Грешники

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Часть 4

Саша

Первый снег в этом году выпал необычайно рано — конец октября, а асфальт уже покрылся тонким белым налётом. В Москве бы его тут же затоптали, смешав с осенней слякотью, но здесь, в этом городке на отшибе мира, время будто остановилось. Ни спешки, ни мелькающих туда-сюда машин. Ни вечного "столичного" шума. Тишина.

Тогда, десять лет назад, когда я служил здесь в воинской части, меня дико раздражало это сонное место. Мне было здесь душно и очень тесно. Хотелось размаха, возможностей, карьерного роста. Хотелось понюхать пороха и колючего адреналина по венам. Может, поэтому, первая моя серьёзная командировка была в "горячую" точку. Сам напросился, казалось, что вот там-то я точно наведу порядок, надерём зад "неверным". Ошибался, дурак. Война — это не драйв. Это кровь, слёзы и невосполнимые потери. Было страшно. Всем было страшно — и молодым, и бывалым, выдержал не каждый. Я выдержал. Сбылась мечта идиота, но какой ценой.

Над дверью звякнул колокольчик и прогретое до нестерпимой духоты нутро кафе вошла Оля. Ну как вошла — вплыла. С светлом пальто до колен, высоких чёрных сапогах. Красивая и цветущая.

И уже давно не моя.

— Привет, Саш, — наклонившись, целует в щёку, а я против воли закрываю глаза. Те самые духи. Помню ещё. Удивительно.

— Привет, — чмокаю её тоже и киваю на меню: — Может, вина выпьем?

— Да брось, какое вино, пять часов всего, — улыбается, но немного взволнованно. Даже нервно. Взгляд прячет.

Хоть мы и развелись сто лет назад, но я рад её видеть. Правда, рад.

— Когда-то ты и в восемь утра от горячительного не отказывалась, — поддеваю, листая плотные страницы.

— Ой, ну ты вспомнишь тоже! — смущённо заправляет за ухо короткую прядь волос. Подстриглась зачем-то. — Это было один раз и на курорте. А что было на курорте…

— …то там и останется, — заканчиваю за неё и готов поспорить, что подумали мы об одном и то же. Как классно нам тогда было. Без башни совсем, беззаботные. Как любили друг друга везде, где только было можно. Как казалось, что вместе мы рука об руку до самой дряхлой старости. Наивная молодость. — Ну так что, — перевожу взгляд на винную карту, — по пять капель?

— Ну… — решившись, машет рукой. — Давай, за встречу.

Пью я не часто, поэтому, опустошив первый бокал сразу же ощутил приятную истому во всём теле. За первым в ход быстро пошёл второй…

Наверное, глядя на нас со стороны можно запросто подумать, что пара выбралась на свидание: она чуть-чуть робеет, он внешне расслаблен, но тоже волнуется. Но нет, мы развелись семь лет назад. Тихо и мирно, по-дружески. Просто в один момент она сказала, что устала и больше так не может. Терпеть эти мои вечные командировки, ночные звонки по тревоге, стрельбища.

— "Я семью хочу, Саш. Нормальную! Ночи под одним одеялом, совместные выходные. И не раз в месяц если повезёт, а всегда! Детей хочу. А от тебя рожать элементарно страшно, ты же то в Сирии, то в Беслане, то ещё чёрт-те где! Я не думала, что будет вот так тяжело. Прости"

Права она была, что уж, тогда мои приоритеты были отданы исключительно карьере. Просто встретились мы, видимо, не в то время и не в том месте. Бывает. Вот если бы сейчас… А сейчас всё иначе. Умнее стали. Думаем головой, а не тем, что пониже. Мы любили друг друга, но мы слишком разные. И теперь, глядя на неё спустя несколько лет разлуки, я понимаю, что чувства прошли окончательно. Осталась только химия, наверное, но тут сложно иначе — Оля очень красивая, ничего не попишешь.

— Ты так и не сказал, почему ушёл из армии. Ты же ей грезил, генералом мечтал стать.

— А, — машу рукой, — не срослось. Долгая история.

— А всё-таки? — взгляд немного расфокусированный. Поплыла.

— Человека убил.

— В смысле? — округляет глаза. — Врёшь, небось?

— Конечно, вру, — улыбаюсь, и она заметно расслабляется. Я не следил за её жизнью последние годы, но кольца нет. Значит, замуж снова не вышла. — А ты чем занимаешься?

