Хрестоматия по истории Таджикской ССР

Внутриполитическое положение в Бухарском эмирате после его поражения в войне с Россией

(Из рапорта нач. Катта-Курганского отдела на имя начальника Заравшанского округа от 16 октября 1868 г. (ЦГА УзССР, ф. 5, оп. 1, д. 5, лл. 12 — 13).

Нижеприводимое официальное донесение царского офицера — должностного лица рисует картину, которая сложилась в Бухарском эмирате после поражения эмира и овладения г. Самаркандом царскими войсками. Из него мы узнаем, что силы, недовольные политикой эмира, включая его сына, стали вести активную борьбу, в которую присоединилась и какая-то часть местного населения. Последние не имели иной цели — как борьба против произвола и притеснения феодалов, улучшение своего положения, которое еще более ухудшилось в результате многолетней борьбы с Россией. Эмир не пользовался авторитетом и держался только на штыках.

Из рапорта мы узнаем, что в подавление антиэмирских выступлений активно включались недавние противники эмира — царские войска, опасаясь распространения волнений в подвластной им территории.

При всеобщем недовольстве народа, при бездействии и апатии эмира, остававшегося безучастным, перемена правительства казалась неизбежной. Число приверженцев старшего сына эмира день ото дня увеличивалось. Опасность грозила эмиру в самой Бухаре, ходили слухи о насильственной смерти, о бегстве эмира. Авторитет его власти совершенно поколебался; разбойнические шайки беспрепятственно вторгались со всех сторон в провинции, брошенные служащими людьми. Карши занял старший сын, Чорджуй — туркмены, Кермина — шайка Садыка, Хатырчи и Нурату — шайка Назара. Душою этого разбойничьего союза явился Шахрисябзский бек Джура бий. Он соединял разнородные интересы союзников, стараясь, ни опровергнуть власть эмира в Бухаре и угрожать нашему владычеству в занимаемом нами Заравшанском крае». Царское командование высылает отряд в Шахрисябз и Карши с «целью угрозы непосредственно этим владениям, удержать главных противников эмира от враждебных действий на Бухару. Обеспеченным с этой стороны движением нашего отряда эмир получил возможность обратить все силы свои против разбойничьих шаек Садыка и туркмен. Преследуя Садыка и туркмен, эмир оставляет до сего времени без защиты бекства Хатирчинекое и Нуратинское, подверженные беспрерывным нападениям со стороны действующих здесь приверженцев старшего сына. Из них разбойник Назар, утвердившись в Нуратинском бекстве, не перестает тревожить владения Бухары и покорное нам население. В начале этого месяца тревожные слухи со стороны Нураты, заставляли опасаться, чтобы волнения, производимые Назаром, не распространялись и у нас между Ак-Дарьинскими туркменами. 4 октября я получил известие, что небольшие шайки Назара в нескольких местах перешли нашу северную границу, разогнали служащих людей и захватили собранный в амбарах херадж... Зиоаддинский бек известил меня, что войска бухарские из Зиоаддина и Хатырчи собираются под начальством Хатирчинского бека для изгнания Назара (который хотел поднять туркменов, находившихся под властью царя) из пределов Нуратинского бекства». Для успешного разрешения такой задачи был выслан отряд царских солдат из одной роты при 20 казаках под начальством штабс-капитана Борзенко. Отряд взял с собой 150 чел. и туземной милиции, и действовал в течение 10 дней.

«При движении от Пайшамбе к Ак-Тюбе близ урочища Амбарсай отряд встретил конную шайку в 500 чел. под командованием Ужумского аксакала, набранную из нуратинских жителей, бежал. Между тем, войска Бухары вместо преследования Назара; «разбежались и сам Хатырчинский бек заперся в крепости, окруженный толпами, набранными из прибывших из Карши Аллаяр беком. Жители Хатырчи присоединились к бунтовщикам и к вечеру бек бросил крепость и бежал».

Борзенко в Ак-Тюбе был окружен шайкой Назара в 10.000 чел. и поставлен в невозможность двигаться по указанному ему направлению. Надо полагать, что сторонники старшего сына эмира задумали нападение на Хатырчи, они планировали поднять здесь население и соединиться с Назаром и затем по обстоятельствам двинуться или на Кармине и Бухару, или отвлекать силы и содействовать успеху другим бунтовщикам во внутренних бухарских провинциях.

Высылка отряда Борзенко и поражение части шайки Назара (в 500 чел.) «отвлекло Назара от Хатырчи со всеми его силами для защиты туркменских кишлаков. Для удержания здесь Назара и недозволения ему соединиться с хатырчинскими бунтовщиками, а также на помощь Борзенко был направлен новый царский отряд. Силами царских солдат, беков Зиаддина и Хатырчи, силы Назара были рассеяны, он сам бежал в горы.

Договор между Россией и Бухарой

23 июня 1868 г. был подписан договор между Россией и Бухарой. По этому договору часть территории Бухарского ханства с крупными городами Ходжент, Ура-Тюбе, Джизак, Самарканд и Катта-Курган, занятыми царскими войсками, отходила к России. Кроме того, царское правительство получает ряд привилегий: право судоходства по Амударье, русским купцам право свободной торговли и обеспечение их безопасности. Бухарское правительство имело право взимать у них только 2,5% пошлины; проведения телеграфной линии через территорию ханства, организации почты. Эмир согласился уплатить контрибуцию в размере 500 тыс. рублей для покрытия военных расходов. Бухара лишилась права вести самостоятельные сношения с иностранными государствами и т. д. Неравноправный договор превратил бухарского эмира в покорного вассала царизма.

Один из пунктов договора обязывал эмира отменить рабство и торговлю невольниками на всей подвластной им территории, что имело большое прогрессивное значение.

Договор России с Бухарой спустя 5 лет 28 сентября 1873 г. был дополнен некоторыми статьями, которые еще больше расширяли права России. Нижеприведенный текст договора подписан в гор. Шаар 28 сентября (10 октября) 1873 г. (См. Сборник договоров России с другими государствами. 1856 — 1917. Госполитиздат, 1952, с. 135 — 139).

СТАТЬЯ 1.

Пограничная черта между владениями е. и. в. императора всероссийского и его высокостепенства Эмира бухарского остается без изменения.

