Хрестоматия по истории Таджикской ССР

На рубеже XIX — XX вв. в связи с переходом капиталистической России в империалистическую стадию своего развития усиливается эксплуатация трудящихся, что приводит к обострению классовой борьбы. Революционная борьба рабочих и крестьян под влиянием социал-демократических организаций обретает новые формы. Царское правительство принимало чрезвычайные карательные меры, которые распространялись и на территорию Туркестанского края. Об этом свидетельствуют приводимые ниже официальные донесения должностных лиц царской администрации и другие материалы. Из рапорта начальника Ходжентского уезда следует, что первоначальный срок действий охраны был продлен до 10 сентября 1901 г., а затем вторично до 10 сентября 1902 г. (См. ЦГА Узб. ССР, ф. 18, оп. 2, д. 127, л. 2).

Из рапорта нач. Ходжентского уезда от 20 декабря 1901 г.

Со 2 сентября 1898 года область Самаркандская находилась на положении усиленной охраны: были расширены права уездных начальников, их помощников и участковых приставов, т. е. они имели право подвергать местное население по постановлению уездных начальников аресту до 1-го месяца и денежному штрафу до 30 рублей и по постановлению помощника уездного начальника и участкового пристава — аресту до 2-х недель и денежному штрафу до 10 руб.

Число промышленных заведений и рабочих в Ходжентском уезде

Процесс формирования пролетариата из местных национальностей на территории Ходжентского уезда проходил крайне медленно. Промышленность здесь была представлена мелкокустарным производством. Накануне первой русской революции в 1904 г. в Ходжентском уезде это выглядело так:

Забастовка железнодорожников

В начале мая 1906 г. забастовали главные мастерские Среднеазиатской железной дороги в Ташкенте. Чтобы забастовка не перекинулась на другие участки дороги, царская администрация в порядке военной демонстрации перебросила 12 мая в Ходжент одну артиллерийскую батарею. Однако рабочие станции Черняево (современная Урсатьевская) сумели провести общее собрание, разработали свои требования и послали их в Ташкент. Рабочие требовали (См. Н. Ф. Симонов. Первые маевки в Туркестане. Ташкент, 1940, с. 27 — 28):

1) Принять немедленно всех уволенных за забастовку и политические убеждения с выдачей содержания за все время прогула полностью и полным возвратом денег, удержанных за забастовку;

2) Немедленно открыть ташкентские мастерские и принять на свои места всех переведенных в другие депо и станции и выдать за сдельные работы с января месяца.

Восстание в Туркестанской понтонной роте в Ходженте (25 — 27 декабря 1905 года)

Это было стихийное, неорганизованное восстание солдатской массы, вспыхнувшее под влиянием революционных событий в Туркестане. Царские власти жестоко расправились с восставшими. Под суд было отдано более 100 человек и присуждено к разным наказаниям 28 солдат.

Ниже приводятся отрывки из «Справки судной части Туркестанского военного округа» (См. ЦГИА Узб. ССР, ф. 113/С, Судн. часть штата ТВО, д. 24, лл. 117 — 121; ЦГА Тадж. ССР ф. 723, оп. 1, д. 8).

«Солдаты понтонной роты с целью добиться смещения с должности начальников и изменения существующих порядков военной службы» нанесли побои фельдфебелю, двум унтер- офицерам, ефрейтору и рядовому; не исполняли приказания командира роты построиться, а «с криком, шумом и свистом, окружив командира роты и напирая на него, стали выкрикивать разные требования», не допустили исполнения приказания командира роты об аресте одного из солдат — участников восстания; били стекла камнями в квартирах командира роты и других офицеров, а также в казарме; «узнав, что вследствие производимых ими беспорядков, выстраивается с винтовками рота 12 стрелкового батальона, они с целью оказать вооруженное сопротивление стрелкам, разобрали свои винтовки, взломали шкаф, где хранились патроны, разобрали таковые, а затем, произведя несколько выстрелов, разбежались по городу; стреляли из винтовок... и нанесли ряд оскорблений словами и действиями начальствующим лицам».

...25 — 27 декабря 1905 г. в г. Ходженте Самаркандской области нижние чины туркестанской понтонной роты произвели в казармах и на улицах города массовые беспорядки, соединенные с тягчайшими нарушениями воинского чинопочитания и подчиненности, бесчинствами и буйством с оказанием вооруженного сопротивления установленным властям и начальствующим лицам».

