Хочу ее

6

Ульяна

Я вернулась в больницу. Хотела просто посидеть возле Макса, уделить ему внимание. Побыть рядом, будто это могло как-то помочь. Хоть он и лежал без признаков жизни, даже дышать самостоятельно не мог, за него это делал аппарат. Он все равно был для меня самым главным человеком. И лучшим парнем во всем мире.

— Ты выкарабкаешься, — говорила я тихо, держа его за руку. Она просто лежала на одеяле, никак на меня не реагировала. Все это было странно. Очень странно. И страшно. — Я в тебя верю. И обязательно что-то придумаю. Я помогу. Я найду того, кто тебя спасет.

Слезы капали из глаз, а я обзванивала фонд за фондом. Но везде говорили одно и то же — очередь растянута на годы. Годы. Нет вообще и намека на то, что деньги выделят в ближайшие три дня. Таких, как мой брат, оказалось немало. Благотворительности на всех не хватает. Но я все равно надеялась, надежда была. Она жила во мне, а я жила ею.

В банках тоже отказывали. Никаких кредитов. Я студентка, недвижимость на Максе. Нет вообще ничего такого, за что бы я могла зацепиться. Ни босса, ни любимого человека, ни имущества. Ничего. Только я сама.

Измотанная до смерти девчонка. В розовой ночнушке и сером пальто, наспех наброшенном на плечи после сна. Не расчесана. Не накрашена. Не умыта. Глаза покраснели от слез. И я снова ревела. Вышла на балкончик старой больницы, оперлась локтями на перила и принялась реветь. Просто ревела, стоя под дождем.

Он был несильный, но гадкий. Вместе с ветром залетал везде. И мне под сорочку. Было холодно, адски холодно. Я ничего за целый день не съела. Сил просто не было. Даже на то, чтобы застегнуть пальто. Его борта мотались из стороны в сторону, били меня по голым ногам. Но уже все равно, мне было абсолютно все равно. Стояла и ревела. Размывала тусклый мир слезами.

Я уже сдалась. Начала свыкаться с мыслью, что это все. Конец. После этих трех суток ничего уже не будет. Ни свадьбы, ни любви, ни мужчины. Ничего. Какой смысл мне жить без него? Да и как? КАК? Я не смогу. Уже не могла. Откровенно плыла по течению из собственного плача.

И тут я услышала голос. Низкий, немного хриплый. Абсолютно чужой.

— Хватит реветь.

Я подняла глаза и посмотрела вправо. Там стоял мужчина. Высокий, крепко сложенный мужик. Он был ко мне боком, точно так же стоял и смотрел во двор старого госпиталя. Вдумчиво курил, направив взгляд куда-то вдаль. Не на меня.

Волосы темные, слегка блестят от плачущего неба. Зачесаны назад британкой, солидно. Хороший дорогой костюм, элитные часы на запястье. Из-под браслета — край татуировки. Но не разглядеть. Да я вообще вся зареванная была, куда уж там любоваться парнем. Да и вообще… любоваться там нечем было, он мне показался грубым, неприятным, злым.

— Хочу и реву, — сказала я, пренебрежительно окинув его взглядом.

И снова повернулась к дворику. Опять стала реветь. Пыталась сдерживаться, но не получалось. Ветер дул на лицо и воровал слезинки. Они смешивались с потоком и врезались в того парня. Я не специально, просто было грустно, больно, страшно. Я была в отчаянии. Как тут сдержаться и не плакать?

А он как назло тут стоял и курил свою сраную сигарету. Дым прямо шел мне в лицо. Глаза еще сильнее резало.

— Кончай тут слякоть разводить, — скомандовал мудак. Все так же держа сигарету в руке. Он затянулся и сказал: — И так природа плачет. Так ты еще ревешь тут как дура. На меня уже слезы твои летят. Успокойся.

Я в ту минуту была готова взорваться.

Повернулась на него и с обидой процедила:

— А вам курить тут не положено. Вы травите меня никотином. И если вы мне скажете еще хоть слово… я позову заведующего — и он вышвырнет вас отсюда как тряпку. Как поганую собаку. За нарушение общеизвестных правил.

