Хочу ее

7

Ульяна

Он купил меня. Обменял на деньги то, что у меня было — на меня саму. На мою близость, мою нежность, мою девственность. Я получила двести тысяч евро и спасла Максима. А он… он получил за это доступ к телу. И не только к телу. Доступ к моему сердцу без каких-либо отборов, конкурсов. Вошел в мою жизнь через черный ход и будто поселился рядом, у меня за спиной. Я его не видела, но ощущала.

Мой будущий первый был рядом. Но я не знала, чего ждать. Как много времени пройдет. Как скоро это наступит. И наступит ли вообще.

Только Артуру было известно, когда он это сделает. Когда он явится за мной, чтобы сделать своей окончательно. Поставив тавро женщины. Отняв невинность с особым наслаждением.

Это не произошло в тот день. И на следующий тоже. Он исчез, растворился, словно демон. Будто и не было вовсе такого человека. Да и человек ли он?

Тогда он мне казался богом, спасшим мою жизнь от заката. И вот этот бог явился за мной — пришел ко мне на свадьбу, когда его не ждали. Когда я была уже уверена, что мы не встретимся. Что он забыл обо мне как о мимолетном влечении. Увлекся кем-нибудь еще, какой-то новой простушкой из народа, чтобы показать ей все прелести расплаты за ошибку. Просто сжалился и решил оставить меня в покое. Дать возможность плыть по течению, жить дальше самой обычной жизнью. Насколько это получалось.

Но не забыл. Он меня явно не забыл. Иначе бы я не была сейчас в его руках. Опять дрожала, опять в слезах. Опять под ним — ощущаю его руки на себе как приговор. Мой сладкий, тайно обласканный в мечтах. Такой горячий, приторный и терпкий. Как вино. Как алкоголь, разлитый на царапину. Она осталась после страсти — полосы на широкой спине. И они говорили о многом. Вернее — о главном.

Он меня не оставит в покое и вернет. Обязательно вернет. Иначе бы его здесь не было.

— Хочу тебя целиком, — выпалил Артур, жестоко разрывая мой корсет. — Выпить до самого дна.

Его мускулы напряжены. Они рвут на мне одежду — белое свадебное платье, купленное женихом. Оно должно сказать, что меня любят. Но это не так. Никита меня никогда не любил — мне пришлось на это пойти, чтобы спасти наше будущее.

И да — я его тоже не любила. Мне казалось, что между нами что-то есть. Но это "что-то" было жалкой крупицей на фоне Артура. Он заставил меня сдаться. Не представляю, как бы я могла без него жить. Сколько бы врала себе еще. После того как попыталась от него сбежать.

Я боялась, что придет. Я ждала этого дня как суда над собой. И знала, что придется заплатить за доброту. За все хорошее приходится платить.

И за спасение брата я заплатила… любовью к бандиту. Его злейшему врагу.

— Нет, отпусти… — отползала я к стене.

Обнаженная до белоснежного белья. Такая нежная и теплая. Мне жарко от его речей. Его касаний. Его цепких рук и влажных губ — они были везде, повсюду. Целовали мою шею, мои плечи, мои руки. Горячие губы скользили и жгли мою грудь. Поцелуй за поцелуем. Он сосал и покусывал меня как хищник. Собрался съесть меня целиком, как сочную дичь, обласканную с ног до головы.

Но начать лев хотел с моей шеи. Затем он спустился к груди, расстегнул на мне лифчик. Освободил уже трясущееся тело от оков. Его руки массировали, гладили, сжимали. Делали больно. Приятно. Теребили то один сосок. То второй. Им помогали губы — так искусно натирали кожу в самых нежных местах.

Это было невыносимо. Мой рот говорил слово "нет", а тело повторяло: "Да. Да. Да…" И мой мужчина это слышал — он считывал мой танец рук и ног, он аккуратно стаскивал последний бастион — кружевные стринги — чтобы добраться до меня во всех проявлениях. Открыть для себя святая всех святых и украсть меня окончательно. Без права передумать или отбиться. Я не отобьюсь. И даже не пытаюсь. Он хочет меня до одури, а я люблю его за это. И хочу его почувствовать внутри.

— Я столько думал о тебе, — говорил Артур, снимая с себя рубашку.