— Бухгалтер в строительной фирме. Ничего интересного, скука, день сурка, — делает глоток вина. — А ты?

— Временно безработный.

— Ага. А свитерок-то фирменный, — глаза сияют хитростью. — Врёшь, Градов.

— Ничего от тебя не скроешь, — тоже отпиваю вина и решаю не развивать эту тему. — Зачем приглашала? Вряд ли просто поболтать, правда же?

— Да, — вздыхает. Крутит в руках полупустой бокал. Снова убирает за ухо прядь. — Я о квартире хотела поговорить. Ну, я в ней живу, а она же… твоя.

— Я помню.

— Я оценила, что ты не выгнал меня после развода. Мне, правда, совсем некуда было податься. Никто поверить не мог, что ты вот так просто взял и уехал, ничего не забрал.

— А должен был?

Заказать, что ли, ещё?..

— Ну, другой бы забрал, — пожимает плечом. Едва заметно краснеет.

— Ну я же не другой.

К чертям. Напиваться сейчас не лучшая идея. Ни к чему путному это не приведёт.

— В общем, я тут… замуж собираюсь, — запинается, а потом хватается за салфетку. Не поднимая на меня глаз, принимается складывать из неё квадратики. — Мы с Антоном два с половиной года уже вместе, мне тридцать три, вроде как пора.

— Хороший мужик хоть?

— Ну… — мнётся. — Хороший.

— Значит, надо брать, Оль, — поднимаю бокал. — Давай за ваше счастье?

Она чокается со мной краешком фужера и, почти не отпивая, ставит обратно на стол.

— У него квартиры нет, Саш, мы у меня сейчас живём. И после свадьбы вроде как переезжать не планировали… Я обязана была тебе сказать. Ну… предупредить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- То есть ты переживаешь, что я заявлюсь потом и отберу приобретённую до брака квартиру? А вы там уже ремонт сделали — встроенная кухня, потолки навесные, все дела… — не могу сдержать улыбку.

— Паршивец ты, Градов. Всё такой же.

— Какой?

Стоп! А вот так на неё смотреть не надо. На бывших жён так не смотрят.

— И что делать будем, Саш? — снова прячет взгляд, квадратики из салфетки становятся всё мельче. — Мне определенность нужна. Чтобы знать, куда двигаться, какие планы строить…

— Я не выгоню тебя. Пардон — вас. У меня есть квартира в Москве. Двухкомная, все удобства. И район хороший.

— То есть, она тебе не нужна? Ты серьёзно? — наконец-то решается посмотреть на меня, в глазах тень недоверия.

— Ну, недвижимость всем нужна. Покажи мне дурака, который бы отказался от лишних метров. Но я ведь знаю, что у тебя кроме меня никого… — осекаюсь, — не было. Ну как ты себе жильё купишь? Ипотека разве, так это же кабала на долгие годы.

— Ты издеваешься, да? — нижняя губа дрожит, а глаза заполняются слезами. — Ты вот специально всё это? Весь такой хороший, понимающий. Чтобы я виноватой себя почувствовала, что ушла от тебя? Не выдержала и сдалась.

А вот такого я точно не ожидал.

— Да брось, Оль, ну ты чего, — протягиваю руку и заключаю её ладонь в свою. — Я серьёзно. Ну зачем мне две квартиры, сама подумай? У меня ни жены, ни детей. Даже собаки нет.

— Так будут же!

— Будут — заработаю. Мы ж не чужие с тобой всё-таки. Ты ушла, да, но я тоже был виноват. Не каждая выдержит — с мужем, но без мужа. Надо было поумерить свой пыл, сделать выбор. Впрочем, я его и сделал.

— Ты серьёзно это сейчас? — шмыгает носом, сжимая мои пальцы.

— Абсолютно. Хочешь, пойдём завтра к нотариусу, перепишем на тебя. Только до вашей свадьбы с этим твоим тогда давай оформим, ок? Ну, на всякий случай.

— Думаешь, Антон меня кинет?

— Не знаю, но так мне будет спокойнее.

— Блин, Саш… Я… — не договорив, рывком поднимается с места и бросается на глазах у всех ко мне на шею.

Ох, женщины.

— Ну ты чего, Оль, на нас все смотрят, — озираюсь по сторонам, после чего пытаюсь отстранить бывшую от себя, но она вцепилась — не отпускает. — Оль, прекращай, ну. Вдруг тут знакомые этого твоего Антона, скандал устроит, оно тебе надо?