Еще задолго до возникновения беспорядков в роте образовалась партия нижних чинов, недовольная отношением к роте командира ее подполковника Гуськова, а также вообще существовавшими в роте порядками.

21 ноября во время проверки рядовой Пиданов, а затем и вся рота, заявили новому фельдфебелю Демьяненко, что не желают иметь его фельдфебелем, по докладу о сем пришедшему в роту после проверки ст. офиц. капитану Егорову, рота и ему повторила то же самое, когда же капитан Егоров стал спрашивать людей поодиночке, то только несколько чинов заявили о том, что не желают иметь фельдфебелем Демьяненко.

Вслед за тем подполковником Гуськовым было получено анонимное письмо с тем же требованием. Ему угрожали, если он не выполнит просьбу, расправой.

30 ноября вечером в комнату фельдфебеля был брошен камень, попавший в голову унтер-офицеру Чепарину. Виновного не выявили, а к комнате фельдфебеля поставили охрану.

Смутные слухи о готовящихся в понтонной роте беспорядках ходили по городу уже давно, говорили, будто бы бунт готовится 6 декабря и что не состоялся он только потому, что незадолго до этого в Ходжент прибыла сотня семиреченских казаков. 22 — 23 декабря Дегтярев, отправившись вечером в крепость, увидел возле старых казарм несколько человек неизвестных ему по фамилии, в лицо, подойдя к которым, услышал, что они сговариваются сделать в рождество бунт, на вопрос, как они будут бунтовать — ему ответили, что будут бить всех офицеров и тех, кто будет им сопротивляться: когда Дегтярев возразил, что раньше их самих перебьет стрелковая рота, то его спросили, неужели вы будете бить своих же братьев?

Накануне рождества, 24 декабря в музыкальной комнате казармы роты состоялась вечерняя сходка нижних чинов «самарцез»; пили водку, и вернувшийся в тот же день из отпуска из Евр. России Артишев сообщал разные новости и говорил, между прочим, что государя императора охраняют в Петербурге иностранные войска, что наши войска восстали и бьют своих офицеров, что вообще все войска России ненадежны. На другой день после этого в роте начались беспорядки.

...25 декабря утром в помещение 2-й полуроты вошел рядовой Сергеев и стал кричать: «Где взводный и отделение 3-го взвода?» Кто-то ему указал на находившегося тут же комотделения, рядового Коровченко, подойдя к которому, Сергеев произнес: «Ты долго будешь слушать Гуськова и фельдфебеля?» Схватил его за грудь и замахнулся, чтобы ударить, но был удержан Коровченко; в это время раздался голос Пиданова: «Бей его, чего смотришь!», но кто-то схватил Сергеева и оттащил его прочь, после обеда почти все люди разошлись по городу.

Старший унтер-офицер Демьяненко и старший унтер-офицер Чепарин отправились в город на розыски солдат, где были избиты до потери сознания.

Узнав о происшедшем, комроты подполковник Гуськов отправился с капитаном Егоровым в помещение нижних чинов. Некоторые стали строиться, а другие продолжали шуметь и столпились вокруг офицеров и дерзко выкрикивали различные претензии... на раскладку по средам и пятницам в обед до 1/4 фунта вместо 3/4 мяса, на выдачу вознаграждения за работу по ремонту городского моста, на неосвежение соломы в тюфяках и т. д., толпы человек в 50 все время надвигались на Гуськова.

Этот шум и беспорядки продолжались около 2-х часов, пока не раздалась команда: «Стройся к ужину!», после чего люди стали расходиться и мало помалу все успокоились.

26 декабря солдатами были избиты ефрейтор Шамрай и комотделения Коровченко.

Подполковник Гуськов отправился к ком. 5-й роты 12 Турк. стрелкового бат. капитану Белову и просил его приготовить роту на случай больших беспорядков.

После этого Гуськов с кап. Егоровым, подпол. Шабашевым, Поликарповым явился в роту и приказал арестовать рядового Ремизона. Но рота отказалась это выполнить.

Тогда Гуськов послал Поликарпова узнать, готова ли 5-я рота. Эта рота уже выстроилась с ружьями во дворе. Узнав об этом, солдаты понтонной роты еще сильнее заволновались. Солдаты бросились к ружьям и захватили их, а затем ворвались в комнату фельдфебеля, взяли ящики с патронами (600 шт.) и раздали солдатам, некоторые стали стрелять из окна казармы.

