Викинг. Книга 4. Ход конем

Глава 4

По итогу переговоров сошлись на том, что корсиканцы становятся союзным государством, предоставляют в мое распоряжение безвозмездно на пятьдесят лет военно-морскую базу и дают мне право набирать среди местного населения желающих послужить в императорской армии. Я, в свою очередь, обеспечиваю безопасность острова и мореплавания вокруг него, но во внутреннюю политику острова не вмешиваюсь. В данный момент большего мне и не нужно, а когда я решу свою задачу максимум по объединению Европы, все эти договоренности автоматически потеряют смысл. Ну и в конце беседы поведал корсиканцам о судьбе Карло и Марии Буонапарте и историю своего посещения острова, чем они были очень впечатлены.

По завершении переговоров Паоли написал письмо в Лондон, в котором дал команду своим сторонникам организовать взаимодействие с моим посланником при английском дворе и быть готовыми к выходу в море на транспортных кораблях, предназначенных для пополнения запасов моего флота. С этой же целью барон Армфельт одновременно направил соответствующие указания барону Нордштеду. Писать в письме о планируемом выдвижении флота на юг было нельзя, дабы не раскрыть мои планы, но Паоли заверил меня, что его люди тупых вопросов задавать не будут и просто выполнят его указания. И теперь мне оставалось одно дело перед тем, как я отправлюсь в турпоездку по Средиземному морю –встреча с королем Англии.

Поначалу я опять начал было заморачиваться по поводу того, как мне построить общение с королем Георгом, все же сказывалось отсутствие у меня соответствующего воспитания и менталитета. Но потом я поразмыслил и понял, что пусть идут они все лесом. Какая разница с кем общаться, буду сам собой и все. К тому же барон Армфельт ранее охарактеризовал короля, как человека простого в быту, а значит и, наверняка, более-менее простого в общении. А что касается вопроса организации встречи, то единственным примером, который я знал, была встреча Наполеона Бонапарта и Александра Первого на плоту посредине реки во время заключения Тильзитского мира. Учитывая, что в этом мире такой встречи уже точно не будет, значит это станет моим ноу-хау. В роли плота у нас выступит остров Гельголанд, а всю остальную канитель в виде белого шатра с первыми буквами инициала имени монархов на крыше сделаем, как в первоисточнике.

***

Утром пятого апреля мой новый флагман девяносто пушечный линейный корабль «Кристиан Седьмой» в сопровождении семидесяти восьми пушечного «Короля Густава Третьего» бросил якорь с восточной стороны острова и спустил на воду пару больших баркасов, нагруженных оборудованием для организации встречи, а вечером того же дня на горизонте показались силуэты двух похожих кораблей и стало ясно, что встреча с большой вероятностью состоится.

Насколько я понял из объяснений сведущих людей, статус Гельголанда, учитывая его стратегическое положение, позволяющее закупорить или наоборот прикрыть (в зависимости от хозяина)устье Эльбы и торговые пути в Гамбург, принадлежащий курфюршеству Ганновер, правителем которого по личной унии являлся английский король Георг, был в настоящее время спорным. Но я считал этот остров своим, поэтому велел установить большой флагшток с флагом империи и приехал на следующий день на остров первым, как и подобает хозяину.

Не успели мы с бароном Армфельтом, которого я взял с собой на встречу, немного прогуляться по острову, как Кнут, который командовал подразделением охраны, доложил, что от английских кораблей в сторону острова направляются две шлюпки, а значит все идет по плану. После этого мы с Густавом прошли в шатер и стали спокойно дожидался прибытия гостей, потягивая ароматный цейлонский чай, небольшую контрабандную партию которого подогнал мне недавно Мойша.

Минут через сорок полог, закрывающий вход в шатер со стороны англичан, приподнялся и внутрь на мгновение заглянула голова, удостоверившаяся, что внутри нас двое, а следом вошли два человека и барон Армфельт, знавший короля в лицо, условленным сигналом дал мне понять, что первый из вошедших король Англии Георг Третий. Оба вошедших в шатер мужчин типичной английской наружности (что меня удивило в монархе, ведь он точно не коренной англичанин)были почти с меня ростом, король выглядел моим ровесником, а его сопровождающий немного постарше –лет сорока с копейками.