С присоединением ныне к русским владениям всех хивинских земель, лежащих на правом берегу реки Аму-Дарьи, прежняя граница владений бухарского Эмира с Хивинским ханством, идущая на западе от урочища Хал-Ата, по направлению к тогаю Гутертли, на правом берегу Аму, уничтожается. К владениям бухарского Эмира присоединяется земля, заключающаяся между прежней бухаро-хивинской границей, правым берегом Аму-Дарьи, от Гугертали до тогая Мешекли включительно, и чертой, идущей от Мешекли к точке соединения прежней бухаро-хивинской границы с граничной чертой российской империи.

СТАТЬЯ 2.

С отделением правого берега Аму-Дарьи от Хивинского ханства, все караванные дороги, ведущие из Бухары на север в русские владения, проходят через земли исключительно бухарские и русские. За безопасностью караванного и торгового движения по этим дорогам будут блюсти оба правительства, русское и бухарское, каждое внутри своих пределов.

СТАТЬЯ 3.

В той части реки Аму-Дарьи, которая принадлежит бухарскому Эмиру, представляется свободное плавание по реке, наравне с бухарскими судами, русским пароходам и другим русским судам как правительственным, так и частным.

СТАТЬЯ 4.

В тех местах на бухарских берегах Аму-Дарьи, где окажется необходимым и удобным, русские имеют право устраивать свои пристани и склады для товаров. Наблюдение за безопасностью и сохранностью этих пристаней и складов берет на себя бухарское правительство. Утверждение выбранных мест для пристаней зависит от высшей русской власти в Средней Азии.

СТАТЬЯ 5.

Все города и селения Бухарского ханства открыты для русской торговли. Русские купцы и русские караваны могут свободно разъезжать по всему ханству и пользуются особенным покровительством местных властей. За безопасность русских караванов внутри бухарских пределов отвечает бухарское правительство.

СТАТЬЯ 6.

Со всех без исключения товаров, принадлежащих русским купцам, идущим из русских пределов в Бухару или из Бухары в Россию, будет взиматься в Бухаре по два с половиной процента со стоимости товаров, подобно тому как и в Туркестанском крае взимается одна сороковая часть. Сверх этого зякета не будут взиматься никакие посторонние, добавочные пошлины.

С Т А Т Ь Я 7.

Русским купцам предоставляется право беспошлинного провоза своих товаров через бухарские владения во все соседние земли.

СТАТЬЯ 8.

Русским купцам будет дозволено иметь в бухарских городах, где окажется необходимым, свои караван-сараи, в которых бы они могли складывать свои товары. Тем же правом будут пользоваться бухарские купцы в городах Туркестанского края.

СТАТЬЯ 9.

Для наблюдения за правильным ходом торговли и за законным взиманием пошлины, а также и для сношений по купеческим делам с местными властями, предоставляется русским купцам право иметь во всех бухарских городах торговых агентов. Право это предоставляется и бухарским купцам в городах Туркестанского края.

СТАТЬЯ 10.

Торговые обязательства между русскими и бухарцами должны быть исполняемы свято и ненарушимо как с той, так и с другой стороны. Бухарское правительство обещается следить за честным исполнением всяких торговых сделок и добросовестным владением торговых дел вообще.

СТАТЬЯ 11.

Русским подданным, наравне с подданными бухарскими, предоставляется право заниматься в бухарских владениях разными промыслами и ремеслами, допускаемыми шариатом, так точно, как это дозволено и бухарским подданным в русских владениях, по отношению к промыслам, и ремеслам, допускаемым русскими законами.

СТАТЬЯ 12.

Русским подданным предоставляется право иметь в ханстве недвижимое имущество, т. е. покупать дома, сады и пашни. Имущество это облагается поземельной податью наравне с имуществом бухарских подданных. Тем же правом будут пользоваться и бухарские подданные в пределах Российской империи.

СТАТЬЯ 13.

Русские подданные приезжают в бухарские владения с выданными им от русского начальства билетами на свободный проезд за границу; они имеют право свободно «разъезжать по всему ханству и пользуются особенным покровительством бухарских властей.

СТАТЬЯ 14.

Правительство бухарское ни в каком случае не принимает к себе разных выходцев из России, являющихся без дозволенного на то вида от русской власти, к какой бы национальности они не принадлежали. Если кто из преступников, русских подданных, будет скрываться от преследования законов в пределах бухарских, то таковой изловится бухарскими властями и доставится ближайшему русскому начальству. СТАТЬЯ 15.

Дабы иметь непрерывное, непосредственное сношение с высшей русской властью в Средней Азии, Эмир бухарский назначает из числа своих приближенных доверенное лицо постоянным посланцем и уполномоченным от себя в Ташкенте. Этот уполномоченный будет жить в Ташкенте в эмирском доме и на счет Эмира.

СТАТЬЯ 16.

Русское правительство точно так же может иметь постоянного своего представителя в Бухаре при высокостепенном Эмире. Уполномоченный русской власти в Бухаре, точно так же как и уполномоченный Эмира в Ташкенте, будет жить в доме и на счет русского правительства.

СТАТЬЯ 17.

В угоду государю императору всероссийскому и для вящей его славы его имп. вел-ва высокостепенный Эмир Сеид-Музафар постановил: отныне в пределах бухарских прекращается на вечные времена постыдный торг людьми, противный законам человеколюбия. Согласно с этим постановлением Сеид- Музафар ныне же рассылает ко всем своим бекам строжайшее в этом смысле предписание; в пограничные же города бухарские, куда привозятся из соседних стран невольники для продажи бухарским подданным, пошлется, кроме помянутого предписания о прекращении торга невольниками, еще и повеление о том, что если, вопреки приказанию Эмира, будут туда привозиться невольники, то таковых отобрать от хозяев и немедленно освободить.

СТАТЬЯ 18.

Его высокостепенство Сеид-Музафар, от искренней души желая развить и упрочить дружеские и соседские отношения, существующие для блага Бухары уже пять лет,[60] принимает к руководству выше изложенные 17 статей, составляющие новый договор о дружбе России с Бухарой.