Боясь кровопролития, Гуськов отдал приказ 5-й стрелковой роте вернуться в казармы.

27 декабря солдаты продолжали буйствовать как в казарме, так и в роте. Только с приездом генерала Павловского беспорядки закончились. 27 солдат этой роты были преданы суду.

О прокламациях «К гражданам Ура-Тюбе» (9 января 1906 г.)

9 января 1906 года в городе Ура-Тюбе были разбросаны по улицам и заложены в двери и ворота отпечатанные на гектографе прокламации, озаглавленные «К гражданам Ура-Тюбе!».

Приводим текст прокламации полностью (См. Т. Каримов. Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Северном Таджикистане. Сталинабад, 1957, с. 27).

К гражданам Ура-Тюбе!

С Новым годом! Старый год прошел; это был один из тех годов, которые служат границей перехода от старой рабской жизни к сознательной, культурной!

Старый год прошел! С ним должен кончиться всякий произвол, который проявлялся со стороны царских сатрапов.

Старый год прошел! Он унес с собой тысячи жертв, которые боролись за свободу, братство и равенство.

Старый год прошел! Но далеко еще не кончилась та страшная борьба, которую объявил русский сознательный народ своим притеснителям. Эту ожесточенную борьбу русский честный народ перенес на новый, 1906 год.

Граждане Ура-Тюбе!

Неужели мы еще и теперь не сознаем того великого освободительного потока, который охватил теперь всю Россию? Неужели мы равнодушно будем смотреть, как расстреливают наших учащихся, сыновей, братьев, сестер? Неужели мы равнодушно будем относиться к тому, как несознательных солдат посылают расстреливать безоружных рабочих, борцов за свободу, и это называется усмирить бунт!

Граждане!

Будем же иметь смелость сказать прямо, открыто, громко царским опричникам: «Довольно крови и безвинных жертв, падающих смело и бесстрашно за идею равенства и братства!» Мы скажем: «Довольно расстреливать безоружных и честных работников! Долой произвол и кровопролитие! Долой отжившее самодержавие! Да здравствует Учредительное собрание!»

Крестьянские волнения

Не только русские рабочие, но и крестьяне показывали пример борьбы против царских порядков. Это видно на примере крестьян Нижне-Волынского поселка Ходжентского уезда, где в августе 1904 года происходит аграрное волнение с открытым сопротивлением властям. Саватский участковый пристав (ныне Сават входит в состав Зааминского района Узбекской ССР) в своем рапорте на имя начальника Ходжентского уезда писал, что «...из разных концов поселка сбегались люди с палками, видимо, ранее оповещенные о моем приезде в поселок, не разбирая, в чем дело, кинулись на волостного управителя... и меня, причем в общей гармонии голосов часто слышались возгласы касательно раздела земли (тугаев)... крестьянами этого поселка ранее был обдуман план беспорядка и насилия...»[65]

В некоторых местах крестьяне объединились в отряды и вели вооруженную борьбу против баев и местных должностных лиц. Один из отрядов под руководством Намаза Примкулова действовал на территории Самаркандской области. Царские власти были сильно обеспокоены этим движением. Для его ликвидации было выделено несколько больших воинских команд во главе с помощником военного губернатора Самаркандской области. Из донесений последнего видно, что Намаз имел поддержку среди крестьян и бедноты края, пользовался большим авторитетом и уважением и что царские власти были бессильны в этой неравной борьбе.

«Намаз в среде бедного населения весьма популярен... грабит только богачей, а беднякам очень часто приходит на помощь деньгами, хлебом, семенами на обсеменение полей и проч. И еще очень серьезно то, что безнаказанность грабежей дает очень дурной пример многим из бедного населения, которым терять нечего они (уже было несколько случаев) собираются партиями в 5 — 8 человек, нападают на более самостоятельных и с криками «Намаз» грабят, но хоть не убивают.

...Неудача погони за Намазом вся главным образом происходит от следующих причин; 1-е, что население во многих местах поддерживает и укрывает Намаза с его шайкой, 2-е — потворствуют им, из боязни или расчетов, некоторые лица туземной администрации, 3-е — недостаточно энергичны некоторые участковые пристава, некоторые гг. «уездные начальники»[66].

