Викинг. Книга 4. Ход конем

Глава 5

Когда, наконец, в окулярах моего бинокля показался вечерний французский берег, я ощутил, что почти полугодовые приготовления подошли к своему логическому завершению и впереди нас ожидает череда событий, которые обязательно оставят свой след в истории.

Для высадки штурмовых групп я привлек всех четырех торговцев, следовавших с нами в ордере и оказавшихся арабами, предупредив их, что если завтра их корабли случайно окажутся в Тулоне, то сбежать у них уже не получится, а когда я их поймаю, то половину команды сварю заживо в кипятке, а вторую половину заставлю их сожрать. Судя по ужасу в глазах простых моряков, шарахающихся от моих спецназовцев, зачернивших лица и одетых в черные боевые костюмы, угрозы дошли по назначению. Да и не станут мусульмане рисковать собой ради каких-то неверных, которых собираются немного обезжирить неизвестно откуда взявшиеся пираты. Поэтому за сохранение фактора внезапности атаки я не сомневался. Потребность же в четырех кораблях вытекала из количества десанта –двести сорок спецназовцев и сотня десантников-артиллеристов, предназначавшихся для использования по предназначению артиллерии фортов, которые мы собирались захватить.

На нашу удачу у торговцев нашлись превосходные карты этого района моря, в том числе и побережья, по которым мы смогли определить укромные места для высадки всего километрах в пятнадцати от целей, что не так уж и далеко даже для обычных солдат, а для спецназа так вообще легкая прогулка.

Не доходя семи-восьми миль до берега, корабли разделились и моя пара взяла восточнее, к мысу Урсиньер, а пара, предназначенная для высадки отряда Доброго, ушла западнее и растворилась в сумерках. Теперь нам предстояло действовать автономно и связаться между собой только после захвата фортов, посредством корабельных сигнальных фонарей на треногах, которые пришлось тащить с собой, несмотря на их солидный вес.

***

Небольшие торговцы несли на себе лишь по две шлюпки, что для высадки почти двухсот человек одной волной было недостаточно. Поэтому чтобы не терять времени на этом этапе и не подвергать себя риску обнаружения, мы загрузили оружие и снаряжение, а также меня, как наиболее ценный груз, в шлюпки, а десант шлепал по воде прицепившись к ним сзади, как выводок утят за своей мамой-уткой. Благо это была не Балтика и вечернее купание в прозрачной и ласкающей кожу средиземноморской водичке все приняли на ура, хотя выбора все равно не было. Закончили высадку мы уже затемно, поэтому первым на разведку маршрута, через невысокие горы поросшие лесом и обрамлявшие небольшой пляж, ставший нашим плацдармом в тылу врага, был отправлен Пугачев, видевший в темноте как кошка.

Минут через сорок из темноты вынырнули две черных фигуры и Пугачев, взявший себе позывной Бирюк (волк по казачьи), доложил:

– Тропка есть командир, тут недалече, выводит наверх. Пол версты прошли вперед, чисто. Я там Лешего оставил в секрете, так что можно двигать!

– Добро, выдвигаемся, веди! – пошел я вслед за ним, а за мной начали выстраиваться в колонну бойцы, передавая вполголоса команду на выдвижение.

Скорость движения по горной лесной тропе, при почти полном отсутствии освещения, была минимальной, но запас времени до утра у нас был солидный, поэтому никакого беспокойства я не испытывал. А уж когда через час с небольшим облачность рассеялась и показавшая свое желтоватое личико полная луна осветила нам дорогу, стало совсем шоколадно.

Планом операции, сегодня активных действий не предусматривалось, время еще терпело, чтобы бросаться с шашками наголо на небольшие крепости, хоть и не ожидающие нападения. Мы планировали к утру выйти в район предстоящих действий и лечь в лежку на безопасном расстоянии, а в течение дня провести рекогносцировку и выработать детальный план атаки, воплощать который в жизнь предстояло уже следующей ночью. Поэтому оказавшись к рассвету недалеко от форта Гранд Тур, мы нашли небольшую расщелину, поросшую густым кустарником, выставили охранение и погрузились в недолгий, но приятный сон.