Мы встали и я, широко улыбнувшись, обратился к Георгу:

– Приветствую тебя мой царственный брат. Прошу, – показал я гостям на кресла и присев сам, продолжил, – может быть по чашечке цейлонского чая, а то сегодня на море свежо?

Георг на мгновение задумался, но посмотрев, как я непринужденно наливаю себе чашку чая, согласился:

– И я приветствую тебя император Иван. От чая не откажусь, если он действительно цейлонский. С бароном Армфельтом я встречался, а меня сопровождает лорд Норт, второй граф Гилфорт, глава кабинета министров. Наслышан о твоих свершениях брат, которые в пересказе звучат, как саги о древних викингах, и, честно признаюсь, давно хотел познакомиться. А эта великолепная задумка с белым шатром и большими буквами G и I на крыше, только усилила это желание!

Что ж, начало встречи определенно задалось, можно считать, что контакт налажен, подумал я. Густав подал гостям чай, а я, дождавшись когда они оценят букет напитка, начал разговор:

– Благодарю. Рад, что наши желания встретиться совпали и мы смогли их реализовать. А мои прошлогодние дела, это всего лишь восстановление исторической справедливости и объединение трех корон братских народов под одним началом!

Георг покачал головой в знак согласия и поинтересовался:

– Теперь, когда датские проливы под рукой одного монарха, надеюсь для прохода английских торговых судов ничего не изменится?

– Конечно брат, беспокоиться не о чем, – заверил я его, подумав про себя, что скоро сделаю Балтийское море своим внутренним и тогда это будет уже совершенно другой разговор, – хочу спросить, как ты оцениваешь вероятность очередной войны этим летом между русскими и турками, в союзе с австрийцами и французами?

– Мы считаем, что война обязательно будет, – пристально посмотрел на меня король и показал свою информированность, – единственным неизвестным в этой комбинации выступает Скандинавская империя. Ведь, насколько мне известно, король Густав заключил сделку с Парижем для того, чтобы взять реванш у русских за проигранную Карлом Двенадцатым войну. А что будет делать в этой ситуации император Иван?

– Да, ходили такие слухи. Но, к сожалению король Густав не успел мне ничего рассказать, – врубил я дурака, – но одно я могу гарантировать точно. Что бы не происходило ранее, я буду действовать только по собственному усмотрению. В этом как-раз и состоит суть моего предложения. Я хочу прищемить французам их длинный нос!

Король переглянулся с премьер-министром и снова посмотрел на меня ожидая продолжения.

– Все просто господа, воевать с русскими на моем месте бессмысленно, потенциалы империй просто несравнимы, а их огромные просторы переварят любую армию в мире, а вот с французами, с вашей помощью, можно потягаться. Я тоже хочу откусить кусочек от остатков французского пирога в Новом Свете, а вам, в свою очередь, будет выгодно ослабление военно-морской мощи Франции, которую они успели восстановить со времен Семилетней войны!

– Что ж, в целом, предложение заманчивое, – задумчиво проговорил Георг, – но окончательное решение будет зависеть от конкретного плана действий. Не думаю, что королевский флот готов сейчас к крупномасштабной войне в Европе, слишком много сил задействовано в Новом Свете!

Другого от англичан и не следовало ожидать, усмехнулся я про себя. Как говорится, старые песни о главном. Мы конечно морально вместе с вами, но вы давайте повоюйте пока в одного, а мы потом сливки снимем и не важно кто в итоге победит в этом замесе.

– Ну что ты брат, ни о какой крупномасштабной войне в Европе речи не идет, – развел я руками, – так, небольшое недоразумение, можно сказать. Например, королевский флот на пару месяцев летом заблокирует французские базы в Бресте и Шербуре под предлогом того, что в этих районах проводятся большие маневры флота с боевой стрельбой и никто не гарантирует безопасность судоходства. Или выставите претензии французским морякам, будто их корабли мешают вашим рыбакам во время массовой заготовки селедки в Ла-Манше. Можете придумать свою версию, чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят. Главное чтобы французы сидели на месте, а в августе вы спокойно уйдете к себе на базы и больше никаких хлопот!

– А что будешь делать ты брат и в чем моя выгода от этого предприятия? – озадачился англичанин.