В связи с усилением крестьянского движения в начале 1905 г. министр внутренних дел потребовал от Туркестанского генерал-губернатора: «...всякие своеволия крестьян и покушения их на чужие земли, леса, выгоны, грабежи... сопротивление властям... должны быть подавлены самыми суровыми мерами, с употреблением оружия без всякой пощады до уничтожения, в крайних случаях, отдельных домов и целых деревень»[67].

Нижеприведенный факт из постановления ходжентского уездного начальника (январь 1908 г.) рисует картину массовой борьбы трудящихся Северного Таджикистана на два фронта — и против царизма, и против местных эксплуататоров. Это было сопротивление социальному и национальному гнету, ибо начальник уезда приказал пресечь возникший антагонизм между жителями селения Андарсай, «чтобы ссора не разрослась до угрожающих размеров».

«Ко мне приходили с жалобой несколько жителей селения Андарской Гулякандозской волости и заявили, что в этом селении из-за раскладки податей на текущий год произошла крупная ссора между зажиточными сельчанами и бедняками.

Дело вышло из-за того, что прежде на бедняков раскладывалась часть подати, причитающейся с дачи, а нынче они отказались платить и богачи, озлобившись за это, объявили беднякам своеобразный локаут... не дали беднякам их части из земель, находящихся в общем пользовании».

Влияние революции 1905 — 1907 гг. на территории Бухарского эмирата

Революция 1905 — 1907 гг. оказала соответствующее влияние и на глухие окраины Бухарского эмирата. Революционные лозунги, прокламации и призывы расклеивались в самых людных местах, доходя до самых глубин народных масс. В 1907 г. корреспондент газеты «Туркестанские ведомости» в населенном пункте Денау обнаружил на стене мечети нижеприведенный революционный лозунг, который призывал местное население к свержению самодержавия. (Ом. Туркестанский сборник, т. 449, 1907, с. 21).

«Я позволю себе еще раз вернуться, чтобы отметить один факт, наблюдавшийся мною в Денау... там на стене одной из мечетей мы, к удивлению своему, увидели... неизвестно кем наклейную незадолго до нашего приезда, как говорили жители, прокламацию, призывающую население к свержению монархии и установлению демократической республики в России».

С. Айни о влиянии революции 1905 — 1907 гг. в эмирской Бухаре

(См. С. Айни, Коротко о моей жизни. Сталинабад, 1958, с. 72, 73).

Русская революция 1905 года оказала на Бухару большое влияние: движение за прогресс, которое прежде охватывало лишь узкий круг людей, стало теперь гораздо более широким.

Русская пресса в это время получила свободу. Начали выпускаться различные газеты и журналы и многими тюркоязычными народами России, у которых раньше не было ничего, кроме газеты «Тарджуман».

Газеты и журналы приходили и в Бухару и воздействовали на развитие в ней общественной мысли, оцепеневшей под влиянием фанатичного духовенства и жестокой средневековой формы правления.

Однако прогрессивное движение, о котором я говорю, нельзя было назвать революционным. Оно требовало лишь проведения некоторых реформ — реформы школ и медресе, реформы ряда древних установлений и порядков, а в области политической - реформы аппарата управления в эмирате, ликвидации своеволия эмирских чиновников и некоторого упорядочения налоговой системы. Наиболее значительной в движении за реформы была мысль о необходимости упорядочить взимание налога с земли — налога, платившегося дехканами.

Конечно, я присоединился к этому прогрессивному движению.

Мы начали вести пропаганду за реформу школ и медресе. В Самарканде и Ташкенте были уже тогда открыты школы нового типа для детей местных национальностей. Татары, проживавшие в Бухаре, тоже открыли здесь в 1907 году школу такого же типа для своих детей. Некоторые бухарцы, разочаровавшиеся в старой школе..., отдавали детей в новометодную школу, открытую татарами. Я побывал в этой школе. Бухарские дети, не владевшие даже узбекским, вынуждены были учиться в ней на татарском языке».

Ограбление трудящихся эмиром Бухарским

Доходы Бухарского эмирата составляли огромную в то время сумму. Эти доходы выколачивались путем взимания различных налогов и ограбления трудящихся масс и расходовались большей частью на содержание и прихоти эмира, частично на содержание его армии, на подарки и подношения различным высшим чиновникам.