***

– Ну что думаешь? – убрав бинокль в сторону, обратился я к Пугачеву, лежащему рядом со мной в кустах, после осмотра Гранд-Тура и окрестностей вокруг него.

– Думаю нужно одновременно атаковать, там левее, ближе к обрыву тропка идет, кустами прикрыта. Можно будет сразу ко второму форту пробраться! – высказал свое мнение Емельян, имея ввиду форт Гранд-Тампль, стоявший на самой оконечности мыса, подходы к которому были прикрыты Гранд-Туром.

– У тебя то может и получится пройти там затемно, а как же другие? – засомневался я.

– Так можно чутка пораньше начать, еще на закате. Солнце как раз будет караульным в глаза с той стороны светить, а кусты нас прикроют. Там всего то шагов пятьдесят, а потом тропка ниже идет, скалой прикрытая! – обосновал Пугачев свои предложения.

– Добро, пошли ставить задачи! – махнул я рукой и двинулся назад в лесок, где командиры групп уже должны были начертить на земле план форта и подходов к нему.

Результаты рекогносцировки позволили прийти к мнению, что форт Гранд-Тур представляет собой невысокое каменное строение, скорее всего, судя по закруглениям стен, цилиндрической или овальной формы, имеющее два круговых боевых уровня и небольшую прямоугольную орудийную площадку, примыкающую к южной стороне основного строения в виде стилобата. Видимо на этой площадке, направленной сторону большого рейда, размещались самые крупнокалиберные и единственные противокорабельные орудия форта. В остальном, на мой взгляд, форт больше выступал, как защитник форта Гранд-Тампль, расположенного ниже у уреза воды и непосредственно перекрывающего вход на малый рейд Тулона.

Окинув взглядом своих сосредоточенных соратников, я взял в руку палочку, дорисовал остроконечную часть мыса, на которой изобразил форт Гранд-Тампль, в виде близнеца Гранд-Тура, только площадку изобразил побольше и полукругом, и начал постановку задачи. Говорил я по-русски, так как единственный среди нас швед с позывным Висбю, уже вполне освоил великий и могучий, чтобы усвоить задачу:

– Атаковать будем оба форта одновременно, на каждый по две группы. Бирюк, ты с группой Лиса берешь нижний форт, при необходимости уточнишь план атаки на месте. Группы Стилета и Висбю со мной. Атака с двух сторон, одна группа работает с орудийной площадки, вторая с противоположной стороны. Снимаем из бесшумного часовых, проникаем внутрь и чистим остальных ножами и арбалетами. Работаем по ярусам. Стилет, от тебя одна тройка с Галилом с ПБСом контролирует подходы со стороны города, чтобы ни одна мышь не проскочила, ни туда, ни обратно. В общем ничего сложного, главное не нашуметь!

***

Вопреки устоявшемуся мнению, навязанному голливудскими фильмами про разнообразных киллеров, полностью бесшумным боевым оружием можно считать только советский НРС-2, он же – нож разведчика стреляющий, в котором отсутствуют подвижные части, а стрельба осуществляется специальным патроном СП-4. В этом патроне метание пули производится поршнем, запирающем пороховые газы после выстрела внутри гильзы. У всего остального серийного боевого оружия есть демаскирующие факторы, в виде ударов подвижных частей у автоматики и полуавтоматики, прорыва пороховых газов у револьверов или недостаточной эффективности глушителей при стрельбе из болтовых винтовок с высокой дульной энергией.

Вот и сейчас сдвоенный выстрел Галилов с ПБСами, так звякнул по ушам ударами затворных рам в ночной тишине, что казалось весь форт должен сейчас же вскочить на ноги с криками «боевая тревога». Но на самом деле, все было не так страшно и связать этот звук с выстрелом из огнестрельного оружия, можно было только зная об этом заранее.