Договор о том написан на двух языках, на русском и на тюркском. В знак утверждения этого договора и принятия его к руководству для себя и для преемников своих, Эмир Сеид- Музафар приложил свою печать. В Шааре, в 28-ой день сентября 1873 г. месяца Шагбена в 19-й день 1920 г. Договор сей мною принят к руководству при будущих сношениях России с Бухарой и утверждается подписью моей с приложением печати. Город Ташкент, в 17 день октября 1873 года.

Туркестанский ген.-губернатор, ген-ад-фон. Кауфман.

Бухарское ханство в начале XX в.

Во второй половине XIX и в начале XX вв. бухарские эмиры, чувствуя покровительство царского самодержавия, вели по отношению к подвластному им населению жестокую, несправедливую и преступную политику. Народ страдал от непомер

ных налогов. Цветущие некогда земли были заброшены и лежали необработанными; оросительная система не расширялась; мысли о закреплении сыпучих песков, двигавшихся с севера и губивших земледельческие хозяйства, никому и в голову не приходили. Несчастная страна, ввергнутая в пучину невежества, корыстолюбия и разврата своих государей и феодальной знати, представляла собой весьма своеобразный, замкнутый мир, куда не принимали никакое чуждое ему веяние, изолированный почти совершенно от всего остального мира.

Известный востоковед профессор А. А. Семенов (1873 — 1958) в конце XIX и в начале XX вв. неоднократно совершал путешествия по территории Бухарского эмирата вплоть до Памира и бывал на приеме у эмиров — Абд-ал-Ахада (1885 — 1910) и его сына Алима (1910 — 1920).

Профессор А. А. Семенов в своих многочисленных работах по истории Средней Азии оставил интересные факты из наблюдений в Бухаре и бесед с эмирами и их чиновниками.

Нижеприведенные отрывки извлечены из его работы «Очерк устройства центрального административного управления Бухарского ханства позднейшего времени» (Сталинабад, 1954, с. 8, 9 — 14, 55 — 62, 65 — 66).

«Два последних бухарских эмира, сын эмира Музаффара Абдул-ахад, и преемник и сын последнего, эмир Сейид Алим, были людьми несколько иного склада, потому что жили под русским протекторатом со всеми вытекающими из этого последствиями. Эмир Абдулахад был знаком с русской жизнью (вернее, с жизнью высшего правящего круга) с малолетства. Ещё при жизни своего отца он мальчиком ездил в Петербург на поклон царю. По вступлении на престол Абдулахад, видимо, поставил себе целью всячески угождать царю и его сановникам. Отсюда начались впоследствии ежегодные поездки в Петербург с дорогими подарками, лечение на Кавказе и в Крыму с проживанием там в собственных дворцах. Ухлопывались на это ежегодно сотни тысяч и даже миллионы рублей, собиравшиеся с того же нищего населения, для поднятия экономического благосостояния которого совершенно ничего не делалось. В оправдание все большего давления налогового пресса бухарские чиновники говорили населению, что это делается по требованию русских. Возвеличенный разными милостями русских царей, будучи генералом от кавалерии русской армии и в придворном звании генерал-адъютанта, эмир Абдулахад в душе оставался тем же терпевшим «неверных» махровым фанатиком, каким был его отец, эмир Музаффар.

Без излишней огласки эмир Абдулахад в начале девятисотых годов пожертвовал несколько сот тысяч рублей золотом на постройку Геджазской железной дороги. Стремясь подражать своему повелителю, бухарский кушбеги пожертвовал на то же «святое» дело 150 тысяч рубл., столько же дал верховный судья Бухары, жертвовали и прочие сановники в меньших размерах. Подробности об этом разгласила мешхедская газета «Эдеб».

В стремлении к увеличению своих доходов эмир Абдулахад вел крупные торговые дела. По его собственным словам, он занимал третье место на мировом рынке в торговле каракулем (первое место принадлежало его подданному, купцу Арабову). Его вес в русских финансовых сферах, как крупного капиталиста, был весьма значителен, ибо вложения эмира в русском государственном банке составляли 27 миллионов рублей золотом и миллионов 7 в частных коммерческих банках.

Преемник и сын Абдулахада, эмир Алим, вступивший на престол в 1910 г., шел дорогой, проторенной его отцом. В юности отправленный в Петербург для получения образования, он в четыре года, по сокращенной программе, закончил курс Пажеского корпуса, воспитываясь под суровым надзором полковника Демина. Личность совершенно бесцветная, без всяких высоких запросов, эмир Алим был занят всем, чем угодно, но не государственными делами: ими он совершенно не интересовался и ни во что не вникал. Смертельно боявшийся своего отца, который презрительно называл его Олим-гову (Алим-корова), он, конечно, не мог получить от него ничего поучительного. Царские ордена и чины были лишь той мишурой, которая прикрывала крайне убогое внутреннее содержание последнего бухарского эмира, свергнутого с престола в 1920 г. бухарской революцией, прекратившей навсегда попрание человеческих прав в Бухаре.

Правящим кругам Бухарского ханства XIX — XX столетий были совершенно чужды стремления к добру и справедливости, к облегчению положения широких народных масс и к прогрессу. Во всем царили только узкоэгоистические, своекорыстные и низменные побуждения. Типичная восточная феодальная система с ее тиранией, жестокостью, бессердечием и крайним угнетением народных масс беспредельно царила во всей народной жизни, превращала подданных в бесправных рабов, развращала их души, приучая к жестокости, лицемерию и всем видам лжи и обмана, и, что самое ужасное, — внедряла в них убеждение, что произвол и тирания властителей оправданы божественной волей. Помню, как 50 лет тому назад я выразил свое возмущение поведением бухарского эмира в отношении своих подданных одному знакомому бухарцу, юноше весьма веселого нрава, всегда осмеивавшему порядки своего отечества. К моему великому удивлению, он вдруг стал как-то сразу серьезен и ответил мне буквально так: «Таксыр, что бы ни творил преступного и поротного эмир, он один ответит перед Аллахом за грехи и преступления всего своего народа».

Иначе говоря, преступное поведение главы государства и его наказание Аллахом покрывали грехи всего народа, который таким образом «обелялся» в судный день. Несомненно, это не было у бухарца свое собственное, а было навеяно хитроумными законоведами, старавшимися в глазах народа оправдать пороки и преступления своих владык.