Ниже приводится отрывок из книги С. Айни «Материалы по истории бухарской революции» (М., 1928, стр. 23 — 24).

«В 1913 году доходы эмира составляли примерно 30 млн. золотых рублей. Расходы состояли из следующих статей:

содержание армии (сарбазов) — 1 млн. золотых рублей; содержание ополчения (наукаров) — 100 тысяч золотых рублей;

подарки и преподношения (туртуки) различным высшим чиновникам — 1 млн. рублей; разные расходы — 100 тыс. золотых рублей; народное просвещение и здравоохранение — ничего.

Всего расходов — 2200 тысячи золотых рублей.

Вся остальная сумма — свыше 27 млн. золотых рублей расходовалась на личное содержание и прихоти эмира».

Восстание 1916 года

Первая мировая война принесла неисчислимые бедствия народу, хозяйство страны, в том числе хозяйство Средней Азии, пришло в упадок, увеличились налоги. И как результат всего этого, усилилось массовое движение народов. Народные массы ждали повода.

В начале июня 1916 года царь Николай II издал указ о мобилизации местного населения на тыловые работы — на строительство укреплений, военных дорог. По этому указу каждый край Туркестана независимо от социального положения должен был отправить огромное количество рабочих. Но баи откупались, и бедняки отправлялись на тыловые работы. Эта несправедливость, страх отправки на войну и стали поводом для массового выступления народов Средней Азии против царского режима.

Восстание 1916 года началось в Ходженте и потом распространилось на многие города и села Туркестана. Движущей силой этого восстания были дехкане, ремесленники, городская беднота. Несмотря на то, что восстание 1916 года в Средней Азии закончилось поражением, все же оно носило национально- освободительный характер.

1916 г. июля 7. Всеподданнейший рапорт начальника Ходжентского гарнизона Н. Б. Бубаха Николаю II о событиях в г. Ходженте

(Из книги «Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане». Сборник документов, М., 1960, с. 105).

В. и. в. всеподданейше доношу, что 4 сего июля, днем, в г. Ходженте, толпа туземцев-горожан, явившись в канцелярию полицейского пристава, требовала отмены составления списков рабочих, предполагаемых к отправке на работу в тылу армии по повелению в. и. в. от 25 июня сего года. Несмотря на разъяснения и уговоры полицейских властей разойтись, толпа продолжала шуметь и требовать. Когда же полицейские стали оттеснять толпу, туземцы оказали сопротивление, нанося им побои.

Выбежавшие к месту происшествия из вблизи расположенного караула пять нижних чинов ходжентской караульной команды, находившиеся в наряде на случай беспорядков, были моментально окружены толпой, причем у одного из них один туземец пытался отнять винтовку, а другие стали осыпать солдат камнями.

В это время со стороны толпы раздался выстрел, вследствие чего эти нижние чины и часть остальных той же команды, рассыпанная по валу крепости, открыли стрельбу по толпе, сделав 16 выстрелов, последствием которых оказалось 2 убитых и 1 раненый; все трое туземцы. Толпа немедленно рассеялась.

О происшествии произведено дознание и ведется следствие служебной властью.

Полковник Рубах

7 июля 1916 г., № 767, г. Ходжент

1916 г. июля 21. Телеграмма военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина И. Д. Генерал-губернатора Туркестанского края М. Р. Ерофееву о восстании в Катта-Курганском и Ходжентском уездах

(Из книги «Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане». Сборник документов, М., 1960, с. 120, 121).

Ходжентский уездный начальник донес, что большая толпа костакозцев направлялась [в] Ходжент, но по уговору кан- дидата волостного управления, пройдя линию железной дороги, вернулась. Волостной за бездействие от должности устранен, назначен кастакозским волостным кандидат Магомет Шааюлов. [В] Ура-Тюбе замечается массовое выселение [в] окрестные сады, торговля замерла, товары прячутся. В других местах уезда без перемен. Просим о высылке войск во избежание затяжки набора, особенно [в] Ура-Тюбе, Ходжент два орудия, два пулемета. При отсутствии казаков для Ура-Тюбе требуется пехоты 200 чел., которых предполагает снабдить лошадьми по реквизации.

С подлинным верно:

Военный губернатор генерал-майор Лыкошин.