– Я в это время по видом берберских пиратов атакую французскую базу в Тулоне и уничтожу там их средиземноморский флот. Весь риск на мне, но если все пойдет по плану, то трети флота французы лишатся, а значит не смогут эффективно защищать свои последние владения в Карибском море. Это будет твой приз брат!

– Тогда я не пойму в чем твоя выгода. Ты ведь собирался откусить кусочек французского пирога в Новом Свете, а теперь отдаешь все Карибы мне. В чем подвох? – заерзал Георг.

– Никакого подвоха нет. Тропические острова красиво выглядят, но их климат не подходит для моих людей, выросших на севере, болезни и всякие ядовитые гады убьют их. Я хочу остров Ньюфаундленд, который открыли для себя викинги еще в двенадцатом веке! – теперь уже я пристально посмотрел на англичанина.

Опять переглянувшись с лордом Нортом, Георг заговорил:

– Ньюфаундленд большая земля, а воды вокруг него богаты рыбой. Если мы согласимся на передачу, то английские рыбаки должны сохранить право на промысел в этих водах и еще, если в североамериканских колониях возникнет бунт, ты направишь туда экспедиционный корпус на помощь моей армии. Это ведь будет и в твоих интересах брат!

Ну что, наживка зашла по самые жабры, от такой халявы отказаться ведь невозможно. Воевать за свои интересы чужими руками, это же сама суть английской геополитики. Конечно, иметь союзниками англичан так себе идея, но я буду исходить из мудрости Ходжи Насреддина «что за десять лет кто-либо из нас обязательно умрет – или ишак, или эмир, или я». Восстание в колониях теоретически должно начаться в 1775 году, значит минимум год у меня в запасе есть, прежде чем понадобится мой экспедиционный корпус, а за это время политический ландшафт в Европе должен изменится моими стараниями так, что о соблюдении прежних договоров и речи идти не будет. Поэтому я не стал долго раздумывать и сразу ответил:

– Я согласен. Первый этап совместных действий на бумаге закреплять не будем, я ведь собираюсь действовать под личиной пиратов, а вы просто будете дурить французам голову. А как только разберемся с Тулоном, подпишем договор о разделе земель в Новом Свете, совместной деятельности вокруг Ньюфаундленда, во избежание конфликтов в будущем, и об экспедиционном корпусе!

После завершения основного раунда переговоров, я пригласил короля прогуляться по острову, а барон Армфельт и лорд Норт остались в шатре обсудить технические вопросы взаимодействия.

***

Возвращаться обратно в Сконе смысла не имело. Все вопросы по подготовке к летней кампании были давно решены, а до запланированного выхода флота в поход оставалось меньше трех недель, поэтому дождавшись отплытия англичан, мы направились на север, в Берген, куда благополучно прибыли в середине апреля. А через пару дней после прибытия меня догнало донесение Мойши о том, что французский флот в Тулоне готовится к выходу в море в начале лета, а польская армия сосредотачивается в Галиции для похода на восток. Всё, как говорит крупье за рулеточным столом «ставки сделаны, ставок больше нет».

Учитывая секретность операции, никаких построений с митингами и прохождения торжественным маршем под звуки оркестра, играющего «Прощание славянки», не предусматривалось. Корабли просто и без суеты, в соответствии с графиком, принимали десант на борт и выходили в огромный фьорд, способный вместить дюжину таких флотов, как у меня, дожидаясь остальных и через трое суток шесть десятков исполинских парусников двинулись на север, к выходу в открытое море.

Передав бразды правления адмиралу Седерстрёму, я мог немного расслабиться и еще раз спокойно проанализировать обстановку. По начальному этапу операции у меня замечаний к себе не было. Хоть это и выглядело в текущих условиях полным безумством, шансы на успех я расценивал, как очень высокие. А вот дальше все было покрыто туманом войны, в которую, как известно, легко вляпаться, но трудно из нее выйти. Ведь развалить такую империю, как Османская, которая триста лет нагибала Европу, это вам не мелочь по карманам тырить. Сейчас турки, конечно, уже не те, что раньше, но в том мире они потихоньку загибались еще полтора века. Меня такие сроки однозначно не устраивают. Значит нужно вспомнить историю развала других империй, например Советского Союза, а его начали качать через национальные окраины. Рабочая схема, подумал я, ведь у османов тоже проблем с Северной Африкой и Аравийским полуостровом, насколько я помню, хватает.

