Грешники

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Часть 29

Саша

Я понемногу схожу с ума, иначе и не скажешь, потому что бросил всё и снова вернулся. Уже второй раз. Вика вчера сказала, что я просто нашёл повод остаться и кажется мне, что она не слишком далека от истины.

Сейчас я ругаю себя за малодушие и не могу понять — чем зацепила меня эта девчонка. Совсем ведь не мой типаж, но вот почему-то тянет.

Наблюдая сейчас, как старательно она наворачивет овсянку, чтобы порадовать меня, чувствую, что никто и никогда не пытался мне понравиться настолько искренне. Это подкупает и смущает одновременно.

— Если тебе не нравится — не ешь. Никогда не подстраивайся под других, слышишь?

— Я не подстраиваюсь, просто давно хотела перейти на ПП, похудеть бы не мешало, — засовывает в рот очередную ложку. — Так что всё — больше никакого никотина, алкоголя и распутного образа жизни! Только спорт, диета и вот это всё прочее дерьмо. Ой, — бьёт себя по губам, — прости.

— Однако же утром ты успела выкурить сигарету, пока я был в ванной, — уличаю, но, разумеется, в шутку. — Брось, Вик, я серьёзно — не надо никогда ломать себя в угоду кому-то. У тебя есть своя голова на плечах.

— Да не ломаю я! — хмурится. — Я действительно хочу стать лучшей версией самой себя. Вообще, курить сегодня не модно. Начала, дура, чтобы мать позлить, когда она с братом твоим связалась, ну и затянуло. А чего это ты меня уговариваешь не меняться? Мне казалось, что ты хочешь здоровое потомство.

— Хочу. Но при чём тут ты?

— При том, что рожать детей тебе буду я. Спасибо за завтрак, — игриво целует меня в щёку, и хоть я понимаю, что не должен потакать всем этим глупостям, но не улыбаться не могу. Её уверенностью в себе только танкеры на полном ходу сбивать.

— Ну какая из тебя жена? — поддеваю. — Ты даже колледж ещё не закончила.

— Закончу весной, тоже мне — проблема. Меня мама родила на первом курсе, ничего, доучилась и как она сама говорит "человеком стала", — поставив локоть на стол, откусывает кусочек печенья. — Какой универ в Москве самый престижный, поможешь подобрать потом? А то я там ничерта не знаю.

— Вика!

— Ну, а что? — невинно хлопает ресницами. — А квартира у тебя большая? На двоих хватит?

— Так, всё, я на пробежку, — выбираюсь из-за стола и спешу поскорее удрать с поля её зрения. Эта девчонка меня дизориентирует. Всё уже придумала, распланировала, решила…

А всё почему? Потому что я сам же приготовил ей для этого пласт благодатной почвы. Да, границ не пересёк, но много девчонке в её возрасте надо, чтобы раздуть из мухи слона? Я остался, она решила, что это от того, что у меня к ней чувства. И, положа руку на сердце, чувства действительно какие-то есть, но помимо них у меня ещё каким-то чудом сохранился мозг. Хотя сохранился частично, ведь когда ночью она снова пробралась ко мне под одеяло, я её не прогнал, более того, когда она уснула — обнимал, и с большим удовольствием.

Ох, дурдом.

Завязывая шнурки, вижу боковым зрением, что она вырастает в дверном проёме кухни.

— Ты целовал меня сегодня ночью, я всё чувствовала.

— Я тебя не целовал, пробовал губами нет ли у тебя температуры.

— Пробовал температуру на щеке? — хитро улыбается. — Вот тут ещё на шее. Новый метод?

Вот чёрт, а. Ну вот как так бездарно спалиться, я думал, что она крепко спит.

Ну нравится она мне! Да! Нравится! Но всё равно это совершенно ничего не меняет.

— А почему мне с тобой на пробежку нельзя?

— Потому что, на всякий случай. У тебя вчера температура высокая была, лучше перестраховаться. Всё, я пошёл… Вик, ну всё, прекращай, — уворачиваюсь, когда она повиснув на моей шее, пытается поцеловать. И не унимается — трётся о меня всевозможными местами, рождая в фантазии недвусмысленные картинки. Ну я же здоровый мужик, в конце концов!

— Я тебя люблю, — признаётся, подбрасывая своим признанием камней на душу. — И никому не отдам.

— Вика, всё, это не смешно.

— А что смешного в чувствах? Это так, и я хочу, чтобы ты об этом знал. И у тебя ко мне тоже есть чувства, только ты почему-то боишься в этом признаться. Даже себе, — снова эта хитрая улыбка. — Такой большой, на войне был, а боишься.

— Просто я старше и понимаю, что это не любовь.

— Нет, она самая, дядь Саш. Она самая, — встаёт на цыпочки и ловит губами мои губы. Вроде бы игриво, но её близость резанирует далеко не шуточно. Секунда, две, но поцелуй никто из нас не разрывает, более того, я первый превращаю поцелуй "игривый" во "взрослый". Как-то само собой, на какие-то мгновения, но этого достаточно, чтобы чуть не потерять голову. Руки-предатели сами забираются под её свободную "ночную" футболку, гладят спину. Недвусмысленные картинки за долю секунды сменяются на очень откровенные.

Любовь, не любовь, но страсть между нами есть безусловно. И такая, что припомнить сложно что-то даже близко похожее. Очень хочется стащить с неё все лишние тряпки и наконец-то сделать то, о чём думаю практически постоянно, в прямом смысле в режиме нон-стоп. А тем более когда тебя так открыто провоцируют.

Хочется… но армия научила с честью преодолевать все тяготы и лишения.

