Викинг. Книга 4. Ход конем

Интерлюдия "Гроза над Лампедузой"

Проводив императора, Седерстрём не стал суетиться, а спокойно положил флот в дрейф и собрал на флагмане командиров бригад и дивизионов для постановки задачи на предстоящие действия.

Полный адмирал Рудольф Седерстрём, один из двух старших воинских начальников Скандинавской империи, многому научился у императора Юхана за год, прошедший с момента знакомства с ним и начавшийся операцией «Копенгаген», показавшейся ему поначалу верхом безумства. Хотя механизм ее реализации предложил он сам, позволив себе немного пофантазировать на обеде во дворце. Но непоколебимая уверенность, тогда еще, короля Швеции, в возможности реализации этого плана, так заразила, тогда еще, контр-адмирала, что он больше не секунды не сомневался в его успехе, несмотря на понимание того, с каким количеством проблем придется столкнуться при переброске галерного флота из Финляндии.

Оглушительный успех операции, в которой самую рискованную часть император выполнил вместе со своими головорезами лично, окончательно сделал адмирала, также отлично выполнившего свою часть плана и получившего заслуженные награды, настоящим его фанатом. При этом самым главным, что Седерстрём принялся перенимать у своего кумира, был образ жизни и мышления – подвижнический, не признающий догм, не боящийся ошибиться и постоянно требующий новых знаний и самосовершенствования.

Непревзойденный воин и, по мнению адмирала, великолепный стратег, император никогда не скрывал, что в области военно-морского искусства и судовождения не слишком сведущ, полагаясь в этих вопросах на мнение специалистов. При этом его размышления и предложения всегда приходились не только к месту, но и зачастую поражали своей простотой и эффективностью, не говоря уже о сигнальных фонарях и таблице сигналов, которые, впервые с момента выхода человека в море, сделали возможным реальное управление группой кораблей.

Вот и сейчас, прощаясь с ним, император сказал простую фразу, которая стала для Седерстрёма краеугольным камнем при планировании операции – «вы здесь единственный хищник, действуйте агрессивно и навязывайте противнику свою волю». План Седерстрёма, наряду со словами императора, опирался на понимание того факта, что сил, сопоставимых с императорским флотом, в зоне досягаемости нет и быть не может. Французы и четверка испанцев уже играют на Корсике за его команду, англичане пока союзники, а для турок эти воды давно уже запретная зона. Значит, можно рассчитывать только на встречу с небольшой испанской эскадрой или флотом госпитальеров или, учитывая вассальные отношения ордена с испанцами, с ними обоими. То есть, не более двадцати-двадцати пяти кораблей, в том числе десятка полтора линейных.

Опираясь на эту оценку, адмирал разделил флот на три части. Дюжину фрегатов он спустил с поводка и, развернув веером, отправил в общем направлении на Лампедузу прочесывать воды Сицилийского пролива. Вслед за стаей гончих псов двигалось ядро флота из двадцати мощнейших линейных кораблей, несущих на борту от семидесяти орудий, и трех фрегатов для связи, которому по плану и предстояло выполнять основную задачу. А позади ядра, милях в пятнадцати, шли остальные три десятка более слабых линейных кораблей. Такое построение давало возможность не только вовремя обнаружить противника и не обратить его в поспешное бегство мощью армады, но и своевременно нарастить силы ядра, при, весьма маловероятной, встрече превосходящих сил.

Спустя сутки движения, к полудню, когда ядро находилось милях в сорока от Лампедузы, на горизонте показался одиночный корабль, с которого практически сразу пошла передача Flash-anslutning (вспышка-связь), как официально назвали эту систему инженеры Уппсальского завода, или просто флэшкой, как прозвали ее матросы-сигнальщики – «У восточной оконечности Лампедузы обнаружил на якорной стоянке восемнадцать вымпелов, из них шесть трехдечных (трехпалубных)испанцев, ориентация колонны на Норд-Вест». Прочитав расшифровку сообщения, адмирал отметил про себя, что теоретическую часть экзамена можно считать сданной на оценку отлично. Теперь оставалось решить практическую задачу и спокойно идти на встречу с императором.