***

Ветер благоприятствовал и десятого мая мы оказались в точке рандеву, на траверзе английского Хью-Тауна, преодолев к этому времени чуть больше тысячи морских миль. Одиночному кораблю при попутном ветре потребовалось бы гораздо меньше времени на такой путь, но организованное движение большой группы кораблей всегда приводит к потерям времени на построение кильватерных колонн, ожидание отстающих из-за поломок и других проблем. Ведь для объединенного императорского флота, это был первый опыт совместных действий и океанского плавания, а проводить маневры в полном составе я не стал, дабы не нарушить режим секретности.

Барон Нордштед и Мойша свою задачу выполнили задачу на отлично. Дюжина транспортников дожидалась нас, как было условлено, и команды не мешкая приступили к перегрузке припасов и дополнительных пассажиров, в виде корсиканцев из команды Паскуале Паоли. Управившись за световой день, мы взяли курс на запад, дабы ввести, на всякий случай, в заблуждение команды снабженцев, будто бы мы собираемся в Новый Свет, и растворились в наступающих сумерках.

Следующую тысячу миль с хвостиком до Гибралтара мы прошли намного быстрее, чем предыдущую. Команды и капитаны набрались опыта, все мелкие неполадки были устранены и ничто не мешало нам держать почти все время максимальную скорость в семь-восемь узлов. В целом, эти десять дней прошли также рутинно, как и до этого. Моряки занимались своим делом, а десант своим. Штурмовые группы морпехов продолжали тренировки со щитами, теперь уже настоящими, а спецназ развлекался рукопашным боем в полсилы, мне ведь не нужна была в Тулоне инвалидная команда. Я тоже не собирался отлеживать бока и периодически участвовал в спаррингах, которые при моем участии собирали на верхней палубе всех свободных от вахты моряков. Парни в спецназе были здоровые, но опыта и техники у них, конечно, пока не доставало, поэтому один против троих я побеждал без проблем, даже не прибегая к ударной технике, хватало подсечек, бросков и захватов. Для поднятия морального духа экипажей и десанта, это был настоящий допинг. Еще бы, их император не просто воин, а лучший из лучших, который точно приведет их к победе.

Система сигнальных фонарей показала себя наилучшим образом и теперь даже в ночное время кильватерные колонны двигались стройно и повиновались командам адмирала. А я, наблюдая за действиями Седерстрёмапо определению нашего местоположения и прокладке курса, в очередной раз восхитился бесстрашию и интеллекту моряков парусной эпохи, у которых для ориентирования в безбрежном океане было всего лишь Солнце, звездное небо и несколько простейших приборов: компАс, секстан, хронометр и лаг.

Гибралтар, или Скалу на морском сленге, мы прошли глубокой ночью одной длиннющей кильватерной колонной и, надеюсь, остались незамеченными как с испанского берега, так и с африканского, на котором находился город Сеута, принадлежащий испанцам. По расчетам адмирала, наличие и качество воды, сдобренной лимонным соком, позволяли нам дойти на пределе дальности до Тулона, если не делать крюк вокруг Сардинии и Корсики, либо придется пополнять запас воды в тунисском порту Бизерта, находящимся под рукой Османской империи, где появление неопознанного флота может вызвать массу вопросов. А начинать раньше времени войну мне было нежелательно.

Поразмыслив, я приказал адмиралу брать курс на Тулон и постараться обойти общеизвестные торговые маршруты, что в Средиземном море было очень непросто, учитывая оживленное судоходство. В Атлантике мы держались в стороне от торговых путей и успешно избежали незапланированных встреч, но здесь такой фокус был практически невозможен. Поэтому я дал команду перестроить походный ордер в две колонны, а по флангам пустить быстроходные фрегаты, в виде боковых походных застав, с задачей принуждать любые суда, обнаружившие нас, заходить внутрь нашего ордера и двигаться дальше вместе с нами. Топить все подряд корабли было бы неоправданной жестокостью и потерей времени, а так они проследуют с нами до Тулона и будут отпущены с миром, когда уже будет неважно, что и кому они смогут рассказать.