Объявление

(Из книги «Двадцатилетие восстания 1916 года». Сталинабад, 1936, с. 81).

Обязательным постановлением Туркестанского Генерал-губернатора, распубликованным в № 101 — 1915 г. и № 56 — 1916 г. газеты «Туркестанские ведомости», воспрещается:

1. Всякие сборища и сходки как под открытым небом, так и в закрытых помещениях, не предусмотренные законом и на которые не испрошено заблаговременного разрешения надлежащих властей.

2. Воспрещается также распространение оповещения о собраниях и сходках.

3. Участвующие на сходках лица обязываются по требованию полиции указать главных руководителей и организаторов сходки или сборища.

4. Воспрещается хождение по улицам и площадям толпой и остановки без дела, сборища на крыше и бросание камней.

Предписывается домовладельцам, арендаторам домов и квартиронанимателям, живущим в особняках, держать ворота и выходящие двери домов на улицу на запоре.

Объявляю вышеизложенное всему населению Ходжентского уезда к неуклонному исполнению. Предупреждаю, что всякие сборища, сходки, толпы будут разгоняться воинской силой.

18 июля 1916 г.

Подлинное подписал подполковник Рубах. № 759.

О тяжелом продовольственном положении в Ура-Тюбе (1916 г.)

(Из книги «Победа Великой Октябрьской социалистической революции в Туркестане», Ташкент, 1947, с. 17).

Дело продовольствия в г. Ура-Тюбе обстоит очень печально. Под давлением голода из окрестных Басмандинской, Шахристанской и др. волостей население бежит на Дарью... На Дарье все-таки есть просо. Кстати, с этим просом проделываются бессовестные вещи:

Ура-Тюбинские баи закупают на станции Кривошеево просо по 23 рубля за пуд, вывозят его оттуда тайком в пассажирских и скотских поездах, а то просто на арбах до Ура-Тюбе, размалывают его дома и просовую муку продают голодному населению по 50 руб. за пуд.

Продовольственный комитет не в силах бороться с этим злом, так [как] в его распоряжении теперь имеется не более 1500 пудов муки. На стотысячное население — капля в море. Все хлопоты и мольбы председателя продовольственного комитета к нашей областной управе об отпуске хоть какого-нибудь количества муки — не имеют успеха, ибо муки этой там нет.

1916 г. июля 17. — Рапорт начальника Самаркандского уезда А. И. Мартинсона военному губернатору Самаркандской области Н. С. Лыкошину о восстании в горах Ура-Тюбинского участка

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сбор, документов, М., 1960, с. 116 — 117).

Секретно. Спешно.

По полученным сведениям, в горах Ура-Тюбинского участка население восстало. Так как участок этот в горной своей части соприкасается с Пенджикентским участком вверенного мне уезда, притом с такой волостью, как Фальгарская, где даже небольшая искра может вызвать целый пожар, полагаю, необходимым командировать в распоряжение пенджикентского участкового пристава взвод казаков (20 — 25 чел.), дабы этим спасти русское население от резни и притом привести к порядку хотя бы ближайшие волости. Это минимум, что следовало бы послать, но, зная положение дел, я не решаюсь просить большего.

Пенджикентскому приставу много даются соответствующие инструкции, базируясь на предписании вашего превосходитель ства за № 727.

Командированных казаков прошу распоряжения выслать к моей канцелярии для передачи им распоряжения участковому приставу и придания им проводника.

1916 г. июля 7. — Сообщение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина и. о. начальника штаба войск Туркестанского военного округа Н. Н. Суверсу о начале восстания в области и о необходимости усиления гарнизона войсками

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сб. документов, М„ 1960, с. 109 — 110).

Спешно.

Совершенно секретно.

Лично.

На запрос о размерах добавки войск в гарнизоны и их дислокации по пунктам области я лишен возможности дать теперь вашему высокоблагородию необходимые сведения, так как совершенно не могу предвидеть, какие размеры могут принять беспорядки на почве наряда от инородческого населения рабочих и в каких именно пунктах понадобится применение военной силы!..

Уездные начальники, которых я спрашивал, сколько им может понадобиться солдат для приведения в исполнение высочайшего повеления в реквизиционном порядке, доложили мне следующее:

Полицеймейстер г. Самарканда рассчитывает воспользоваться войсками гарнизона г. Самарканда, вернее теми 200 чел. пехоты и 50 казаками, которых начальник гарнизона генерал- майор барон Майдель может дать в распоряжение администрации при сохранении нарядов по охране города.