***

Проведя пятидневные маневры на траверзе Триполи, недалеко от африканского побережья, объединенная эскадра под флагом адмирала Альваро де Басана возвращалась в Ла Валлетту в хорошем настроении. Ведь кроме отработки взаимодействия, удалось неплохо разжиться живым товаром, перехватив не только парочку арабских купцов, но и два корабля конкурентов-работорговцев, загруженных под завязку свежей партией рабов с турецкого Крита.

Поэтому короткий, но мощный шквал, потрепавший их вчера утром, нисколько не омрачил приподнятой атмосферы, царившей на кораблях эскадры, особенно ее орденской части. Такой жирный куш давненько не попадал им в руки. Оценив урон, полученный кораблями, адмирал Альваро де Басан решил встать на якорь у острова Лампедуза и дать возможность командам в спокойной обстановке устранить повреждения, чтобы вернуться на Мальту, так сказать, при полном параде.

К вечеру двадцать четвертого июня марсовый «Кристина Седьмого» обнаружил эскадру противника в точке, указанной ранее разведчиком, и напряжение, в котором находился адмирал последние семь часов, схлынуло, очистив мозг для выработки четких, выверенных команд. Адмирал быстро прошел на полубак, оценил обстановку и приняв окончательное решение, дал команду сигнальщикам – «Вариант Альфа».

Официальной войны вроде бы не велось, поэтому дозорная служба осуществлялась испанцами спустя рукава, свободные от вахты моряки уже отдыхали, а адмирал Альваро де Басан ужинал у себя в каюте вместе со своим земляком, командующим флотом госпитальеров адмиралом Пинту да Фонсекой и капитаном флагмана, линейного корабля «Сан-Хуан Батиста», доном Хосе де Масарредо. Адмирал обладал крутым нравом и особенно не любил, когда ему мешали принимать пищу, поэтому вахтенный офицер, обнаружив у себя под носом неопознанные корабли, долго не решался принять решение, не понимая, что же ему делать. Объявить боевую тревогу самому или все же прервать пищеварительный процесс адмирала, навлекая на себя его гнев, но зато перекладывая всю ответственность?

Ясность для вахтенного офицера наступила, когда головной корабль неизвестной эскадры начал небольшой доворот вправо и по его левому борту стали видны открытые орудийные порты. Истошно запел корабельный колокол, разрывая безмятежную тишину отходящего ко сну небольшого Средиземноморского островка и срывая с коек матросов сигналом боевой тревоги, а минут через пятнадцать левый борт «Кристиана Седьмого» начал подсвечиваться огнями залпов. Гроза над Лампедузой разразилась!

Кильватерная колонна Седерстрёма заходила в атаку со стороны заката, на левом галсе, с крутым бейдевиндом в парусах, имея противника по левому, наветренному или, как его еще называют верхнему, борту. В таком положении орудия этого борта имеют изначальный угол возвышения и могут вести огонь существенно дальше, чем он сполна и воспользовался, начав обстрел с безопасной дистанции.

Следом по испанскому флагману разрядились «Король Густав Третий» и «Король Адольф Фредерик», превратив навесным огнем его верхнюю палубу в мешанину тел, обломков рангоута и разорванных канатов с парусами. Батарейные палубы пострадали меньше, хотя о ведении эффективного огня с подветренного борта на дистанцию боя, предложенную противником, не могло быть и речи. Но печальней всего для испанцев и госпитальеров было то, что на первых минутах боя они, практически, лишились командования. Адмирал Альваро де Басан и адмирал Пинту да Фонсека были тяжело ранены, и дон Хосе де Масарредо убит наповал.

Учитывая отсутствие сигналов с флагмана, капитаны кораблей начали принимать самостоятельные решения, которые преследовали, что вполне естественно, одну единственную цель – поскорее убраться отсюда. Пока огонь был сосредоточен на «Сан-Хуане Батисте», который вышел из боя даже не начав его, остальные команды ставили паруса, рубили якорные канаты и пользуясь наветренным положением, начали вываливаться из строя, пытаясь покинуть поле боя.