Отсутствие штатно-окладной системы и точных ежегодных финансовых смет по государственным приходам породило чудовищную эксплуатацию и угнетение крестьян, ремесленников и в значительной степени — коммерческого мира. Каждый чиновник от высшего чина до самого низшего старался вымогать у трудящихся как можно больше и что только можно было взять. Особенно ужасна была крестьянская доля, когда все годовые труды крестьянина по обработке собственной земли в конечном итоге оказывались потраченными на содержание многочисленной армии разных административных чиновников, начиная от губернатора (мир, бек) и кончая самым последним писцом (мирза), ибо, помимо определенного сбора зерна в казну, каждый тащил в свою пользу в зависимости от должности и чина. И если шариат предписывал определенные размеры поземельных и поимущественных налогов, то полнейшее отсутствие какой бы то ни было школы жалованья или заработной платы сводило на нет шариатские нормы и вносило полнейший произвол и беззаконие в «кормление» чиновничества за счет крестьян и ремесленников.

Насколько вся эта система «кормления» служилого сословия ханства за счет трудящихся масс развращала это сословие, приучала его к совершенно бесконтрольному выжиманию из народа всеми правдами и неправдами разных поборов в свою пользу, показывает такой факт. В 1917 г. эмир Алим, по его словам, решил ввести в ханстве штатно-окладную систему, взяв за образец штаты административно-бюрократического аппарата царской России. Применительно к ним, бекам или правителям областей были назначены оклады в 12 тысяч руб. в год (оклады русских губернаторов, считая в этом числе 2000 руб. на представительство), а амлякдарам или поземельно-податным чиновникам — 2500 руб. (примерный оклад уездных начальников б. Туркестанского края) и т. п. Но едва такое распоряжение было объявлено, как отовсюду посыпались к кушбеги жалобы с просьбой отменить эти невероятно низкие ставки, на которые немыслимо прожить не только в течение года, но даже нескольких месяцев, что все обратятся в нищих и т. д. В результате эмиру пришлось отменить свое распоряжение, и все пошло по-старому.

Крестьяне влачили беспросветное голодное существование, ремесленники жили бедно, работая в сутки часов по 16, и при низких ценах на сырье сбывали задешево и свою продукцию; рядовые торговцы перебивались с хлеба на квас, потому что нормы заката (2,5% со стоимости товара) систематически нарушались вследствие того, что закат взимался не один раз, а

по нескольку. Когда торговец вез товар через тот или иной вилает, он всякий раз платил снова закат, последний таким образом превращался во внутреннюю пошлину. Сверх того неизбежные подарки деньгами или натурой сборщикам заката (закотчи), не получившим от государства никакого жалованья и тоже «кормившимся» за счет народа, неимоверно удорожали стоимость товара. И если торговец все эти накладные расходы на товар брал с покупателя, заставляя его покупать товар по повышенным ценам, то и торговлю свою он не развивал из-за опасения остаться в убытке. Отсюда крайнее убожество торговли в отдаленных от заваленной всякими товарами Бухары городах — Гарме, Кулябе, Калъа-и-Хумбе и др. Там на крайне бедных базарах сидели на земле один — два торговца с московским ситцем, не больше как по две штуки у каждого; они продавали этот ситец по 22 — 25 коп. за аршин, в то время когда в г. Бухаре он стоил 11 коп. аршин. Многократное взимание заката в результате повышало здесь стоимость ситца более чем на 100%.

Система временных земельных пожалований служилому сословию (т а н х о) взамен жалованья или в дополнение к получаемому довольствию (у военных), являясь эквивалентом средневекового и к т а, порождала невероятные злоупотребления со стороны владетелей танхо, так называемых танходоров. И весьма часто (а в горных вилаетах всегда) крестьяне, сидевшие на землях танхо, превращались в бесправных рабов этих танходоров. Если по шариату танходор мог получать в свою пользу с даваемой ему во временное пользование земли с сидевшими на ней крестьянами только те сборы, которые следовали с этого земельного владения в казну, то на практике этого никогда не было. Крестьяне не только платили причитавшиеся с них казенные подати своему танходору, но платили и то, что он на них накладывал, рубили и возили ему дрова, делали разные постройки, пасли его скот на своих выгонах, жена и дочери стирали белье его и его семье, готовили пищу, прислуживали по дому и пр. Все это делалось не только бесплатно, но даже и не за «спасибо». Такого слова для этих «людишек» в лексиконе танходора не было.

В бекствах Восточной Бухары эксплуатация крестьян местным служилым сословием, духовенством, руководителями дервишских орденов и другими феодалами была особенно велика. Там существовала (со времени присоединения этого горного края к Бухарскому ханству) особая форма танхо. Поскольку пахотных земель здесь было очень мало, участки в общем были мизерные, разбросанные на склонах и высях гор, то изобретательные бухарские администраторы, поощряемые их пособниками, духовенством и суфийскими ишанами, взамен земель стали выделять в содержание тому или иному чиновнику или местному феодалу определенное количество домовладений (буна или в местной вульгаризированной форме бына). Хозяева этих домовладений содержали своих танходоров и обслуживали их «от зари до зари» всем, что им было нужно. Это были в полном смысле рабы. Размеры буна зависели от чина или ранга лица; у одних было от двух до пяти семей таких рабов, у других — целые селения и даже несколько селений.

Лет 55 тому назад у нас в экспедиции был один каратегинец из селения Дих-и Ходжа Али, человек весьма работящий и исполнительный. При расставании с нами он получил в подарок хорошего коня с казацким седлом и помимо денег ряд носильных вещей. Благодарности его не было предела, он уверял, что теперь-то станет жить с семьей безбедно. Прошло много лет, и совершенно случайно я встретил этого каратегинца в Ташкенте, грязного, донельзя оборванного и с трудом узнал в нем прежнего здорового и жизнерадостного человека. Я стал его расспрашивать, что же он сделал тогда по приезде домой со всем тем добром, которое получил от нас? Каратегинец рассказал, что по возвращении в родную деревню ему пришлось коня отдать ишану («неловко было отказать»), из материй и халатов нужно было кое-что дать сельским властям. Про деньги узнали амлякдар и даруга и стали выпрашивать себе в подарок (силяу), пришлось поделиться с ними, а потом налоги, штрафы (яргу) и пр., что довело до нищенского состояния и заставило под старость идти на заработки в Ташкент.