Молчит, уткнувшись в моё плечо.

Мне приятно её обнимать — что уж, хотя сложно не отметить, что прижимается она слишком тесно, так себя почти замужние не ведут. Хотя… это же не я "почти женат".

Любил я её когда-то страшно. Детдомовская девчонка, попала туда уже довольно поздно — в тринадцать, от того была дико колючая и зашуганная. Столько времени у меня ушло, чтобы она оттаяла, снова научилась доверять. Мне хотелось её оберегать, жалеть. Хотелось оградить от проблем. Клялся, что всегда буду рядом, никогда не брошу и прочее-прочее, что там ещё обещают в безбашенные двадцать три. Вообще, мать её, если её можно так назвать, была жива, когда Оля в детский дом попала, просто её лишили родительских прав. Государство с метрами опрокинуло, ведь номинально у неё они вроде как были — старый бабкин дом, а по факту там всё давно было пропито. После скромной росписи с Ленинском ЗАГСе я сразу же прописал её в своей однокомнатной, пообещав, что теперь она точно никогда не останется на улице.

Хотя бы это слово сдержал, раз с остальным "долго и счастливо" не получилось.

— Оля, всё. Ну ты чего, в самом деле!

— Да, да, извини, — всхлипывает и наконец-то отлипает. Промакивает уголки глаз сложенной ранее в квадратик салфеткой. — Не знаю, нашло что-то вдруг.

— "Киндзмараули" на тебя нашло. Це́лую уговорили. Пошли, до остановки провожу.

Оставляю "на чай" и мы вместе выходим в не по-октябрьски морозный вечер. Оля держит меня под руку, мы неторопливо идём рядом, словно не было этих семи лет порознь. Не было развода, войны, её нового будущего мужа и моих попыток построить ещё одну неудачную ячейку уже с другой женщиной.

Я не люблю её больше. Но всё равно она какая-то… своя, что ли, родная.

— Ты когда уехал, ну, после развода, я разбитая была жутко, — неожиданно делится, ёжась от холода.

— Серьёзно?

— Да. Рыдала месяц, наверное, не переставая. Жалела страшно, что потеряла тебя.

— Ой, врёшь ты всё, Градова. Или какая ты теперь будешь?

— Буранова.

— У природы нет плохой погоды, — улыбаюсь каламбуру, а она вдруг тормозит, пристально заглядывая мне в глаза.

— Ты думал обо мне, Саш? Хоть иногда?

— Думал.

Улыбка тает.

На её тёмную копну волос ложатся первые неразумные снежинки, она чуть-чуть пьяненькая и такая податливая…

— Я тоже думала.

Смотрим друг на друга несколько секунд, а потом она сама меня целует. Долго так, основательно.

— Мне кажется, я больше никогда не полюблю кого-то так же, как тебя, — шепчет мне в губы, а я уже жалею, что поддался минутной слабости. — Правда. И Антона я никогда так, как тебя не любила. Он неплохой, нет, но… не ты. Ты же первым у меня был.

— Оль…

Понимаю головой: вот это всё — лишнее. Она моя бывшая, всё, страницу перевернули, давно уже разными дорогами. Она замуж выходит, ну зачем ворошить.

— Ты где остановился? — спрашивает вдруг.

— У знакомых.

— Может…

— Не может, извини, — снимаю с себя её руки и набрасываю на голову капюшон. — Мне пора. Созвонимся насчёт нотариуса, да? Такси вызвать тебе?

— Не надо, тут три остановки всего. Я дойду.

— Тогда пока, — засунув руки в карманы куртки, ухожу, не оборачиваясь, ощущая затылком её растерянный взгляд.

Зря. Очень зря, Оля. Ну зачем ты это всё, дурочка! Даже со мной. Ведь жалела бы потом.

Идти домой совсем не хочется, хотя бы потому, что дома у меня в этом неприветливом городе нет. Только комнатка в двушке жены брата, с её чокнутой на всю голову дочкой. Меня предупреждала Варя, что девчонка палец в рот не клади, но чтобы настолько…

Сама Варя совершенно не такая: мягкая женщина с податливым характером, но эта… эта дъяволёнок во плоти.

После встречи с бывшей на душе полный раздрай. Как-то муторно. И, вопреки принципам, хочется надраться. Сколько я не пил нормально? Года полтора точно.