Самаркандскому уездному начальнику нужна одна рога пехоты и 10 казаков, и если можно, то хоть один пулемет. Катта-Курганском у уездному начальнику нужна одна рота пехоты, 10 казаков. Ходжентский уездный начальник просит дать ему по одному пулемету в города Ходжент и Ура-Тюбе и полсотню казаков.

Джизакскому уездному начальнику, ввиду разбросанности кочевого населения по степи, может понадобиться только сотня казаков. Все эти предположения вызваны при условии пользования и войсками городов Ходжента, Джизака и Катта-Кургана.

По агентурным, еще не проверенным пока сведениям, установлено, что из г. Самарканда послано письмо агитаторов в Гиссар и в г. Шахрисябз к некоему влиятельному Агалуку с просьбой выяснить настроение населения и сообщить: примут ли бухарцев соседние с ними бекства для участия в общем восстании, если таковое поднимется (по поводу наряда рабочих) в Самаркандской области. Если бы такое предположение наших туземцев осуществилось, то, конечно, для подавления беспорядков понадобилось бы войско значительно большее, чем имеется в гарнизонах.

Ввиду всего вышеизложенного, полагаю, необходимым удвоить все гарнизоны в городах области и добавить еще в распоряжение администрации войска по вышеприведенным требованиям уездных начальников.

Генерал-майор Лыкошин.

1916 г. августа 5. — Донесение военного губернатора Самаркандской области Н. С. Лыкошина генерал-губернатору Туркестанского края А. Н. Куропаткину о ходе восстания в г. Ура- Тюбе и кишлаках Ганчинской волости Ходжентского уезда

(Из кн. «Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане». Сбор, документов. М., 1960, с. 137 — 138).

Ура-Тюбинский участковый пристав 1 сего августа телеграфирует ходжентскому уездному начальнику:

«Сегодня при решении городом [вопроса о] наряде рабочих [в] мечеть Намазгах прибыла толпа [в] 200 чел. [из] Ганчинской волости. Толпе мною предложено удалиться. Удалившись [из] города, толпа встретила однокишлачников [в] числе 250, часть женщин. Все скопище удалено конным разъездом без употребления оружия. Цель появления скопища двояка: узнать решение города или помешать горожанам дать согласие [на] наряды рабочих. Получены сведения: верхние кишлаки Ганчинской волости решили рабочих не давать. Окончательные результаты выяснятся [в] четверг.

Вследствие этого ходжентский уездный начальник ходатайствует оставить на постое в верхней части Ганчинской волости Шахристанский карательный отряд, по исполнении им порученной задачи, с правом (Производства в нужных случаях экзекуции. Такая мера устрашила бы протестующих, привела бы их к покорности, и она гуманнее расстрела, при котором гибнут женщины и дети. В зависимости от обстоятельств, можно было [бы] разделить этот отряд на два и больше, что повлияло бы на неподчиняющихся указу о поставке рабочих в других районах. Изъятие главарей, по мнению полковника Рубаха, не есть полная нужная мера, потому что всегда и всюду найдутся последователи «мучеников за правое дело», как их называет народ; арестовывать же десятки, а, может быть, и сотни при непременном соблюдении громоздких формальностей (постановления, дознания, донесения властям) недопустимо там, где требуется спешность и решительность действий.

Об изложенном доношу на распоряжение.

Подлинное за надлежащими подписями.

Словарь

Амалдор — чиновник, светское должностное лицо.

Амин — доверенное лицо, попечитель; должностное лицо, надзиратель, представитель городской и сельской администрации.

Арбоб — сельское должностное лицо, староста; в городах лицо, следившее за общественными работами по очистке оросительных каналов, за сбором подпочвенных вод и пр.

Атолик, — титул, придворный чин.

Аълам — самый ученейший из муфтиев Бухары, печать которого ставилась на юридических актах выше печатей муфтиев, одна из высших духовных должностей.

Батман (Ботмон) — мера веса, равная (в середине XVIII в.) в Бухаре не больше 25 кг.; пахотная земля равная приблизительно 2 га.

Баходур — герой, полководец, почетное звание.