Безысходная нужда заставляла крестьянина закабалять себя в неволю богачу и притом самым законным образом, на основании долгового обязательства, совершенного у казия, в присутствии законных свидетелей. Крестьянин брал в долг у богатого определенную сумму денег для какой-либо неотложной нужды и обязывался отработать за нее определенное число лет, без права приработка на стороне. При этом годовая оплата труда выходила самая низкая.

Особый класс людей в Бухаре составляли рабы из русских, калмыков и персиан (под последними разумелись персы в собственном смысле слова, иранские тюрки-шииты и курды); они в официальных документах обычно именовались з а р х а р и д — купленный за золото. Положение их было самое бесправное и унизительное. Они работали с раннего утра до поздней ночи, кормили их скудной пищей, одежду давали раз в год самую ветхую. Побои и издевательства были их уделом. И лишь в большие мусульманские праздники (вроде Навруза, Курбана) рабы освобождались дня на два от работ и им давалось мясо. Только рабы, служившие в личном конвое эмира, пользовались по сравнению с другими своими собратьями по неволе, лучшими условиями жизни. Общее количество рабов в Бухаре перед поражением, нанесенным ей русским царизмом в 1868 г., исчислялось, вероятно, десятками тысяч, потому что в целом Самаркандском отделе (впоследствии уезде) их насчитывалось до 10 тысяч.

Бухара была государством многонациональным, так как в ней помимо узбеков и таджиков жили арабы, лезгины, евреи, индусы, цыгане и очень небольшое количество христиан, попавших по тем или иным делам. Все мусульмане имели свободу в отправлении богослужения и как мусульмане имели формальное право принимать участие в управлении, немусульмане же были лишены этих прав в силу основного принципа мусульманского права — непризнающий обязательности исходящих от Аллаха повелений не должен влиять на ход управления, которое прежде всего должно заботиться о соблюдении этих повелений. Поэтому положение иноверцев в ханстве было весьма унизительное; евреи и индусы, например, могли жить только в своих специальных кварталах, одеваться в черные подержанные халаты, подпоясанные веревкой (з у н н а р — символ неверия); в городах они не имели права ездить верхом на лошади, а за городом могли ездить только на ослах и при встрече с мусульманином должны были слезть с верхового животного и пропустить мимо себя «правоверного». Все бухарские подданные не мусульмане платили особую подать — д ж и з ь я, за что они сохранили свою религию.

Однако и внутри мусульманской общины ханства не было политического равноправия: первенствующее положение в административном управлении ханством занимали узбеки, и к собственному имени и чину того или иного сановника или офицера всегда прибавлялось имя племени, к которому он принадлежал. Таджикам, за очень редкими исключениями, был закрыт доступ к видным правительственным должностям.

Духовенство, в состав которого входили судьи (кози), профессора высших конфессиональных учебных заведений (м ударрнсы), законоведы (муфт и и, а’ламы), цензоры нравов (раисы), муллы и имамы (священники мечетей) пользовались большим влиянием не только у правящей верхушки, но и среди широких масс; духовенство зорко следило за «правильной идеологией» верующих, жестоко карало не только вольнодумцев и отступников, но и всех проявивших то или иное уклонение от нормального (с мусульманской точки) зрения течения повседневной жизни. Проявление свободной мысли, даже самая робкая критика того или иного положения религии или древнего обычая, сурово пресекались.

Казна хана и эмиров Бухары хранилась в подземных помещениях арка. Оригинально было зрелище этой казны: длинные ряды туго завязанных матовых мешков, по преимуществу с серебряной монетой (теньгой), с прикрепленными к ним ярлыками с обозначением суммы, были расположены по годам. Здесь же для текущих расходов были сложены в пачках русские государственные кредитные билеты. Отсутствие для них специальных железных шкафов-касс было в 1913 г. причиной порчи мышами таких билетов на сумму 500 тыс. руб. Попытки бухарцев обменять в Государственном банке испорченные деньги на новые оказались безуспешными: настолько они были изъедены грызунами.

В казне же хранились золотые и серебряные вещи, дарившиеся эмирам и ханам разными коронованными особами, а также индийскими вице-королями и туркестанскими генерал- губернаторами. Весьма нередко эти вещи сносились в подземелья арка и там забывались, тем более, что вещи европейского образца были не в моде, разве только нужно было серебро или золото на монету или на изготовление золотых и серебряных вещей местного производства для подарков; тогда подаренные вещи из благородных металлов брались из кладовых казны и отдавались в переделку. Драгоценные камни, представлявшиеся наиболее устойчивой валютой, также хранились в большом количестве в казне, вместе с разными ценнейшими abjets d’art древнего происхождения, вроде греко-бактрийских и прочих старинных монет, древнего оружия и пр. Нечего, конечно, говорить, что эмиры про многие из этих вещей не знали, есть ли они у них.

В 1909 г. в Ташкенте, на Туркестанской сельскохозяйственной выставке, в бухарском павильоне привлекал внимание любителей средневековый восточный боевой доспех: длинная до колен кольчуга (с а у т) чрезвычайно тонкий и изящной работы с шейной стальной застежкой с золотой насечкой, латы (чоройна) из четырех прямоугольных звеньев — одно нагрудное, два боковых (подмышками) и одно наспинное, все латы — полированной стали, покрытые богатейшей золотой насечкой, остроконечный шлем (кулохуд) с подвижной перкой для защиты носа — тоже из полированной стали с такой же золотой насечкой, налокотник и большой круглый щит (с и п а р) из такой же стали и столь же богато покрытые золотой насечкой, изображающей очень сложный растительный орнамент, перемежающийся с вязью коранских стихов. Шлем, налокотник и щит были мастерски подбиты превосходным красным бархатом; для каждой такой вещи был особый кожаный футляр, внутри выклеенный темно-синим бархатом. Сохранность всего этого парадного доспеха была идеальная, и, судя по стилю работы и по характеру орнаментации, он происходил из «великомонгольской Индии» XVI — XVII столетий. Как бы дополнением к этой вещи исключительно высокого художества являлось несколько превосходных клинков, среди них обращал на себя внимание чудесный клинок букетного Дамаска знаменитого исфаганского мастера Асадуллы (XVI в.). На этом клинке, ниже гарды золотой насечкой было выбито «Работы Асадуллы. Раб царя святости (т. е. Алия) Аббас». Таким образом шашка эта (если только это не была подделка) принадлежала шаху Аббасу.