Выйдя из попутного течения, флот сильно потерял в скорости, а ветер, переходя от галфинда к бейдевинду, вынуждал корабли двигаться большими галсами, сводя среднюю скорость к черепашьим трем-четырем узлам. Лишь через трое суток, пройдя всего около трехсот пятидесяти миль и оказавшись на траверзе острова Ибица, мы поймали в паруса крепкий бакштаг и начали нагонять ускользающее, как песок сквозь пальцы, время.

Хоть мы и неплохо, по моим прикидкам, прошли путь от Бергена до Гибралтара, меня не покидало чувство, что времени на разгильдяйство у нас практически не осталось. При хорошем раскладе до Тулона оставалось не меньше трех суток хода и еще пару суток нужно для высадки штурмовых групп, минимум километрах в двадцати от базы, марш-броска, рекогносцировки, планирования и непосредственно захвата фортов. Флот в это время будет крейсировать в море и только в установленное время подойдет к базе. На календаре в этот момент будет уже самый конец мая – срок, который указал Мойша в донесении, как срок готовности французского флота к выходу в море, а этого мы не должны допустить ни в коем случае.

***

К Тулону мы подошли ровно через трое суток, двадцать шестого мая, зацепив по дороге пяток купцов, шедших различными курсами. С четырьмя купцами проблем не возникло. После подачи фрегатами установленных флажных сигналов, подкрепленных выстрелами из пушек, они послушно встроились в ордер и продолжили с нами путь, не делая резких движений. А вот с одним арабом пришлось повозиться. Мало того, что вначале он попытался удрать, но когда ему это не удалось, вдруг решил принять бой против двух тридцати шести пушечных фрегатов и все это на фоне армады из полусотни линейных кораблей, по сравнению с которыми торговец выглядел, как моська против слона.

Насчет принятия боя, у купца особо не сложилось. Один из нагнавших его фрегатов, зашел в корму и продольными залпами сбил ему руль и бизань, а также, видимо, снес орудийную прислугу. Поэтому когда второй фрегат пошел на абордаж, его жалкие шесть пушек молчали и все закончилось минут за десять. Но все же храбрость или безрассудство купца, или все вместе, восхитили всех, кто имел возможность наблюдать за этим эпическим действом. Подумав, что небольшая задержка нам не повредит, я приказал править к месту боя, чтобы лично познакомиться с капитаном этого судна, если он еще жив. Командир абордажной команды доложил мне о происходящем на судне и я приказал привести ко мне, человека, которого он идентифицировал во время абордажа, как старшего на борту. После чего загорелые абордажники шустро подтащили ко мне хорошо одетого, испуганного араба и поставили его на колени.

Стоит отметить, что выглядели мы в это время уже, как отъявленные головорезы. Побрив голову наголо и перестав брить бороду сразу после выхода из Бергена, а также принимая каждый день солнечные ванны, я уже не был похож на самого себя. Голый, загорелый до черноты, череп и солидная рыжая борода изменили меня до неузнаваемости. А в плане одежды я уже давно перешел на легкие арабские шаровары и рубаху. Мои бойцы тоже не отставали от меня и выглядели аналогично, а что до формы, то к выходу в море мы как раз успели переодеть экспедиционный корпус в новую форму защитного цвета, представляющую из себя аналог старой, доброй «афганки», и обеспечить всех стандартной кожаной сбруей из ремня с двумя перевязями, двух кобур для пистолетов, а также подсумков под пули и порох, и рейдового рюкзака. Хотя на абордаж они все равно полезли с голым торсом.

– Шу исмак? – спросил я, как зовут капитана, вспоминая фразы из русско-арабского разговорника.

Араб в ответ пролепетал скороговоркой длинную тираду, из которой я смог понять только одно слово, про которое я вообще-то его и спрашивал – Анвар. Но у них по другому никак, отвечать коротко они попросту неспособны на генетическом уровне.

– Мин айн инта Анвар? – поинтересовался я где он живет.

Все повторилось в точности, как в первый раз и я понял только слово «Алжир».