Бий — богатый, знатный; чин представителя кочевого населения.

Бухорхудот — владетель Бухары до утверждения ислама.

Базир — министр (визирь).

Вакф — имущество, пожертвованное на богоугодные дела.

Гузар — городской квартал.

Даха — административно-территориальный район, поставлявший 10 воинов, или местность, орошаемые земли которой измерялись в тыс. танабов, за счет жителей которых содержали этих воинов.

Девон — собрание стихотворений.

Дирхам — денежная единица, серебряная монета

Додхох — придворная должность.

Донак — 1/6 часть дирхема, примерно 1/33 коп.

Доруламорат — резиденция правителя.

Дукон — торгово-ремесленные лавки, мастерская.

Закат — пожертвование в пользу бедных, установленный кораном; налог на скот и товары.

Зиммия — в мусульманских государствах называют христиан,

евреев и вообще представителей, признанных законом религии, которым, в случае нежелания перейти в ислам, оставляется под условием уплаты «джизия» — подати.

Зиндон — тюрьма, арестантский дом, темница.

Зуннор — волосяной пояс у немусульман, проживающих в некоторых мусульманских странах.

Инок, — особо близкое к владетелю страны лицо; правитель области.

Йигит — боец, молодой человек.

Ман — в Бухаре (XIX) называлась мера веса, равная 8 пудам или 128 кг.

Махалла — квартал города, большого селения; пригород.

Мирзо — искаженная форма имени «амирзода» (княжеского рода); поставленное после имени это слово означает «господин», «князь», «царевич», если же оно поставлено перед именем, то — «грамотный человек» (книжник, писец).

Мирзобошй — старший или главный мирзо.

Мударрис — преподаватель медресе.

Муфтий — мусульманский законовед.

Мухдасиб — полицейский, надзирающий за весами, мерами, порядком исполнения религиозных обрядов.

Намоз< — ежедневная пятикратная молитва мусульман.

Оксаккол — старшина, староста города и села, выборное должностное лицо колониального периода.

Пуд — мера веса равная 16 кг.

Раис — глава, начальник, правитель; должностное духовное лицо, цензор нравов. См. мухтасиб.

Садака — благотворительная подать.

Салом — церемония, состояла в том, что утром и вечером приходили и кланялись им, произнося традиционное «Салам алайкум» (Да будет Мир над вами!).

Саркарда — военачальник, командующий войсками, высший сановник.

Сипох — иррегулярные войска, военное сословие, сословие лиц, имевших чины.

Сомонхудот — предок саманидов.

Сульс — почерк, состоящий из крупных как бы заглавных букв.

Танга — денежная единица, серебряная монета.

Танхо — земельное пожалование за военную или гражданскую службу, возмещение, которое давалось вместо жалованья государственным чиновникам и военным за счет государственных налогов, взимаемых с населения.

Тархон — человек, не несущий повинностей, совершенно независимый, делающий то, что пожелает; свободный от службы, которому до девятого поколения прощаются всякие проступки.

Туксабо — начальник войскового подразделения, имеющего свое знамя (туг); должностное лицо, которое ставило кушанья перед ханом.

Уламо — верхушка мусульманского духовенства, ученые.

Хатиб — проповедник, читающий в мечети по пятницам.

Хиёбон — алея

Хироч — поземельная подать

Хутба — молитва в честь верховного правителя

Чухраокобошй (чухраоко, чухраокосй) — чин, звание в Бухарском эмирате, начальник придворных пажей.

Эшон — духовные наставники, обладавшие большими богатствами и огромным политическим влиянием.

Эшонтура — глава дервишей (каландаров).

Ясовул — эмир-тысяцкий левого крыла; воинский чин, всадник, придворная стража.

Гулом — раб, слуга; наемные воины, телохранители.

Караулбеги — начальник стражи, чин при Бухарском эмире.

Китъа — художественное написание на отдельных листах стихотворений (из 4 или 6 строк), имеющих законченный смысл.

Козй — судья

Кутвол — заведующий строительной частью эмира Бухары.

Хазора — название племени; район, доход с пахотных земель которого может содержать тысячу воинов.

Хаклулмизон — весовой сбор.

Чебачй — придворная должность.

Чизия (джизия) — подать с немусульман.

Чойнамоз (джойнамоз) — молитвенный коврик.