Сказать такое незнакомцу — огромный риск. Он мог свернуть мне шею одним пальцем. Такой бугай только и ждет, чтобы кто-то дал повод. Он был похож на спецназовца. Или шпиона, телохранителя… Или бандита, члена мафии. Главаря какой-то банды.

Но какая уже разница? Если и убьет, то поделом. Я буду только рада. Меньше мучений.

Какое-то время мы просто стояли. Он молча курил, игнорируя меня. По крайней мере, мне так казалось. Был просто непробиваем. Словно не видит ревущей девчонки в шаге от себя. Одним словом — бездушный.

И мне опять стало больно, обидно. Я вообще никому не нужна.

— Боже… — плакала я навзрыд, подумав о Максе. Как он там лежит, а я сдалась и не могу ничем помочь. Что бы он сейчас сказал, будь он на моем месте? Если бы это я там лежала, то он бы в лепешку разбился, но нашел бы решение. — Прости меня, Максим. Прости… Господи…

И тот мужик психанул:

— Да что ж ты ревешь, будто умер кто!

— А… — трясло меня в истерике. Его слова только делали хуже. — Не говорите так, пожалуйста…

— У тебя умер кто-то, а?! Умер?! — добивался тот, кого я не знала. Совсем. Даже не было малейшего представления, с кем говорю.

— НЕТ! — орала я в ответ. — НЕ УМЕР! ПОКА! НО МОЖЕТ УМЕРЕТЬ, ЕСЛИ Я НЕ ПОМОГУ! ПОНЯТНО ВАМ?! — сотрясала я воздух в отчаянии. Потом дождалась, пока голубые глаза отвернутся от меня. Чтобы тихо добавить, как бы он не слышит: —…Мудак.

Закуталась плотно в пальто и стала представлять, как иду и жалуюсь завотделения на этого отморозка. Мне хотелось просто утопить его в штрафах. Утопить прямо в луже посреди двора. Я представляла, как давлю ему на голову и заставляю задыхаться того, кто дымил на меня сигаретой…

И тут он вдруг говорит:

— А у меня — да.

Это застало врасплох. На долю секунды я не поняла, о чем были слова. О чем он говорит вообще. "У меня — да"… Что это?

А потом догнала. Я наконец поняла, о чем он. И это меня шокировало. Неожиданно. Всегда ведь думаешь, что твои проблемы самые страшные, самые ужасные. Что именно тебе одной так тяжело сейчас. Но в тот день я задумалась.

Я что-то почувствовала. Что-то странное. Раньше такое было только с братом. Только с Максом. Но новое чувство отличалось. Оно было… другим.

— И кто? — спросила я тихо. Боясь, что перейду черту. Зайду туда, куда он не хочет пускать. Слишком далеко.

Но Артур ответил со стеклянными глазами:

— Даня умер. Братишка мой младший… Не смог уберечь, — говорил он так печально, что я просто слушала. И молчала. Смотрела на него в упор. И мне его было жаль. Артура мучила боль. Ужасная. Просто адски сильная боль внутри. — Это моя вина… Не уберег.

Я застыла под впечатлением. Было стыдно. Зря я так орала на него. У человека горе. И похлеще, чем у меня. Надежд уже никаких — только оплакать.

Конечно, я решила, что речь идет о полицейском. Я была уверена, что брат Артура — офицер, которого убили. Я же слышала. Знала, что один погиб. И вот его брат, стоит возле меня. Точно так же стал свидетелем несправедливости. Только я еще могла что-то сделать, а он — нет.

— У вас есть сигарета?

Он посмотрел на меня внимательно. От растрепанных волос, запухшего лица. До мокрых кроссовок. Надетых на босые ноги. Этот взгляд мог напугать. Я бы точно испугалась, будь это любой другой день. Другое время. Какой-либо прочий повод для встречи. Но не сейчас. Сейчас меня вообще ничего не пугало.

Я была готова смотреть опасности в глаза. И я это делала. Буквально.

Он дал мне сигарету. Угостил огнем. Позволил просто стоять и молчать вместе с ним. Я подсознательно тянулась к этому мужчине. Была в нем какая-то… необъяснимая харизма. Энергия. Она пульсировала во мне, была вокруг. Я поглощала ее, вдыхала с каждой затяжкой. С каждым облачком дыма, который выходил из легких. И отпускал на волю тяжесть. Мне хотелось остаться. Впервые в жизни мне хотелось остаться рядом с кем-то. Кроме Максима.