Силуэты двух часовых одновременно осели за ограждением верхнего яруса форта, в воздух взметнулись четыре кошки, зацепившись обмотанными тканью лапами за камень, и четыре черных силуэта начали быстро подниматься по веревкам с узлами вверх. Наступила кульминация – самый опасный момент штурма, когда у обороняющихся еще есть шанс поднять тревогу и легко отбить первую волну атаки, просто перерубив веревки и скинув нападающих вниз. Мы, конечно, снизу контролировали винтовками стену насколько это возможно, но когда первая волна без помех перемахнула барьер и затаилась на полминуты, чтобы осмотреться, напряжение у меня немного спало. Теперь шансов благополучно пережить эту ночь, у гарнизона форта практически не осталось. Брать пленных я сегодня не собирался. Во-первых, я кровожадный пират, а во-вторых, всегда можно проколоться на какой-нибудь мелочи или слове, а для нас сохранение инкогнито высший приоритет. Дальнейшее было делом техники. Коса смерти, в виде черных людей с воронеными клинками и диверсионными арбалетами, прошлась по казематам форта и через пятнадцать минут все было кончено.

Через полчаса прибыл посыльный от Пугачева – Гранд-Тампль тоже наш. После этого, часть подтянувшихся по моей команде к Гранд-Туру артиллеристов направилась, теперь уже по дороге, в сопровождении спецназовца к нижнему форту осваивать новые орудия труда. Выждав для верности еще полчаса, я отработал морзянкой на фонаре установленный сигнал и стал внимательно всматриваться в бинокль на противоположный мыс – на форты Балагье и Эгийет, стоящие рядом друг с дружкой, которые должен захватить отряд Доброго. Ответа не было.

Прошло еще полчаса и я подал еще один сигнал, но ни ответа, ни привета не увидел. Давящая на уши тишина и отсутствие реакции на мои сигналы, начинали беспокоить. Хотя в самом факте тишины ничего плохого не было. По крайней мере, можно было констатировать, что штурмовые группы себя не раскрыли. И только я об этом подумал, как на ближнем к малому рейду форте, который вроде бы Балагье,грохнула пушка, затем последовала небольшая перестрелка, в которой присутствовала парочка ружейных выстрелов, а остальное одиночный огонь Галилов, и наступила гнетущая тишина. А еще минут через пятнадцать с того берега пошел сигнал морзянки от Доброго – «Задача выполнена, двести и триста нет. Тут два чудилы бухали в каптерке, успели шумнуть. Артиллеристы готовят орудия. На перевале выставил засаду. Там сильная позиция, не обойдешь, будем ждать гостей».

Бл..ть, ну ты посмотри. Наверное, сколько будет существовать армия, столько и будут в ней наличествовать чудаки на букву «м», желающие бухнуть ночью в каптерке и почувствовать себя королями располаги. Ну что ж, сейчас нам на этот шум уже наплевать. Форты наши, а через пару-тройку часов здесь будет мой флот и начнется рок-н-ролл. Как говорится, все, что не делается, все к лучшему (почти). Насколько я понимаю военную машину любого государства, в ближайшее время туда отправятся какие-нибудь проверяющие, которые попадут под замес, и всем в городе станет ясно, шутки кончились. То, что доктор прописал. С недобрым утром Тулон!

«Принял, добро», – начал я передачу ответного сигнала, – «Засада пусть шумит при встрече гостей на всю зарплату, нам это сейчас в тему. Работайте по плану, начинаем представление. С богом!»

***

По моим оценкам, имеющихся у меня сил было достаточно, чтобы ушатать и французский флот и гарнизон Тулона без особых проблем, но это ведь не было главной целью кампании и терять здесь время, а главное нести потери в личном составе и технике, я не собирался. Поэтому мой план был рассчитан на эффект устрашения, в результате воздействия которого французы сами отдадут мне мою добычу, а для этого мне придется превратиться в безжалостного, кровожадного ублюдка.