Ноги сами собой заносят в какую-то забегаловку. Громкая музыка, в воздухе витает аромат пива и гренок. Народу — немерено.

Удивительно, но среди этой вакханалии кто-то умудряется смотреть по треснутой плазме бой — наш парень против какого-то американского рэмбо. Не интересуюсь боями, имён не знаю.

— Столиков нет, простите, — перекрикивая шум, просвещает молоденькая официантка в фривольной короткой юбке. Судя по амбре, слегка поддатая. — А хотя… — тянет шею, — вон у окна освободился на двоих.

Столик занять успеваю, чему очень рад. Реально хочется посидеть, посмотреть дурацкий бой, выпить дешёвого пива. Хорошо жить же. Особенно это понимаешь, когда был когда-то на волосок от смерти.

— Пиво, — тяну руку с вытянутыми средним и указательным пальцами. — Два.

Официантка кивает и скрывается за барной стойкой. Повесив куртку на спинку стула, осматриваю помещение. Обычная провинциальная кафешка, где и свадьбы, и поминки, и первое свидание, и так, чисто с другом посидеть. В столице такого давно уже не найти, всё пафосное, "тематическое": вэйп-бар, бар-суши, кальянная.

— Ваше пиво, — на стол, не побоюсь этого слова, с грохотом опускается кружка с тяжёлым дном, хлопья пышной пены плюхаются на экран моего телефона. — Извините.

Поднимаю глаза…

— Привет, бо́рзая. А ты чего здесь?

Дочь Вари, в такой же фривольной юбке, как её предшественница.

— Я здесь подрабатываю после учёбы. А ты здесь чего?

— Вот, пива зашёл выпить.

— А, — и подумав: — Это ты зря, пойло здесь дерьмовое, наши тут никто не пьёт.

— А я уже "ваши"?

— Ну вообще, да, чего это я. — И, занеся над обшарпанным блокнотом ручку, деловито: — Чесночные гренки? Орешки? Кальмары в кляре?

Забавная.

— Посиди со мной, — киваю на стул напротив. — Попроси, чтоб нормальное налили. Я угощаю.

— Ты что! — озирается по сторонам. — Нам нельзя с клиентами отираться, штрафуют сразу.

— А с гостями, кто оставляет щедрые чаевые?

Она секунду как будто бы мнётся, а потом застывает, глядя куда-то перед собой. Выражение лица разительно меняется:

— Если что-то будет нужно — зовите, — и убегает.

Поворачиваюсь в ту сторону, куда она только что смотрела и сразу понимаю, на кого был обращён её взгляд. Молодой черноволосый парень стоит у барной стойки и пялится на меня с откровенной яростью.

А вот и наш темпераментный Казанова по ходу подоспел.

Впрочем, как она мне там сказала вчера: не лезь не в своё дело? Она права — меня это не касается.

Салютую ему бокалом и делаю глоток пива. Действительно откровенная гадость, но я всё равно пью, режим уже нарушен, а убить вечер здесь всё равно больше не на что.

Интересно, а что дочь Вари вообще забыла в этой дыре? Я и про кафе это и про город. Здесь же молодым совсем делать нечего. Ни работы приличной, ни перспектив. Ни "жениха нормального". Да здесь даже ни одного ВУЗа, так, одни шараги. Где она тогда учится?

Снова словно невзначай смотрю в сторону барной стойки: "казанова" на прежнем месте нет. Вики тоже нигде не видно, хотя её коллеги-подружки рассекают по заполненному залу, с ног сбиваются.

Отворачиваюсь. В попытке расслабиться разминаю движением головы шею, смотрю через мутное окно на проезжающие мимо редкие развалюхи. Хватит уже, ну сколько можно жить в режиме боевой готовности? Пора прекращать. Я не в армии, войны здесь тоже нет, разве что исключительно полов.

Как-то одна подруга назвала меня "бойцовским псом", я оскорбился, а она, может, не так уж и была неправа. Ведь я действительно всегда на чеку, везде ищу подвох, непрерывно держа руку на пульсе.

Довольно быстро добиваю первый бокал. Осматриваюсь. Этих двоих по-прежнему нет.

Конечно, меня лезть никто не просил и вообще… но всё-таки она дочь Вари, мало ли. Просто удостоверюсь, что там нормально всё и вернусь. Судя по воплям у плазмы, там как раз не за горами третий раунд, успею.

