Грешники

Часть 24

Вика

— И где они так долго? Может, они ушли уже, а я тут как дура жду у долбаного моря погоды?

— Вик, прекращай! Их минут пятнадцать всего нет. Долго не виделись, курят, болтают о жизни.

— Пятнадцать минут?! Да за пятнадцать минут можно знаешь сколько всего успеть! Да там и пяти хватит.

— Ну ты по Русику-то своему всех не ровняй, — хихикает Катька, а мне вот совсем не до смеха.

Я ревную. Нет, я в бешенстве! Я сама не ожидала, что способна испытывать такое чувство: выворачивающее изнутри, когда хочется всё крушить, материться и рыдать одновременно. Меня бросает из крайности в крайность: от уйти ничего ему не сказав, до сделать какую-нибудь глупость у него на глазах. Назло ему позажиматься с Тёмой или того хуже — с Самбуровым. Но это совсем уже на самый крайний и экстренный случай.

— Давай ещё закажем?

— Ты нормальная?! — ужасается Рогачова. — Ты и так за эти пятнадцать минут почти два "Секса на пляже" высосала. Упасть тут хочешь? А если рыцарь твой в сияющих доспехах всё-таки укатил со своей толстопопой Рапунцель на белом "Убере", я тебя потом на себе потащу? Ну уж нет!

Да понимаю я, что глупо, но ничего не могу с собой поделать, а выйти на улицу и посмотреть ушли они или нет не позволяет гордость. Хотя с каждым мгновением её становится всё меньше и меньше.

Глаза словно примагничены к выходу, ещё минута — и я точно уйду!

Ладно, ещё секунда и…

…они заходят. Под руку. Улыбаются. Даже смеются. Слишком уж счастливые для тех, кто "просто побеседовал".

Фантазия тут же рисует сцены, как эта толстуха с Титаником вместо зада тащит Сашу в укромный угол. Как его руки, которые ещё совсем недавно обнимали меня, лапали толстые ляжки этой мымры…

Ой, наверное, надо было всё-таки обойтись без "Секса" в его отсутствие.

Они болтают ещё о чём-то несколько секунд, дежурно обнимаются, она чмокает его в щёку, после чего голубки расходятся, так, будто между ними действительно ничего не было. Это видят глаза, но сорвавшуюся с цепи бурную фантазию уже не остановить.

— Ты чего тут? — Саша походит ко мне почти вплотную, и я вижу на его щеке микроскопические блёстки. Такие же возле губ.

Ярость — вот, что я чувствую сейчас. И обиду. И раздражение.

И навязчивое желание доказать, что я лучше неё. Лучше всех его бывших!

— Ничего, тусуюсь, танцую.

— У входа?

Кажется, он с лёгкостью меня раскусил, понял, что я стояла и палила их приход. Но кто сказал, что я обязана в этом признаваться?

— Да, именно тут. Впрочем, уже натанцевалась. Поехали домой?