Как-то в разговоре с кушбеги Мирза Насрулло я поинтересовался, много ли хранится в подземельях арка древних и художественных предметов. Он мне на это ответил утвердительно и со вздохом заметил: «И всему этому нет никакой описи. А ведь целый музей!» И когда я спросил, интересуется ли подобными вещами эмир, осматривает ли он их, Мирза Насрулла безнадежно махнул рукой.

Начальник гарнизона столицы ханства назывался «тупчибошийи-ляшкар», что дословно значит «начальник артиллерии войск». Ему были подчинены все начальники воинских частей (саркарда)[61], как находившиеся в г. Бухаре, так и в других пунктах страны; поэтому это лицо нередко называлось «вазир-и-харб» (т. е. военный министр). Он проживал в городе, а не в арке. В арке же имел пребывание другой «тупчи-боши», называвшийся «тупчи-боши-йи-дарвоза-йи-арк-и’-оли», что значит «начальник артиллерии ворот высокого арка». Это был в сущности комендант цитадели столицы. Он обычно сидел на возвышении (суфа), находившемся с правой стороны при входе в главные ворота арка (под часами). Если же случалось, что кушбеги, соблюдая древний обычай, выходил сюда и садился на возвышении, то названный тупчи-боши занимал место внизу его; в отсутствии же кушбеги он сидел на его месте. Часто он назывался также «дарвозабон-и-арк-и оли», т. е. «охранитель ворот высокого арка», такое название его иногда встречается и в письменных источниках. К непосредственным обязанностям этого охранителя ворот арка, между прочим, относилось наказание преступников палками и заключение их в тюрьму цитадели, потому что кушбеги все распоряжения по сему отдавал «тупчи-боши» арка.

Гарнизон арка эмиры предпочитали видеть состоящим не из своих подданных, а из иностранцев, главным образом рабов; так, как мы знаем, например, что во времена эмира Музаффара его гвардия состояла из рабов-персиян, в начале XVIII. в., при Убайдулла-хане II и его преемнике, Абулфайзе, гарнизон арка состоял из русских рабов и калмыков и пр.

Весь правящий класс Бухарского ханства делился на должностных лиц светского звания (амальдоры) и духовных (уламо). К последним принадлежали ученые теологи, законоведы, преподаватели медресе, так называемые мударрисы и пр. Первые получали от эмира или хана чины, а вторые возводились в то или иное звание или сан.

Всего светских чинов было пятнадцать, и в восходящем порядке, от низшего к высшему, они были следующие:

1. Б а х о д у р.

2. Ч у х р а-о к о с или ч у х р а-о к о-б о ш и — «начальник

придворных пажей» дословно, в действительности же он являлся «цензором нравов» (раисом) стремянных; за последнее время, в XIX — XX столетиях, лица в этом чине уже не имели определенной должности. *

3. М и р з о-б о ш и — буквально «главный мирза» или «главный письмоводитель». Фактически лица в этом чине исполняли разные незначительные обязанности, вроде учета провизии, потребной для того или иного дворца или дачи эмира, писали счета поставщикам мяса, риса и т. п. для оплаты их казной и пр. Начальник канцелярии кушбеги тоже именовался м и р з о-б о ш и.

4. Джибачи или, в просторечии, дживачи — латник.

Эти чины титуловались «ихлос осор», т. е. отмеченный преданностью, преданный.

5. К а р о у л-б е г и — начальник караула.

6. Мири-о х у р или, в просторечии, мирохур — начальник конюшни.

7. Туксоба — собственно начальник войскового подразделения, имеющего свое знамя (тук или туг); его функции прежде состояли в том, чтобы ставить кушанья перед ханом и управлять туманом Харакан с заведыванием его оросительной системой.

8. И (э) ш и к-о к о-б о ш и — главный хранитель [высокого] порога.

Эти чины были с титулом «муборазат панох», т. е. «убежище войны».

9. Б и й — старое казахское слово, означавшее «лицо благородное и власть имущее», потом употреблялось казахами в значении «народного судьи».

10. Д о д х о — «радеющий о правосудии».

11. Инок — особо близкое к владетелю страны лицо.

12. Парвоначй — выдаватель писанного царского указа (п а р в о н а).

13. Д е в о н-б е г и — начальник «дивана» или заведующий финансовыми делами.

Эти чины с титулом «иморат-панох», т. е. «убежище начальствования» (этот титул по должности имели и все х о к и м ы, или миры, или беки ханства, т. е. правители отдельных областей).

14. Кулл-и кушбеги — верховный ловчий, обер-егермейстер , он же первый министр и губернатор Бухарского вилаета.

15. Оталик — заступающий место отца.

Эти два чина были с титулом «вазорат-панох», т. е. «убежище министерской власти».

Чин аталыка давался эмирами в общем редко (при последних двух эмирах, насколько я знаю, его никто не имел) и притом лицу особо почетному, пожилому и уважаемому в знак особого уважения и расположения, как к родному лицу, отсюда и самое его узбекское название аталык, т. е. заступающий место отца. Говорят, что в прежние времена аталык — возможно после того, как прекратилась его роль «питателя» населения Согда, распределявшего воды Заравшана по туманам, — разбирал также генеалогические претензии разных лиц, утверждавших, что они происходят от служилого и потому привилегированного, сословия, т. е. от кушбеги, хакимов и пр. В этом отношении было сходство обязанностей аталыка и шейх-ул-ислама, с тою лишь разницей, что первый разбирал и удостоверял дела, касающиеся генеалогии светской, а второй — духовной.

Лица, принадлежавшие к корпорации духовенства, за последнее столетие получали только следующие звания: урок, садр, судур, причем это были только почетные звания и с ними не было связано никаких определенных служебных обязанностей, как это было прежде, когда табель о рангах не оставался мертвой буквой.