Оставив куртку на спинке стула, поднимаюсь, ещё раз быстро осматриваю помещение, а потом выхожу на улицу…

— Остань уже, Рустам! Ты не понял? Просто отвали! Я на работе! Меня турнут сейчас из-за тебя!

— А ты давай не уходи от темы. Думаешь, я дебил? Не видел, как ты ему улыбалась? Этому вахлаку. Кто это? Точно не местный, всех местных я знаю. Кто-то городской? Специально к тебе приехал, да? — и наверняка больно встряхнув её за плечи: — На меня смотри!

— Да говорю тебе — я не знаю, просто клиент!

— Кому ты чешешь?! Отвечай давай!

— Проблемы? — хлопаю парня по плечу, но тот даже не сразу реагирует. Бью ладонью сильнее, и только тогда он оборачивается. Чёрные глаза зло сужаются. Узнал.

— Чего тебе от моей девчонки надо?

— Мне — ничего. Думаю, тебе тоже. Она же попросила отвалить.

— Чего-о? — брезгливо морщится. — Ты кто такой вообще?

— Я тот, кто может совершенно случайно выбить тебе к хренам собачьим все зубы, если ты сейчас же её не отпустишь.

— Саш, хватит. Не лезь! — вмешивается Вика, но я вытягиваю руку, отодвигая её подальше.

— Саша? Всё-таки знаешь его! — петушится её дружок. Низкорослый, но довольно крепкий. Такой по морде точно нормально дать может. Особенно женщине. — Это что за хрен, Вик?

— Да я не знаю его толком! Клянусь! Это матери хахаль или кто он ей там. Брат хахаля.

— Я не понял — это ты и с матерью и с дочкой, что ли, хочешь? — задирает до локтей рукава кожаной куртки и встаёт в стойку. — Ну иди сюда, если такой смелый. Кто кому ещё зубы пересчитает.

Честно? Смешно, вот правда. Я настолько уже далёк от местячковых разборок, что вот это всё казалось бы сейчас даже забавным. Если бы не одно весомое "но" — по ходу он бьёт Вику, а это едва ли не первое в списке того, что мне претит.

Смотрю на девчонку — тушь рамазана. Снова до слёз довёл и кажется, делает он это с завидной регулярностью. И если уж такая как Вика — а она не из слабых — плачет, то спускать это точно нельзя.

— Ну, чего ты? Очканул? — пружиня, подступает ближе, не убирая от груди сжатых кулаков. — Иди сюда, кретин недоделанный.

Поднимаю глаза к небу — чёрное, красивое. Проклёвываются звёзды. Господи, вечер-то какой был хороший…

Набираю полные лёгкие воздуха и на выдохе заряжаю ему лбом в табло. Пацанчик, покачиваясь на пятках, несколько раз трясёт башкой, в тщетной попытке прийти в себя.

Неприятное чувство, по себе знаю. Голова потом будто мокрой ватой забита и тупишь. Хотя ему не грозит. Куда уж больше.

— Ты совсем больной?! — визжит Вика и, прижав ладонь ко рту, не знает, что делать дальше: то ли на меня кинуться, то ли жениху помочь. — Ты же его убить мог! Посмотри, как кровь из носа хлещет!

Дурочка молодая. Ну ты слепая или как? Да хрен с ним.

Берусь за ручку двери:

— Подождать тебя? Вместе домой пойдём, если хочешь.

— Иди в задницу лучше! И не лезь, куда тебя не просят!

Вообще, она права, меня никто не просил.

— Как хочешь.

Возвращаюсь обратно в кафе, забираю куртку и снова выхожу на улицу: вмиг растерявший спесь казанова стоит поодаль, трогает пальцами драгоценный клюв.

Да не сломал, не трясись ты так.

Вика, дрожа от холода, стоит рядом с ним, а на меня смотрит волчонком. Впрочем, как и на него.

— Ну и нужен он тебе такой? — торможу рядом и киваю на притихшего "жениха", а потом перевожу взгляд на растерянную дочь Вари: — Внутрь иди, пневмония — штука неприятная. Два раза болел, — и накинув куртку, ухожу.

Весело у них здесь. Прям то ли "приколы нашего городка", то ли "бандитский Петербург". Впрочем, пусть варятся в своём котле как хотят. Я домой. Спать.