В этот момент разнородность эскадры противника и отсутствие единого командования сыграли свою роль и две ее части принялись действовать совершенно самостоятельно. Испанцы, обходя неподвижный флагман, начали движение вперед, навстречу противнику, а госпитальеры, командование которыми взял на себя командир их флагмана, попытались совершить поворот «все вдруг, через фордевинд» и уйти на восток, куда как-раз двигалась голова колонны Сердерстрёма. Адмирал тут же отреагировал на изменение ситуации, передав командиру второй бригады контр-адмиралу Торденшельду приказ атаковать группу испанцев, а сам повел первую бригаду в атаку на госпитальеров.

***

Поворот «все вдруг, через фордевинд» достаточно сложный маневр, но при хорошей подготовке экипажей мог бы позволить госпитальерам сохранить линию и принять бой в полном порядке, или уйти от преследования, пока имелась небольшая фора. К несчастью для рыцарей, такой маневр оказался им неподвластен и десяток орденских кораблей вместо линии, собрался в кучу, несколько кораблей столкнулись и безуспешно пытались расцепить рангоут, когда первая бригада настигла их.

Воспользовавшись тем, что госпитальеры отошли от берега и толкутся на месте, Седерстрём, направил второй дивизион между ними и берегом, а сам пошел мористее, зажав корабли рыцарей в клещи и поставив их в два огня, самую выигрышную позицию в эпоху парусного флота. Ведь численность канониров рассчитывалась на стрельбу только с одного борта, поэтому необходимость вести огонь с двух бортов катастрофически снижала скорострельность. Притом, что подготовка экипажей госпитальеров и так оставляла желать лучшего, по сравнению с тренированными до автоматизма экипажами скандинавов. Так, что на восемь-девять ядер противника, рыцари могли ответить одним, максимум двумя, да еще и меньшего калибра.

Выйдя на дистанцию эффективного прицельного огня в двести метров, корабли Седерстрёма, пользуясь подавляющим преимуществом в массе залпа, буквально изрешетили противника, подавив его волю к сопротивлению не успев даже, как следует разогреться.

***

Бригаде Торденшельда попался несравнимо более грозный соперник. В отличии от сравнительно небольших кораблей ордена, у капитана «Сан-Пауло», взявшего на себя командование испанцами, оставалось два семидесяти пушечных и четыре шестидесяти пушечных линейных корабля и один фрегат. Вполне себе сила, хотя преимущество в количестве орудий у скандинавов было существенное.

Пользуясь тем, что испанцы не завершили перестроение в боевую линию, вторая бригада беспрепятственно разрядила по ним орудия левого борта и совершив, практически, идеальный поворот «все вдруг, через фордевинд, от противника», легла на параллельный курс и пользуясь подветренным положением продолжила расстреливать испанцев правым бортом с максимальной дистанции огня. Конечно, вероятность пробития корпуса на такой дистанции была минимальной, но вот рангоут и такелаж уничтожались прекрасно, что и было нужно Торденшельду.

Испанцы оказались в ловушке. По правому борту находился остров и разрывать дистанцию им было некуда, а продолжать двигаться тем же курсом вдоль берега под градом ядер, не нанося при этом противнику существенных повреждений, было дорогой в никуда. Притом, что противник обладал численным и огневым преимуществом, а также, судя по слаженному маневрированию и сумасшедшему темпу стрельбы, обладал куда лучшей выучкой, чем испанцы. Значит и обострять ситуацию, пытаясь сблизить линии, был для них равносильно самоубийству. Оценив всю безысходность своего положения, капитан «Сан-Пауло» дон Франсиско Хавьер решил прекратить сопротивление, отдав команду ложиться в дрейф и спускать флаги.

Гроза у Лампедузы стихла, а императорский флот, получивший боевое крещение, занялся любимым делом солдат всех времен и народов – приватизацией трофеев.