Все задачи были давно распределены, поэтому по окончании зачистки на флагштоке форта появился зловещий пиратский флаг, изображение которого я прекрасно запомнил со времен путешествия на «Авроре» – черно-зеленое полотнище с черепом в чалме и саблями по центру, обрамленное по краям полумесяцами и арабской вязью, у его подножия. На дороге, ведущей в город, из трупов солдат выложили слово «mort», что в переводе с французского означает – смерть, а на штыки французских ружей, выставленных в ряд на ограждении, надели отрезанные головы офицеров гарнизона. Если все срастется, как я планировал, то мертвые солдаты еще сослужат свою последнюю службу, сохранив множество других жизней, мы быстренько свалим с ништяками, а их успеют похоронить по человечески.

Светало. Я уже мог прекрасно рассмотреть в бинокль и пересчитать боевые корабли, заполнившие малый рейд Тулона, как его называли в книге по истории войны за Испанское наследство. Ранее Мойша мне писал, и эти данные подтверждались флотской разведкой, что на постоянной основе здесь базируются чуть больше тридцати кораблей, из которых не меньше двух десятков линейные. Сейчас же я насчитал в бухте тридцать семь боевых кораблей, пять из которых (все линейные) стояли особняком, ближе к западной стороне бухты, и неуловимо отличались от остальных, даже на мой непрофессиональный взгляд. Хотя за последнее время я значительно подтянул свои познания в парусном флоте и уже сходу различал типы кораблей, а также начал немного разбираться в деках, рангоуте и такелаже. Что ж, можно констатировать тот факт, что первый этап многоходовочки реализован вполне успешно – мы прошли три тысячи морских миль без заходов в порты, вход в гавань Тулона под нашим контролем, а французский флот сидит в мышеловке, крышка которой захлопнется, как только мой флот зайдет на большой рейд.

В этот момент, в подтверждение моих мыслей, сзади раздался радостный возглас наблюдателя:

– Корабли на горизонте, много!

Насчет их принадлежности у меня сомнений не было, поэтому я не стал задавать уточняющих вопросов, а просто прикинул время подхода. Высота форта над уровнем моря метров пятьдесят, значит горизонт милях в двенадцати-тринадцати и двигаться им еще часа два. Нормально.

– Стилет, – окликнул я командира группы, осматривающего город в подзорную трубу, – старший, готовьтесь к бомбардировке рейда. Огонь по готовности. Я на нижний форт!

***

Пробуждение Тулона этим утром началось не под истошные вопли галльских петухов, а под орудийную канонаду. Малый рейд Тулона оправдывал свое название, имея в глубину не более километра, а в поперечнике около трех. Поэтому, с учетом превышения по высоте, мы могли простреливать его с трех позиций почти полностью, чем и занялись через часок мои пушкари, хорошенько, до темно-вишневого цвета, прокалив ядра. Стоящий на рейде флот я уже считал своей собственностью, поэтому огонь сосредоточили на ближайших к фортам нескольких фрегатах, которые было проще поджечь и не так жалко потерять, что и произошло очень быстро. Команды на кораблях, скорее всего, были частично в увольнении на берегу, поэтому организовать эффективную борьбу за живучесть вахты не смогли и не прошло получаса, как на зеркальной глади рейда запылали пять факелов.

Тулонские колокольни надрывались, выдавая в воздух звуки набата, когда со стороны горы Мюрграв, на которой Добрый организовал засаду, раздалась частая ружейная стрельба, смешавшаяся с методичными выстрелами орудий по кораблям, ведь стрельба калеными ядрами более трудоемкий процесс, чем обычными. А спустя минут двадцать, когда шлюпка со мной уже подходила к борту моего флагмана с развивающимся на гроте пиратским флагом, вставшего на якорь недалеко от Гранд-Тампля, пространство рейда потрясли один за другим пять мощных взрывов, поднявших в воздух клубы дыма и тучу обломков. Видимо, огонь добрался таки до крюйт-камер фрегатов, закончив их боевой путь. Отличная иллюстрация для французов того, что будет со всем их флотом и городом, если они вздумают сегодня брыкаться.