Нервно, с нетерпением. Разрывая нити там, где можно было просто расстегнуть. И мне это нравилось — нравилось это желание, без шансов выдержать еще минуту. Хоть мгновение. Он весь горел, пылал от наваждения, от аромата страсти. Запаха моих волос. Моих губ. Моей шеи. Моей чистой раздраженной кожи. И слов, которые так пошло вылетали изо рта. Моего рта.

— Хочу почувствовать тебя внутри.

На пол упала пряжка ремня. Его большое тело оказалось надо мной.

Я гладила твердую грудь, ласкала пальцами шею. Она была так напряжена… Как и плечи. Любой участок его каменного торса в предвкушении любви к запретной девушке. Чужой невесте.

Но Артур прекрасно знал, что я ждала. Ждала только его.

И вот он здесь. Уже совсем близко. Практически во мне.

— Я не отпущу тебя, Уля. Ты моя. И точка.

Он вошел в меня.

Накрыл рот поцелуем, чтобы я не вскрикнула. И я ласкала его губы стоном из-за сладкой боли. Она сдавливала горло, заставляла выгибаться и молить его закончить. Но Артур только начал. Он ни за что меня не оставит, не отпустит — даже сейчас, буквально. Из своих умелых рук, которыми держал меня как птицу. Не давал расправить крылья, упорхнуть. Он хотел мной наслаждаться до упора, до конца, на полную длину.

А я стонала, вырывалась. Но врала себе. Просто врала.

Ведь если он отпустит — если я сумею вырваться, то… я пожалею. Буду жалеть весь остаток жизни, что не отдалась. Что не испила мужчину сполна, не оказалась причиной его высшей страсти, сжатых кулаков и нарастающих движений внутри тела. Причиной бурного, горячего оргазма. На который я готова променять все то, что было раньше. Пусть это и сожжет все мосты между "до" и "после".

Артур

Внизу меня ждала бригада бойцов, которым я приказал держать здание в тисках любой ценой, что бы ни случилось. Кто бы ни пожаловал сюда — хоть сам Сатана собственной персоной. Да хоть Национальная гвардия на бронетехнике. Мне все равно. Я ценил сейчас любую минуту, проведенную с ней.

Без доли стыда надевал ее на член, ведь не в силах терпеть эту боль. Она ломила, отвлекала меня от всего. Я не мог без этой девки даже думать о чем-то другом — только о ней, об этой правильной сучке — о чертовой Ульяне. Которая вошла в мою жизнь и каким-то чудом сумела остаться. Ее черные глаза так надежно вцепились в мою душу… Они так идеально сочетались с моим жестоким, точно таким же черным сердцем… Что не оставалось ничего другого, кроме как опять ее найти и сделать это.

Сделать еще раз. А потом еще. И еще. Входить в нее, не прекращая. Пока не захочется кончить — залить эту сочную грудь горячим наслаждением. Да так хорошо, чтобы она запомнила этот миг на всю оставшуюся жизнь.

— Поднялась! — скомандовал я.

И Ульяна смотрела на меня глазами самки. Раздраженной сексом. Красные губы, горящие пламенем щеки, нежная шея с моим засосом — все это было как флаг тореадора для быка. Она матадор, а я — торо браво. Озверевший бугай, который метит в сердце тореро. И мой тореро — это Уля. Я ее хочу и беру.

И я не знаю слова "нет". Если я чего-то требую, то сразу получаю.

— Зачем? — задыхалась она. — Почему ты отстранился? Чего ты хочешь от меня? Вернись и закончи!

— Поднялась… — взял я ее легонько за волосы. Мне так казалось, по крайней мере — что я не делаю ей больно. Но мог начать переходить черту в любой момент. — Давай, малышка. Встала на колени и взяла его в рот. Со всем усердием.

Ульяна застыла над членом. Он пульсировал и стоял бетонной стойкой как орудие — словно гаубица, толстая пробивная мортира, смотрящая в небо. Аккурат на свою цель. И сейчас ее мишенью были губы моей девочки.

Взяла! Даже не думай отказаться! Разжала губы и взяла его за щеку!

Я так хочу. И ты это сделаешь. Прямо сейчас, в эту секунду.

— Нет, — выдохнула Уля на мою разгоряченную головку.