— Знаешь… — нарушил он тишину. Смотря на тлеющий окурок между пальцами. — Люди всегда говорят, что главное в жизни — это деньги. Что на них можно купить что угодно. Машину, дом, бизнес. Шлюх… — добавил он и выкурил последнюю затяжку. — Но все это пиздежь. Наглое вранье. Иллюзия. Потому что на деньги ты не купишь жизнь… Вот у меня просто валом денег. И что? И ничего. Даня погиб. Эти бабки — они ему уже ни к чему. Слишком поздно. Его нет. Деньги его не воскресят. Это конец. Просто конец. Жизнь — дерьмо. Ненавижу.

Артура затрясло от гнева. Он скомкал тлеющий окурок, не боясь ожогов. Судорожно сжал кулак. Очень крепко. Прямо до хруста костяшек. Казалось, что он готовится ударить. Становился агрессивным, злым, опасным. Я отходила от него, пятилась к стене шаг за шагом. На моих глазах он превращался в нечто злое. Темное. Уволакивающее глубоко под землю — откуда ты не слышишь криков жертвы.

Мне было страшно. Я наконец ощутила мурашки. Он меня пугал. Казалось, что Артур меня задушит, ударит, бросит на землю и сделает что-то омерзительное, жуткое. Проявит жестокость. Ведь я его совсем не знаю. Сочувствовать ему было слишком наивно. Там не было кому сочувствовать — он подонок. Самая обычная сволочь.

— Так, я не понял! — вышел к нам заведующий. — Курить тут нельзя! Мужик, ты чего, совсем уже страх потерял?! Тебе ментов, что ли, выз… — прикусил он вдруг язык, когда столкнулся взглядом с "нарушителем". — Бога ради, простите, Артур Александрович. Не узнал издалека. Просто зрение подвело… — лебезил перед ним уважаемый врач. — Не узнал, ошибся. Думал, это кто-то другой тут стоит и курит, а это вы…

Я понимала, что этот человек — авторитет. Его не просто знают. Его боятся. Это страх, животный страх.

И деньги. Он богат. У него много денег.

Решайся, Ульяна. Решайся.

— Ничего, я прощаю, — произнес Артур, не сводя с меня глаз.

Его скулы ходили так, будто он готовился вцепиться в мое горло. Как питбуль. Бойцовская собака без чувства самосохранения. Она просто знает свою силу. Эта сила безгранична.

— Еще раз соболезную вашей утрате. Мне очень жаль. Безумно жаль, — чуть ли не кланялся заведующий. Потом он увидел меня и тихо сказал. Почти заговорщицки. Чтобы не злить Артура одним своим присутствием. — Вам нужно перевести хотя бы половину суммы на этот счет. Это местная клиника, у них уже сотня подобных операций, дают даже гарантию. Но требуются деньги, прямо сейчас. Не советую затягивать — каждый час на счету.

Он оставил нас наедине. Я теребила в руках бумажку, но даже не решалась на нее смотреть. Чудеса не происходят сами по себе. За них нужно бороться. И чаще всего чудес не бывает — это так только кажется на первый взгляд. В мечтах.

За все надо платить. И чем ценней подарок, тем дороже плата.

— Простите, я не знаю, кто вы. Не знаю даже вашего имени, но… — подступал у меня ком к горлу. — Вы бы не могли мне помочь? Деньгами.

— Тебе нужны деньги? Всего лишь деньги?

Он начал идти на меня. Медленно, неумолимо наступать в мою сторону. А я пятилась к углу. На балконе. Где нас никто не видит, никто не поможет. Никто не услышит наш разговор. И это было страшно. Страшно до дрожи в коленях.

— Я… Мне очень нужны деньги.

— Зачем? — Оставалось до него буквально метр-полтора. Сейчас он что-то сделает.

— На операцию. Мой близкий человек — он может… может… — сводило судорогой горло. Он навис надо мной как дамоклов меч. Я боялась ответить что-то не то и пожалеть об этом. — Может умереть. Я вас очень прошу — одолжите мне двести тысяч евро. Или хотя бы сто. На первое время. Мне очень нужно… В рублях это будет примерно…

— И всего-то?

