь. Я могу лучше, — шепчет, не открывая глаз. — Хочешь?

— Уверена, что сейчас для этого лучший момент?

Но то ли я сказал это так тихо, что она не услышала, то ли спрашивала просто "для галочки", но сразу после моего встречного вопроса она поднимается с кровати и встаёт напротив, руки плавно взмывают над головой, футболка задирается окончательно.

К счастью, она в белье, но в каком…

Я был женат, у меня было достаточно любовниц, чтобы знать — в таком белье женщины не ложатся просто так спать. Такое бельё надевают, когда хотят, чтобы его с них сняли.

Вика, Вика, ну вот что ты творишь, дурочка, я же не железный. Разложу прямо тут — пикнуть не успеешь. И другой бы на моём месте поступил так уже давно. Скажи спасибо, что я не другой и не ведусь на твои откровенные провокации.

Хотя именно сегодня так отчаянно хочется плюнуть на всё и, наконец, повестись…

Она плавно поворачивается ко мне спиной, какое-то время танцует, томно виляя бёдрами, а я смотрю на неё и ругаю себя за то, что допустил вот это всё, лучше бы с Бархатовой уехал, честное слово! Ведь так же нельзя! Нельзя распалять мужчин и не доводить до конца. А может, она пришла как раз чтобы довести. Судя по её решительному настрою…

От одной только подобной мысли становится жарко.

— Тебе нравится танец? — мурлычет под нос, явно упиваясь моей реакцией на увиденное. К сожалению, удерживать покерфейс не вышло, наверняка по моим глазам легко всё можно прочесть. А остальное… чинно прикрывает одеяло.

— Нравится.

— А я?

— И ты.

Неторопливо обходит кровать, какое-то время танцует, а потом садится на меня сверху, предварительно скинув одеяло.

— Я же красивее той, из клуба? — обвивает мои плечи руками.

— Конечно, красивее.

— А твоей бывшей жены? — движением головы отбрасывает мокрые волосы за спину, открывая доступ к шее. И так хочется коснуться её губами. Невыносимо. Но я держусь.

— И её ты красивее тоже.

Она сидит покачиваясь под музыку на моих бёдрах, касается пальцами спины, медленно, но верно, сводя меня с ума. Мотор стучит так, что готов вылететь к чертям собачьим из грудной клетки, дыхание выходит тяжёлым и хриплым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты где так накидалась?

— В ванной, — улыбается, гуляя по моему лицу расфокусированным взглядом. — Я думала, что ты не догадаешься.

— Вот почему ты такая смелая, — кладу руки на её талию и пытаюсь если не ссадить с себя, то хотя бы спустить чуть ниже, ведь то, что происходит сейчас — слишком опасная комбинация. Это уже даже не намёк, это откровенный призыв.

Твою же ты мать, Вика, ну что ты творишь.

Внезапно она перестаёт улыбаться и приблизившись почти вплотную к моим губам:

— Поцелуй меня. Как в прошлый раз.

— Как в том твоём сне?

— Это был не сон, и мы оба это знаем.

Она тоже тяжело дышит, на висках блестят бисеринки пота.

И как тут держать себя в руках, когда от поцелуя и всего остального нас отделяют считанные миллиметры и жалкие клочки ткани?

Нет, уже никак.

И я всё-таки её целую. Очень жадно. Гуляю руками под широкой футболкой, а потом вовсе снимаю её, отбрасывая куда-то на пол.

Бывают моменты, когда невозможно контролировать себя, когда тебя накрывает и нет ни единой возможности слиться и дать заднюю. Вот сейчас тот самый момент. Мне надоело бороться с собой и заодно с ней, потому что она осознанно делает всё, чтобы я пересёк границы.

И сегодня я их пересеку.

— Когда я говорила, что люблю тебя, я не врала, Саш, — шепчет она между поцелуями. — Мне не кажется, я знаю точно.

— Вика, пожалуйста, давай не будем сейчас об этом, хорошо?

— Но это ведь правда! — обхватывает мои щёки горячими ладонями и лихорадочно смотрит в глаза: — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не уезжай, пожалуйста. Оставайся! Я постараюсь измениться, клянусь. Буду бегать с тобой по утрам и есть твою дурацкую овсянку.

— Дурочка, ты думаешь, мне это всё важно?

— Ну ты же правильный такой, а я так… в голове ветер. Но я исправлюсь, обещаю. Скажи, что не уедешь. Поклянись!

Когда красивая девушка задаёт вопросы сидя на тебе верхом полуголая, любой мужчина готов подтвердить что угодно. И я тоже хочу сказать то, что она желает услышать, просто проронить это лживое "конечно, я останусь" — и тут же получить своё. Увы, так делают все. Мужики постоянно врут, чтобы затащить понравившуюся девчонку в постель. Девчонки врут, что он самый лучший, чтобы мужика в этой постели удержать. Мир помешан на сексе и что-то в этом есть.

Я хочу, чтобы Вика осталась сегодня со мной. Да, я ужасно хочу с ней переспать, но врать ей не буду. Ей всего девятнадцать, не хочется быть тем, кто ещё больше укрепит её уверенность в том, что все мужики козлы.

— Прости, но я не могу тебе в этом поклясться.

Она смотрит на меня обиженно, глаза медленно заполняются слезами.

— То есть затащил меня в койку, а потом просто свалишь типа ничего не было? Да? Вот так ты планировал?

Ну вот, о чём я и говорил…

— Ну вообще-то это ты ко мне пришла. И технично соблазнила.

— Ну ты и козёл! — прикрыв грудь рукой, ловко спрыгивает с меня на пол. Отыскав футболку, неверными движениями натягивает её через голову обратно. — Знаешь, что я сейчас сделаю? Я маме позвоню, скажу, что ты меня домогался!

— Прямо-таки домогался?

— Именно!

— Руки распускал?

— И не только руки!

— Угу, ну давай, звони, — провожаю её взглядом до двери и непроизвольно вздрагиваю, когда эта самая дверь хлопает так, что штукатурка с потолка посыпалась. — Спокойной ночи, чокнутая, — кричу вслед.

— Иди в задницу!

Вот точно чокнутая. И причем на всю голову.

А ведь я просил её просто помолчать! Просто. Помолчать. Но ей нужно было заговорить и всё испортить.

Выключаю ночник, пытаясь успокоиться раздражённо поворачиваюсь на бок и не смотря на взвинченное состояние… улыбаюсь.

Дурочка малолетняя.

— Эй, хватит дрыхнуть, подъём!

Одеяло каким-то чудом взмывает в воздух, обдавая разгорячённое после сна тело прохладным воздухом плохо отапливаемой комнаты.

Морщусь, открывая один глаз.

Вика.

Стоит напротив: волосы затянуты в тугой хвост, в чёрных обтягивающих лосинах и такого же цвета водолазке.

Что ж ты хорошенькая-то такая.

— Который час?

— Семь утра. Филонишь, дядь Саш. Поднимай зад, на пробежку пора, — сверху на меня комом падает мой спортивный костюм. — У тебя сорок пять секунд, а то я на пары опоздаю, — и уходит, старательно виляя пятой точкой.

Откидываюсь обратно на подушку и ловлю себя на том, что вместо раздражения на её откровенно беспардонное поведение снова давлю улыбку.

Эта девчонка меня точно когда-нибудь с ума сведёт.