— На учёбу опоздаешь, иди, — отрываю её от себя как маленькую, но очень соблазнительную пиявку, мечтая только о том, чтобы она прикрыла уже, наконец, свои крышесносные ноги. — Всё, иди уже, Вика.

— Это было моё самое лучшее утро за все последние годы. У тебя же тоже?

— Было и лучше.

— Ой, врёшь ты всё опять.

Нет, это невозможно. Она только и делает, что доводит меня до грани, при чём в самых разных смыслах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бросаю взгляд на её голые колени и сигнальный маяк "стоп" мигает перед глазами огненно-красным. Ещё минута и случится непоправимое.

— Я ушёл, — не дожидаясь наверняка провокационных прощаний, быстро захлопываю за собой дверь и выметаюсь на стылую лестничную клетку. Сквозь зияющую в разбитом подъездном окне дыру залетает ледяной ветер. Темно и пасмурно. И бежать совсем не хочется, но оставаться с ней дома тоже не самая лучшая идея. Она же откровенно меня соблазняет и совру, если скажу, что это мне не нравится. Нравится, именно поэтому нужен тайм-аут.

В кармане тонкой спортивной куртки звонит телефон, и я спешу поскорее принять вызов, пока не разбудил весь пролёт — двери хлипкие, стены картонные.

— Да! — так поторопился, что даже не посмотрел номер звонившего. — Я слушаю.

— Саш, привет.

Твою мать.

Варя.

Именно сейчас, как почувствовала.

— Привет, что-то случилось?

— Нет, ничего. Надеюсь, я тебя на разбудила?

— Ты же знаешь, что я не встаю позже семи — привычка.

— Знаю, потому и набралась наглости позвонить так рано. Сёмка проснулся ни свет ни заря, и я вот решила набрать тебе, пока дела не навалились. Сам же знаешь, как оно бывает… — мнётся. — Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Тоже хорошо. А погода у вас какая там? У нас слякоть.

— А тут уже мороз.

Ощущение отвратительнейшее. Чувствую себя самым конченым человеком на земле, потому что прекрасно понимаю, чего вдруг она позвонила: здоровый гетеросексуальный мужик остановился "перекантоваться" пару ночей в квартире её молоденькой дочери и в итоге запропастился на неделю. Просто пропал со всех радаров.

Какие ещё может сделать выводы мать? Только те самые. И особенно ужасно то, что она не слишком далека от истины. Я целовался с её дочкой, трогал её грудь и вообще…

— Саш, — прочищает горло, явно волнуясь. — А ты скоро возвращаешься?

— Ну вообще, да, скоро. Должен был вчера уехать, но появились… дела кое-какие. Сегодня-завтра возьму уже билет, наверное. А что такое? Я вам нужен там?

— Нет, но… просто… — и внезапно переключается. — Как там Вика? Не докучает?

— Нет, всё нормально. Она не подарок, конечно…

— О, это да, это точно, — нервно посмеивается.

— Но в целом общий язык мы нашли.

И ни единожды применили…

Твою же ты мать, а.

Сажусь на корточки, опираясь спиной об обшарпанную бетонную стену исписанную разного рода непристойностями.

— Да мне тут соседка вчера вечером позвонила, представляешь, сказала, что с Викой мужик какой-то живёт. Мол, старше неё. Ужас, да? Я ей объяснила, конечно, что ты брат Марата и с Викой вы просто соседствуете, но ведь сам знаешь этих престарелых сплетниц, им повод только дай. Не буду же я им объяснять, что Вика ребёнок ещё по сути, для тебя так точно. Рты же всем не заткнёшь.

Давай, Варя, добивай меня! Жги!

Конечно, Вика давно не подросток, я в девятнадцать вышагивал на плацу и уже отлично стрелял из ТТ, но для Варьки она, разумеется, ещё маленькая девочка и вполне понятно, почему она волнуется. Я реально старше Вики, мы действительно словно с разных полюсов и я просто не имею права переступать черту, даже если чертовски хочется. Взрослый среди нас двоих именно я, а значит, должен быть умнее! Должен… но в итоге мы едва не переспали.

Пятнадцать лет разницы, с ума же сойти можно. Что я, блин, творю! Я же сам позволяю всё это! Я пускаю её в свою кровать. Я целую её ночами, думая, что она спит.

Я должен был установить чёткий барьер между нами, если не планировал двигаться дальше. Должен был, но всё равно, выходит, пусть и не с корыстной целью, ненамеренно, но всё-таки морочил ей голову.

Звонок Вари словно окончательно открыл мне глаза на всё происходящее. Так как сейчас точно не должно быть. Или менять что-то кардинально или рубить на корню.

— В общем, Варь, не волнуйся, всё тут нормально. Вика под присмотром, пары не прогуливает, а я скоро приеду.

— Ну… хорошо, что всё хорошо, — фраза звучит слегка настороженно. — Мы тебя ждём.

— Пока, — обрываю вызов и на эмоциях врезаюсь кулаком в пыльный бетонный пол.

Да что ж такое! Ситуация хуже не придумаешь. А самое в этом всём патовое то, что Вика мне нравится! Молодая, не молодая, подходит, нет — невозможно приказать себе не смотреть на неё так, как смотрю я.

Я не могу остаться здесь! Этой чистой воды идиотизм. И забрать её с собой сейчас точно не могу.

Шумно выдыхаю воздух и, оперевшись затылком о стену, сижу оставшееся время "пробежки" с тёмном холодном подъезде, размышляя, как же быть со всем этим дальше.

Но как известно, кто-то там сверху зачастую берёт и решает за нас. Решил и в этот раз.