И это было как отмашка. Как будто звук сигнала, чтобы вставить ей член самостоятельно, без лишних разговоров и вопросов. Ведь это тепло, ее дыхание вблизи — оно сводило с ума. Я уже представлял, как это делаю. Как она лижет его языком и плотно сжимает губы, надеваясь на ствол как на конфету. На сочное и сладкое мороженое в сильную жару — когда нет другого выхода, кроме как впустить в свой рот немного счастья. Мощного и твердого. Так глубоко, как только войдет. До самого горла. Как можно поглубже.

— Да! — ответил я жестко.

И так же жестко намотал ее темные волосы на руку. Натянул как поводья и почувствовал, что губы на нем. Они ласкали мое эго с особым старанием. Сосали, играли с головкой, стирали остатки помады на жилистом стволе твердеющего члена. Он набирался мощи, новых сил, чтобы опять ее пронзить до дрожи под коленями.

Я входил в этот рот как демон, как черт. Как отбитый на всю голову маньяк, нашедший себе жертву в виде юной сексапильной девушки. Прямо на свадьбе. Прямо в тот момент, когда она не ждет такой удачи. Такой меткой, суровой, да просто беспощадной расплаты за клятву.

Клятву быть моей, во что бы то ни стало. Даже если мое имя будет вызывать в ней отвращение, страх, желание уехать от меня на самый край свет. Лишь бы не нашел. И не взял, не вошел до самых яиц, награждая потом спермой каждый сантиметр ее губ и шеи. Как будто нарисованной художником груди — такой нежной, словно райский плод. В саду, у бога под присмотром.

Я вышел из нее и облил эти соски горячим. Брызнул на грудь семенем, сжимая кулаки до хруста. Как бывает при пиздатом оргазме.

ДА. ВОТ ЭТО ОНО. КАК РАЗ ТО, ЗА ЧЕМ Я ПРИШЕЛ.

Уля славно постаралась, поработала руками. Выдрочила мою душу до конца, до самой последней капли. Освободила меня начисто от тяжести мучений.

Я ею насладился. Наконец-то сделал это. Весь покрылся потом, мелкой дрожью. Я хотел и получил. Именно ее. Мне было наплевать, что Уля думает об этом. Ненавидит или любит. Чувствует она все то же, что и я…

Она теперь моя. И уедет отсюда со мной.

— Одевайся, — говорил я тихо. Уставшим хриплым голосом, как будто из нирваны.

Стоял над ней и растирал большим пальцем потеки на ее лице. Еще теплые и пахнущие сексом. На ее прекрасном личике без капли понимания, зачем — зачем ей одеваться? Для чего? Я ведь только недавно сорвал с нее платье…

— Одеваться? — повторила она, тяжело дыша. И коснулась губами моих пальцев. Такой нежный легкий поцелуй в знак покорности, принятия меня как хозяина. — Что-то не так? Ты даже не ляжешь в постель?

— Нам некогда лежать, малая. С минуты на минуту к нам нагрянет опергруппа. Будет жарко. Не хочу уже стрелять — хочу забрать тебя с собой и встретить рассвет.

— Ты покажешь мне рассвет?

Я склонился к ней, чтобы поцеловать эти терпкие губы.

И сказать ей на ушко:

— Я покажу тебе, что такое экстаз. Настоящий оргазм… Ты наконец узнаешь, что значит кончать по-взрослому. Будешь орать и биться в истерике, пока я тереблю тебя как гитарист свою любимую гитару. Аккорд за аккордом. Куплет за куплетом. Пока ты не зальешься стонами и сладким криком грязной сучки… Криком довольной и счастливой… МОЕЙ… грязной сучки…

Ульяна

И вот я снова в его власти.

Артур опять меняет мою жизнь и перечеркивает то, к чему я шла. Все это больше не имело значения. Потому что если этот человек появлялся, то я уже ничего не контролировала. Включая себя. Не могла ему противостоять.

Его чарам, его напору, его бездонным голубым глазам, которые буквально раздевали. Он мог даже молчать. Не говорить мне ни слова — просто смотреть на меня и не сводить своих красивых глаз. Под четкими и хмурыми бровями. Он никогда не расслаблялся, Аксенов вечно на чеку, вечно в тонусе — каждую секунду. Его не обманешь, не слукавишь, ничего не скроешь. Если он захочет, то узнает о тебе все, абсолютно все.

Его внезапный визит на свадьбу — наглядный пример всевластия. Уверена, он знал о бракосочетании и раньше. Просто хотел это сделать красиво, символично. Показать мне, насколько я беспомощна, зависима в таких вещах. Ведь только он один решает, когда появиться, когда исчезнуть.