– Иля вайн? – вспомнил я слово «куда», надеясь, что этого будет достаточно, чтобы араб понял о чем я спрашиваю.

Дослушав тарахтевшего Анвара, я понял, что он упоминает Стамбул, но при попытке продолжить разговор, мне стало ясно, что ничего, соответствующего моменту, я больше выдать не смогу. Хоть я и неплохо помнил основные фразы разговорника, ни варианты допроса пленного боевика, ни обычные «здрасте» и «до свидания», никак не ложились в канву разговора главаря пиратов с пленным моряком. Что ж, придется искать другие варианты. Я, конечно, пытался заранее найти в Стокгольме специалиста во восточным языкам и в местном университете даже нашлась парочка профессоров. Но их возраст и состояние здоровья никак не позволяли взять их с собой в поход, а потом использовать в качестве полевых переводчиков. Искать же специалистов на стороне я не стал, по все той же причине секретности операции. Поэтому плюнул на это дело и решил, что разберусь на месте. При дворце султана точно не будет проблемой найти человека со знанием русского или французского, которым владел адмирал Седерстрём, а с арабами я особенно контактировать и не собирался.

– Таариф инглизи? – уточнил я наудачу знание им английского языка.

Араб обрадовался, поняв мою фразу, и закивав головой, как болванчик, показал рукой на лежащего неподалеку на палубе юношу, что-то приговаривая как всегда скороговоркой. Когда передо мной поставили на колени «специалиста по английскому», я сразу поинтересовался тем, что сейчас было, наверное, интересно всему флоту – почему они стали убегать.

– Мы испугались господин. Наш боцман сказал, что в Тунисе и Ливии ходят слухи о недавно появившихся в этих водах пиратах, которые ходят без опознавательных знаков, не щадят даже своих единоверцев мусульман и часть своих пленников съедают. А после нападения их корабли растворяются в тумане. Еще никому не удавалось спастись от них! – бегло, но достаточно внятно, рассказал дрожащий от страха паренек, не отводя от меня глаз, полных ужаса.

– И как же по твоему появились эти слухи, если никто не смог от них убежать? – спросил я, усмехнувшись, – Да, как твое имя и откуда ты знаешь английский?

– Мое имя Аббас, господин. По поводу слухов я ничего не знаю, господин. Боцман Валид уважаемый человек, его все слушают. В детстве я часто ходил с дядей на корабле из Марокко в Гибралтар, где живут англичане и дядя сказал, чтобы я учил английский, потому что англичане сейчас лучшие моряки. Так я начал изучать язык, а потом нанялся на один рейс матросом на английский торговый корабль, следующий в Новый Свет, – рассказал, немного успокоившийся парнишка и вдруг спросил, глядя на меня умоляющим взглядом, – Вы ведь не съедите нас, господин?

Времени на шутки не было, поэтому я ответил просто:

– Нет Аббас, мы хоть и пираты, но никого не едим и даже в рабство никого не продаем. Что у вас за груз?

– Чистокровные берберийские скакуны, господин. Султанская тяжелая кавалерия, сипахи, ездят только на них! – с гордостью, словно расхваливая товар перед покупателем, произнес он.

Да, восток дело тонкое, здесь понты всегда дороже денег, но теперь у нас нарисовалась небольшая проблемка. Ход и управление купец потерял, буксировать его тоже не вариант. Бросить его здесь я также не могу, а утопить вместе с лошадьми, это вообще кощунство. Ладно, как говорится, за добро всегда страдают. Будем перегружать лошадок и надеяться, что эта остановка не приведет к срыву операции.

Скакунов было немного, осталось всего двадцать штук (пятерых убило при обстреле), а волнение на море практически отсутствовало, поэтому с перегрузкой команды управились быстро, хотя с их размещением возникли проблемы. Корабль араба был специально подготовлен для перевозки копытных, поэтому имел специальный трап и широкий вход на нижнюю палубу, где и были оборудованы стойла для лошадей. Мы такой возможности не имели, поэтому пришлось разделить груз между двумя кораблями и соорудить прямо на верхней палубе небольшие загоны из щитов, демонтированных на купце. Но этим команды занимались уже в пути, когда мы через пару часов продолжили движение, оставив за кормой погружающийся в пучину кораблик незадачливого торговца лошадьми.