Лицо, возведенное в тот или иной чин и получившее при этом от эмира жалованное платье сар — уп о, получало от эмира через парвоначи по этому случаю особый указ («ярлык»), написанный на лощеной кокандской бумаге. Указ этот парвоначи вставлял в чалму виновника эмирской милости и тот в течение 3 суток должен был ходить с воткнутым, в его чалму указом, дабы все видели и знали новое пожалование. Это заменяло наше опубликование правительственных приказов о наградах военных и гражданских чинов. Подобного рода указы или ярлыки имели более или менее определенную форму, по которой и писались в течение очень долгого времени; разница, пожалуй, была лишь в том, что для высоких чинов указы писались более пространные и более витиеватые, а для низших чинов — более простые и краткие.

Таким образом, из всего изложенного следует, что столица ханства, г. Бухара, в административном отношении играла первенствующую роль, как ни в одной европейской стране. Губернатор Бухары с ее округом являлся и первым министром ханства, и генерал-губернаторам по отношению ко всем начальникам областей. Начальник полиции столицы был начальником всех заведующих полицейской частью в разных местах страны. Судья столицы ханства являлся главой всей судебной корпорации ханства. Начальник гарнизона города был в то время военным министром, которому подчинялись все начальники воинских частей по всей Бухаре, и т. д. Над всеми этими лицами стоял эмир, без ведома которого не делались самые малейшие дела, так как ни поместные, ни центральные чиновники и военные не обладали полномочиями, точными положениями-инструкциями, определяющими пределы их власти. Вследствие этого была создана чудовищная централизация, при наличии которой не было места для проявления административной инициативы и которая убивала все живые силы народа, воспитывая его в невероятном бесправии, на примерах возмутительных насилий и в полной неуверенности в своем бюджете, так как ни население, ни чиновничество, кроме эмира и близких к нему лиц, не имели понятия о приходо-расходных росписях страны, составлявших секрет «Высокого арка», и не знали определенных и справедливых ставок податного и налогового обложения. Народные массы влачили бедственное существование, задавленные невероятно большим числом разных чиновников, светских и духовных, кормившихся за счет народа путем разных поборов и подачек, потому что административный аппарат не получал определенного, по твердым ставкам, содержания или заработной платы и кормился за счет населения, не будучи стеснен какими-либо пределами этого кормления. Таким образом, весь служилый класс жил целиком за счет народа и заботился исключительно о своих собственных материальных интересах, никогда не думая о благе народа».

Гисарское бекство

Гисарское бекство — одно из 28 бекств Бухарского эмирата в конце XIX в. на севере граничило с долиной Зарафшана (Самаркандской областью) Туркестанского края, на юго-востоке — с Бальджуанским, на юге — с Курган-Тюбинским и Кабадианским, на западе — с Денауским и Байсунским, на северо-западе — с Яккабагским бекствами.

Гисарский бек считался наместником эмира в Восточной Бухаре, и поэтому прочие беки иногда обращались к нему за указаниями, советами и разъяснениями. Гисарский бек в отличие от других беков управлял полновластно и бесконтрольно, имея право самостоятельно выносить судебные приговоры, вплоть до смертной казни включительно, не посылая свои решения на утверждение эмиру Бухары.

Для удобства управления Гисарское бекство разделялось на амлокдарства (поземельно-податные участки). Это деление часто подвергалось изменению. Нижеприведенные сведения об амлокдарствах в Гисарском бекстве относятся к 1886 году.

В Гисарском бекстве городами считались Файзабад, Кафирниган, Душанбе, Гисар, Каратаг, Регар, Сари-Осие. В действительности эти города по типу постройки ничем не отличались от обыкновенного кишлака, в отличие от которого в этих пунктах проживали амлокдоры и один или два раза в неделю происходили базары. Кроме того, Гисар был обнесен крепостной стеной, в цитадели которого проживал бек.

Амлокдорство

(Извлечено из работы Н. Н. Покотило «Отчет о поездке в пределы Центральной и Восточной Бухары в 1886 г.» Ташкент, 1888, стр. 79).

Земли танхо

Одним из видов землепользования были так называемые земли танхо. Танхо как феодальная система земельных пожалований было особенно сильно развито в Восточной Бухаре, в частности — в Гисарском и Кулябском бекствах. Владелец танхо юридически не считался собственником такой формы земли, он только лишь имел право взимать в свою пользу земельную подать с крестьян, обрабатывавших эту землю.

Каждое лицо, получившее чин от бека или эмира, имело право на получение танхо соответственно своему чину от двух кошей до целого кишлака. При каждом повышении в чине чиновник-сипо получал в эксплуатацию все новые крестьянские хозяйства, взамен чего обязан был сделать беку или эмиру подношение соответственно получаемому им чину. Танхо и чин могли переходить по наследству от отца к сыну, для чего последнему нужно было поднести беку или эмиру новый тур- тук (подношение).

Сипо, владевший крестьянскими хозяйствами в форме танхо, не удовлетворялся только получением установленных поборов и налогов с их земли, а заставлял крестьян также обрабатывать принадлежавший лично ему участок земли и собирать с него урожай. Если танходор что-либо строил, крестьяне, попавшие к нему в танхо, должны были доставлять своим транспортом строительный материал и поставлять рабочую силу.

Таким образом, крестьяне, попавшие в танхо к феодалу-сипо, не только платили ему все подати и налоги, но фактически также выполняли различные принудительные феодальные повинности.

Один из танходоров во второй половине XIX и в начале XX вв. Гуль-туксабо (из кишлака Кушво Дюшанбинского амлокдорства, умер в 1906 г.) владел в виде танхо следующими кишлаками: Ес — 30 крестьянских хозяйств, Оби-Гарм — 15, Сухта — 15, Гузук — 8, Могов — 30, Сафедарак — 15, Боги-танга — 20, всего 133 крестьянских хозяйства. Помимо этого, он имел в своей собственности следующие земли: в кишлаке Чорбог — 6 батманов поливной земли, Кушво — 2 батмана виноградников, 3 батмана поливной земли и 25 батманов богарной земли[62]. Эти земли обрабатывали, главным образом, крестьяне, которые находились в его танхо. Он же был владельцем более 1200 голов баранов, 70 голов крупного рогатого скота и 40 лошадей. Кроме того, он старался увеличить свои богатства путем разных сделок, шарики и прочего.

О наличии другого имущества и земли у сипо — владельцев танхо свидетельствует нижеприведенный документ. Из него видно, что после смерти сипо Амина караул-беги осталось значительное количество движимого и недвижимого имущества. Наличие восьми быков указывает на то, что он имел не менее 40 — 50 га земли и иное достояние. Документ этот является ярким примером неравноправия и унижения женщин в дореволюционном Таджикистане[63].