– Ваше Величество, на флоте без происшествий. Команды готовы к бою! – доложил адмирал Седерстрём, когда я поднялся на борт.

– Доброе утро Рудольф, – пожал я руку адмиралу, – готовность к бою, это замечательно, но, надеюсь, сегодня мы решим все наши задачи без него!

В этот момент, как это обычно бывает, церковный набат и канонада в гавани стихли на мгновение, и до меня донеслись звуки ржания берберийских скакунов, размещенных на соседних кораблях. А почему бы и нет, подумал я, и принялся менять сценарий переговорного процесса, черновой вариант которого подготовил заранее:

– Рудольф, план меняется. Скакунов сгрузить на берег, всех, не тащить же их в Стамбул. Пусть послужат нам здесь, мы поедем на них на переговоры, а после подарим французам, как утешительный приз, если всё решим полюбовно. Я сейчас возвращаюсь назад, а вы продвиньтесь вперед и поднимите сигнал готовности к переговорам. Когда появятся парламентёры, объявите им условия. Встречу назначьте в полдень у форта Гранд-Тур. С каждой стороны по два переговорщика и десять человек охраны верхом. А когда договоритесь, сразу высаживайтесь на берег, будете меня сопровождать, как мы раньше и планировали!

Не успел я закончить фразу, как со стороны рейда послышалась мощная канонада и повернувшись в ту сторону, мы увидели, что один из кораблей противника пытается совершить самоубийственную попытку прорыва в открытое море. Однако, шансов совершить задуманное, у него не было даже математических. Если прорыв сквозь огонь береговых батарей еще был теоретически возможен, при наличии хорошего хода, то проход через большой рейд, заполненный кораблями моего флота, априори являлся самоубийством. Думаю, что только незнание реальной обстановки, побудило капитана этого корабля совершить такое безрассудство. Что ж, незнание закона, не освобождает от ответственности.

Как просветил меня Седерстрём, одним из главных преимуществ береговой артиллерии, перед корабельной, наряду с более высокой точностью стрельбы, была возможность использования максимально мощных зарядов и более длинноствольных орудий, в отличии от кораблей, где заряды уменьшали для снижения величины отката, а стволы немного укорачивали для обеспечения возможности их заряжания. Поэтому форты Балагье, Эгийет и Гранд-Тампль принялись безнаказанно расстреливать возмутителя спокойствия метров с пятисот, в отличии от принятой за стандарт морских сражений двухсотметровой дистанции. Испанец, чему мы сильно удивились, идентифицировав его флаг, конечно огрызался, но каменным казематам его стрельба была, как слону дробина.

Попав под такую раздачу, испанец минут через пятнадцать уже слабонапоминал своим внешним видом гордого покорителя морей и вышел на дистанцию открытия огня«Кристианом Седьмым» в пологой циркуляции, потеряв управление и подставив часть правого борта и корму под убийственный продольный огонь. Дистанция была идеальной для стрельбы и комендоры правого борта не сплоховали, разрядив все сорок четыре орудия в течение минут семи, окутав флагмана огромным облаком дыма. Когда дым рассеялся, на волнах покачивалась убогая развалина, с которой невозможно было бы даже спустить шлюпки, ввиду полного отсутствия рабочего такелажа, если бы они даже сохранились в целости.

Взглянул на адмирала, я коротко приказал:

– Сжечь! – и направился к поджидающей меня шлюпке.