Кто я такая, чтобы совладать с настолько волевым мужчиной? В его голове царит патриархат, где женщина — игрушка, отрада, отдушина. Важная часть развлечений. Которую при желании можно сменить, попробовать другую.

Но у меня еще был один козырь в кармане. Это внесет в наши отношения нюанс. Один важный и значительный нюанс.

О нем Артур не знает. В этом я уверена. О нем вообще пока никто не знает. Кроме одного человека — меня одной.

— Я заказал этот наряд для тебя, — сказал он, держа в руках платье.

Выйдя из душа, я увидела его уже одетым. С таким же огнем во взгляде, как и раньше. Мы будто все еще были в постели. Он играл со мной в жаркие брачные игры. И одним только сексом они не ограничивались.

— Платье? Для меня? — удивлялась я сюрпризу. — Оно красное…

— Тебе не нравится?

— Мне… Мне оно очень нравится, — ответила я, принимая на руки почти невесомую ткань внутри прозрачной упаковки.

Оно было новым, приятно пахло. Обертка шелестела и ласкала ухо звуком подношения. Но зачем? И как? Откуда он знал, что мне подойдет?

— Можешь примерить.

Аксенов посмотрел на часы. Но затем опять вернулся взглядом к платью. Он хотел меня увидеть в нем прямо сейчас. Не ехать же мне в банном халате. Прежний наряд испорчен. Да и сомневаюсь, что он подойдет — Артур хотел подчеркнуть, что теперь я не связана с прежним женихом. Абсолютно ничем.

— Откуда ты знал мои размеры? — говорила я и обволакивала тело новым ощущением. Чувством тепла и мягкости, чувством внимания, роскоши, качества. Совсем иного качества жизни.

Он подошел, чтобы надеть бретельку на плечо и горячо поцеловать меня в шею. Как бы невзначай, пользуясь моментом.

Это будоражило сильнее грубых ласок. Очень чувствительно, особенно теперь — когда он всем своим поведением говорил: "Ты моя. Принадлежишь только мне. И больше никому".

— Я узнал размеры в том ателье, где ты заказывала свадебное платье. Просто пришел к ним и узнал. Они не могли мне отказать.

— О боже, Артур, — колотило мое сердце от того, как он водил губами у меня за ухом. — Я не могу это выдержать. Пожалуйста.

— Просто знал, что это порву. Не смогу удержаться — разорву твою одежду к ебеням, чтобы достать до самого вкусного. Попробовать начинку этой сочной сахарной невесты на трехъярусном торте.

— Ты просто больной… — шептала я. — Ненормальный.

— До тебя я был нормальнее, Ульяна. Это все твоя вина. Пожинай теперь плоды.

— Ты меня отпустишь?

Зачем я это спросила — почему я это делала?

Я прекрасно понимала, что не было смысла спрашивать у волка, будет ли он красть ягненка, чтобы утащить к себе в нору. Точно так же бессмысленно спрашивать Артура, хочет ли он продолжения наших отношений. Потому что если бы он не хотел, если бы он просто желал утолить свою жажду, свою похоть — он бы сделал это с кем угодно. Такому дьяволу покорны все, ему достаточно лишь бросить взгляд, раскрыть свой кошелек. И написать на салфетке цифры гостиничного номера.

Но если он здесь. Если мы опять с ним дышим страстью и один он не уедет, то что это значит? Это значит лишь одно — я не имею права выбора.

— Риторический вопрос, Ульяна. Я люблю твою наивность, это очень сексуально… — Хрипло нашептывал Артур, вызывая жар под животом. Он истязал меня руками, стоя за спиной — пошло массировал грудь через тонкую красную ткань. И я уверена, что наслаждался видом пухлой зоны декольте. — Так и хочется задрать это платье, чтобы наказать тебя за те слова. Чтобы ясно тебе ответить, готов ли я тебя отпустить и будет ли это вообще. Хоть когда-то… — Он поставил клеймо на и так пылающей шее. Таким горячим и бесстыжим поцелуем. А потом сказал: — Это место себя изжило. Сейчас мы спустимся и сядем в машину. В свою прежнюю жизнь ты не вернешься. И знаешь, почему?

— Почему? — повторила я так, как он любит.

Наивно.

Хотя и знала, что он ответит.

— Потому что я так решил. Этого достаточно.