«Обязательные постановления в отношении наследства всевышнего Аллаха. Один участок, расположенный в селении Олтун-джилау Каратагского района, граничит с запада с дорогой общественного пользования, с севера — с усадьбой покойного Бек Мухаммеда, с востока прилегает к Дарье-ободу и с юга — к дороге общего пользования — границы (все) полностью известны. Одна крупорушка в вышеупомянутом селении. Одна мельница в селении Чиптура вышеупомянутого района, шесть быков, четыре коровы с двумя телятами, два молодых быка, две верховые лошади, одна лошадь, работающая на маслобойке, четыре осла, тридцать манов пшеницы, десять манов ячменя, пять манов льна, восемьдесят манов риса, десять тысяч тенег наличными деньгами, домашние вещи.

Усадьба, состоящая из двух внутренних дворов и одного внешнего, в квартале Намозгох Каратага Хисарского вилаета с запада граничит с дорогой общего пользования, с севера и востока — как с запада, с юга — частью с дорогой, частью с дворами усто Сайида, сына Мухаммад Фазила, — границы [все] полностью известны. [Все, что принадлежало покойному Амин кароул-беги] подлежит дележу на 9 частей:

Всего 72 части.

15 числа священного месяца Мухаррама 1337 года (25 мая 1919 г.) ввиду смерти убежища шариата, судьи Мулло Мухаммада кози ходжи судура, и неназначения правительством [нового] судьи, имущество, оставленное вышеупомянутым покойным, [было распределено] между его вышеуказаниными в документе наследниками, после проверки правильности распределения [долей] одному мужского пола столько, сколько двум женского пола. Вышеупомянутая жена [покойного] [получает] восьмую [часть] указанного имущества, а остальную часть [получают] остальные [наследники], согласно указанию записанного распределения по справедливости. И было это совершено в присутствии свидетелей мусульман: убежища учености Мулло Мухаммед Мурода, убежище геройства Давлат мирохура, Хайдарулло джибочи, Арбоб-бека, Арбоб-Мухаммада и других».

Зиндан (тюрьма) в Гисаре

Очевидцы, побывавшие в Гисаре в начале XX в., следующим образом описывают бесчеловечные условия безвинных людей в гисарском зиндане. (См. Д. Н. Логофет. В горах и на равнинах Бухары. СПб., 1913 с. 252 — 253. Г. Андреев. В. Хисаре, «Туркестанские ведомости», 1916, № 88).

«Мы, воходя из бекского дома, расположенного на крепостном холме, в сопровождении ясаул-баши двинулись по узким переходам, спускаясь куда-то все ниже и ниже. Темные коридоры едва освещались небольшими бойницами в толстых стенах. Спертый горячий воздух затруднял дыхание. Еще несколько ступеней вниз, и мы очутились в сводчатых подвалах, где лежа и сидя виднелись темные человеческие фигуры. Лязганье кандалов нарушило тишину. Здесь сидели совершившие преступление сроком на один-два года... В следующем подвале, где воздух до того был пропитан миазмами, что трудно было дышать, находились заключенные, совершившие различные более тяжкие преступления, прикованные за шею к стене. Еще ниже, освещенный косыми лучами солнца, падавшего сквозь узкую бойницу, виднелся какой-то колодец, казавшийся бездонным. Сюда спускались самые тяжелые преступники, которые уже никогда не выходили. Откуда-то снизу слышались слабые человеческие стоны. Подавленные всем виденным, мы, лишь выбравшись на воздух, освободились от кошмарного ужаса всей виденной картины.

Мы остановились у зиндона, высокого глиняного кургана со стенами. На заднем дворе, где содержались заключенные, квадратом шли темные коридоры без окон. У каждого коридора была маленькая дверка, запертая на замок. Сверху около крыши были сделаны небольшие отверстия, заменяющие световые окна... Тюремщик открыл соседнее помещение, где содержались убийцы. Черный подвал... заключенные без исключения прикованы цепями к стенам. Некоторые из арестантов с усилием поднялись на ноги, громыхая цепями. Но большинство продолжало лежать на спине, смотря на нас безучастными глазами. Без света, без воздуха и без движения, в цепях... Многих вши и клопы насмерть заедали... Редкий, который пять лет протянул»...

Восстание Восе

Нижеприведенный документ — это письмо хисарского бека эмиру о доставке к нему вождя крестьянского восстания Восе и других из числа должностных лиц бекства. Согласно этому документу, восстание Восе происходило в начале правления эмира Абдулахада (1885 — 1910) и имело широкий диапазон, раз в нем принимала участие и местная знать. Документ из личного собрания проф. А. А. Семенова. (См. А. А. Семенов. Очерк устройства центрального административного управления Бухарского ханства позднейшего времени. Изд. АН Тадж. ССР, Сталинабад, 1954, с. 55 — 56).

Во второй половине XIX и начале XX вв. в Бухарском ханстве произошло несколько народных восстаний. Крупнейшим из них является восстание крестьян в Бальджуанском бекстве иод предводительством Восе (1885 — или 1888). О ходе этого восстания, героической борьбе трудящихся против вооруженных наукаров эмира, о вожде восстаний в памяти народа сохранились интересные рассказы, выдержку из которых мы далее приводим. (См. Антология таджикской поэзии. М., 1957, с. 788 — 790).

«О, ласкающий раба!

Да стану я жертвой за благословенную голову его величества, господина моего! По безмерной благости августейшего могущества моего владыки сей раб, соблюдая осторожность, отправил в высочайшую резиденцию (к вашему величеству) неблагодарного Абдулваси’бальджуанца совместно с ишаном Абу-и Хакк ходжей, из потомства господина, с Мулла-беком «туксоба» с Ходжа Мурад «м и р о х у р о м», Курбаном «караул-беги» и другими двумя вашими рабами. Я невежественный раб. О, боже, мой владыка да будет всегда счастлив и благополучен!

Аминь, о господи миров! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток! [Мой] недостаток!» Сверточек письма (в трубочку) запечатан бумагой с оттиском печати «Остона-Кул-бий кулл-и кушбеги. 1305» (1887 — 1888)[64].