***

Дождавшись появления французской делегации, сопровождаемой невидимыми взглядами спецназовцев, держащих под контролем все подходы к форту, мы выехали из чернеющего проема ворот Гранд-Тура на яркое полуденное солнце Лазурного берега Франции, остановившись метрах в десяти от них.

Из доставшихся нам берберийских скакунов, для переговоров я выбрал одиннадцать вороных и одного белоснежного, для себя, поэтому внешний вид моей делегации стал олицетворением контраста. Впереди ехал я на белом скакуне в белых одеяниях, с дорогой саблей на поясе и единственный из всех с открытым лицом. Рядом, чуть позади, двигался адмирал, а по бокам две пятерки охраны, все в черном, сливающиеся своими плащами с лошадьми, и с закрытой концом тюрбана нижней частью лица.

Начал я без промедления, показывая кто здесь главный, выдав единственную суру из Корана, которую я знал по памяти, и мог не бояться, что меня сразу выведут на чистую воду:

– Бисмилляяхи-р-Рахмаани-р-Рахиим. Альхамду лилляяхи Раббиль гаалямии. Ар-Рахмаани-р-Рахиим. Маалики яумиддиин. Иййаака нагбуду ва иййаака настагиин. Ихдинассырааталь мустакыйим!

По окончании фразы, я совершил ритуальное поглаживание бороды, воздев очи к небу, и произнес:

– Аллаху Акбар!

Сопровождающие меня лица слажено повторили «Алла…у Акбар!» и адмирал произнес заранее заученную фразу на французском:

– Амир Азавада, лев пустыни шейх Мансур, да продлятся дни его на земле, потомок великого капудан-паши Хайретдина Барбароссы, грозы Средиземногоморя, моими устами доносит вам свою волю. Сегодня до захода солнца передайте нам все боевые корабли, стоящие в гавани Тулона и сто тысяч ливров серебром, в виде выкупа за жизни жителей города и экипажей кораблей. Шейх Мансур сегодня в хорошем настроении, на Сардинии, хвала Аллаху, мы взяли хорошую добычу. В противном случае, дети и женщины младше тридцати лет отправятся на невольничьи рынки Блистательной Порты, там сейчас дефицит хороших рабов, все остальные будут сожжены вместе с городом, а офицеров мы сварим в кипятке. Иншалла!

С противной стороны на переговоры прибыл французский адмирал, о чем меня проинформировал Седерстрём, пока мы двигались к месту переговоров, и, вероятно, командир испанской эскадры, гостившей в союзном порту, а также десяток охранения под командой лейтенанта. Понятно, что старшим здесь был француз, но испанец, видимо, расстроенный гибелью одного из своих кораблей, решил влезть поперек батьки в пекло и первым заверещал тонким, писклявым голосом на французском.

Седерстрём склонился ко мне и потихоньку озвучил речь испанца на шведском:

– Испанец недоволен тем, что мы сожгли линейный корабль «Сан-Висенте Феррер», не дав экипажу спустить шлюпки на воду!

– Обращайтесь к адмиралу Рудольф, – также вполголоса на шведском, начал я инструктаж, – скажите, что если он здесь главный, то пусть этот сын испанской блудницы заткнется, до Валенсии и Картахены очередь пока не дошла. А если он еще раз откроет свой поганый рот, я сделаю из его черепа бокал для щербета!

Пока шло доведение информации до оппонентов, я наблюдал, как покрылось красными пятнами лицо испанца, начавшего что-то ожесточенно говорить старшему, и как нервничает француз, периодически бросая взгляд, то на выложенное трупами солдат слово «смерть» и головы офицеров на штыках, то на акваторию большого рейда, где внушительно замер мой флот. Я специально выбрал для переговоров место, с которого были видны обе панорамы.

Так, подумал я, француз походу оценивает обстановку правильно, понимая, что никаких шансов отбиться у них нет, а этот долбанный Дон Кихот пытается мне все испортить. Значит нужно ликвидировать угрозу и брать нить переговоров в свои руки.