— Ну… — была я обескуражена.

Неужели такая сумма может казаться кому-то мелкой? Он издевается?

— Это мелочь в сравнении с тем, что я мог бы тебе дать. Просто поверь мне на слово, — говорил он так близко, что я чувствовала жар его дыхания. Он пах ментолом, никотином. И отчаянным желанием владеть. Повелевать абсолютно всем, к чему прикасается. И в эту секунду он касался меня.

— Для вас это мало?

— Важно не то, что думаю я. А то, что думаешь ты — насколько эти деньги важны для тебя самой. Это и есть их настоящая ценность.

Губы пересохли. Его колено оказалось у меня между ногами. Он напирал и пугал. Сердце стало так стучать, что могло разорваться от спешки. Неужели я делаю ошибку? Нутро подсказывает, что нельзя — нельзя это делать.

Но я не могу. Уже не могу остановиться.

— Для меня эти деньги важны. Безумно важны. Для меня они значат все, и я не шучу. Абсолютно все. Больше мне ничего не нужно — только деньги… Вы можете это решить?

— Могу ли я? — повторил он с легкой дрожью в голосе. Волнительно, с напряжением. Оно росло, несмотря на внешнее спокойствие. Я это точно знала, ощущала кожей. Телом. Атмосфера стала нездоровой. — Я уж точно могу… А можешь ли ты?

— Что? — не понимала я вопроса. — Что я могу? О чем вы меня спрашиваете?

— Как тебя зовут?

— Ульяна.

— Ульяна… — повторил Артур, вдыхая запах моих спутанных волос. — Если бы я встретил тебя хотя бы на день раньше… Я бы взял тебя. И трахал так, как трахают ублюдки. Я бы выебал тебя до основания. До ссадин на коленях. Я бы отымел тебя так, что ты бы ходить не могла еще неделю, Ульяна. — От этих слов мне становилось душно. Я потела как в жару, словно в июле. Было жарко, в легких жгло. Я будто оказалась в сауне и задыхалась. Только от слов. От самих только слов. — Но сейчас мне не до этого. Тебе повезло. Очень крупно повезло.

Я дрожала. Стояла в замке из его рук по бокам. И дрожала. Он сводил меня с ума. Заставлял опускать глаза, было страшно. Боялась взглянуть на это лицо, в горящие синевой глаза. Они обжигали. Я такого взгляда не встречала. Я вообще таких мужчин еще не встречала. Он был другим, совершенно непохожим на кого-либо еще. Даже на Макса. Особенно на Макса. Он его полная противоположность. И он же его спасет.

— Я на все готова. Честно. Сделаю все, что вы попросите.

— А я ничего не прошу, — ответил Артур. И покачал головой. — Никогда и ни о чем. Я просто заставляю и беру. Всегда беру свое, когда решу прийти за ним. И ты будешь готова. Понимаешь?

Я не до конца осознавала, что творю. Что это будет означать. Его слова. Чего он просил, чего он ждал? Могла ли я дать такому человеку нечто ценное — что бы перекрыло плату за спасение Максима?

— Я отплачу сполна.

Будто ждав этих слов, Артур схватил меня за ночнушку. Притянул к себе, что я аж вскрикнула от страха. Он сжал в кулак бретельку и заглядывал под ткань. Смотрел на мою грудь. Торчащие от холода соски. Играя скулами, он любовался своей собственностью. Просто осматривал владения. Точно зная, что придет за этим телом.

— Такая чистая, наивная. Не испорченная большим городом. — Шепот Артура резал мой слух подобно струне. Каждый звук, каждое слово — будто маленький порез. И я ждала таких порезов. Было приятно их терпеть. Их получать. И ожидать, куда вонзится лезвие на этот раз. — Как же давно я таких не держал в своих руках.

— Я девственница.

Не хотела это говорить, но само почему-то вырвалось. Он вынудил меня. Как под гипнозом заставил сознаться. И это была правда. Я невинна. Все еще невинна. Как это ни странно в наше время. Вечно верила, что настанет день — и я отдам себя достойному мужчине. И вот он пришел, этот день.

Теперь я понимала, зачем берегла себя так долго. Я берегла себя для брата.

Ради него. Ради Макса. Это спасет его от смерти.

— Я покупаю твою девственность.