– Бирюк, аркан! – коротко скомандовал я по-русски, показав на цель, и длинная веревочная змея обвила испанца, стащив егона землю с лошади.

Охрана француза принялась выхватывать пистолеты, но увидев, что продолжения не последовало, остановилась и замерла в напряжении. Никакой опасности для нас здесь не было, после первого же взведенного замка, их положили бы всех парой очередей.

Я же поднял в примирительном жесте открытые ладони и обратился к адмиралу на английском:

– Этому сыну ишака следовало бы отрезать язык, чтобы не перебивал старших. Эфенди, не знаю твоего имени, но вижу, что ты разумный человек. У меня пятнадцать тысяч отборных бойцов и шестьдесят линейных кораблей. Мои ассасины взяли ночью ваши форты без единого выстрела, перерезав гарнизоны, как котят. У вас нет шансов отбить атаку. Если ты не согласишься, к вечеру я сожгу на рейде все ваши корабли, высажу десант и начну бомбардировку города. Аллах свидетель, только ты будешь виновен в том, что я уничтожу этот город до основания, вместе с его жителями!

Француз ненадолго задумался и хмуро ответил:

– Мое имя адмирал Дюкен. Какие у нас гарантии эфенди?

Усмехнувшись, я ответил:

– Мне нет дела до ваших земель и ваших людей Дюкен. Всевышнему, да благословится имя его, угодно, чтобы я покарал испанцев за изгнание морисков из Аль-Андалус (название Испании у арабов) и вернул Сеуту и Мелилью под власть халифа, да продлятся дни его на земле. Ваш флот может помешать мне, придя им на помощь и ударив в спину. Вы ведь союзники. Поэтому я заберу корабли с выкупом, и уйду. Вот тебе мои гарантии. Иншалла!

***

Не знаю, как там разбирался с испанцами адмирал Дюкен, это были его проблемы, но через пару часов после окончания переговоров, первый корабль, сто пушечный французский флагман «Бретань», поднял условленный сигнал и начал движение на большой рейд, сопровождаемый хищными взглядами орудий фортов. Дойдя до установленного места, корабль бросал якорь и команда покидала его, а оставшиеся на борту капитан, его помощники и боцман встречали приемную команду, которая проверяла все ли с кораблем в порядке и не тлеет ли потихоньку запальник в крюйт-камере.

Процесс это был не быстрый и отнял у нас весь следующий день, за который как раз успели собрать выкуп. В качестве трофеев нам достались двадцать четыре линейных корабля и семь фрегатов из которых, четыре линейных и три фрегата были откровенным хламом, возиться с которым смысла не было, от слова совсем. Поэтому, они сразу были отведены подальше в море и отправлены на дно, зато от остальных трофеев просто дух захватывало.

Как объяснил мне Седерстрём, даже при одинаковом количестве пушек испанские и французские корабли были крупнее английских и шведских, а нам достались, не считая «Бретани», восьмидесяти пушечные «Триумфан», «Лангедок», «Ориент» и «Герцог Бургундский», а также четыре мощнейших испанца: девяносто пушечные «Сан-Карлос», «Сан-Фернандо» и «Сан-Рафаэль», а также вишенка на торте – огромная сто двадцати пушечная «Сантисима-Тринидат», что по-русски означает «Святая Троица». Не будучи в прошлом мире специалистом или фанатом военно-морского дела, историю этого корабля я знал неплохо, наткнувшись однажды на интересную статью в журнале про его боевой путь, участие в Трафальгарской битве в 1805 году, в ходе которой он показал невероятную живучесть, взятие англичанами на абордаж и гибель в шторме во время буксировки. Построенный полностью из кубинского красного дерева с толщиной внешней обшивки в шестьдесят сантиметров, это был самый крупный и мощный боевой корабль в мире на момент спуска на воду в 1769 году, уверен, что таковым он является и сейчас. Честно сказать, о таком трофее нельзя было даже мечтать.