Искупление (СИ)

Глава 11

Как только очертания леса приобрели четкость и основательность, мы прибавили в скорости, и лес покинули еще утром. Все-таки начало осени уже сказывалось и, не смотря на солнце, утро было прохладным. Я куталась в плащ, пытаясь согреться, но все равно дрожала. Флэй, бросал на меня взгляд за взглядом, затем обозвал благородной неженкой и отдал свой плащ. Отказываться я не стала. Напротив, вежливо поблагодарив, закуталась во второй. Стало теплей.

— Неженка, — повторно обозвал меня спаситель-похититель и пришпорил коня, как только мы выехали на открытое пространство.

— Мерзавец, — возмутилась я, пытаясь держать поводья и второй плащ.

— Привыкай, приемная дочь Белой Рыси, наша мать не терпит слабых, — засмеялся мужчина.

Он придержал свою лошадь, и я догнала его. Темп скачки сильно не падал, так что до полудня мы покрыли приличное расстояние. Пожалуй, теперь я поняла, что Ру меня еще жалел, когда пытался увести прочь из Таргара. Флэй не особо заботился о моем седалище, не привычному к долгим конным поездкам, да еще в таком темпе. Он только подтрунивал и дразнил, стоило мне намекнуть на небольшую передышку и отдых. Кем я только не была за это утро и первую половину дня: неженка, цветочек, нюня, котенок, легкий ветерок. И вроде даже романтично, но так сказано, что явно понимаешь — хлюпик и не больше. Ну и как венец — таргарка. Причем, даже не обидно, но все равно подтекст тот же. Как этот мужчина умудрялся обзывать так, что я даже не понимала, как реагировать: то ли оскорбиться, то ли посмеяться — ума не приложу. Но выбрала все-таки обидеться.

— Дикарь! — наконец, не выдержала я.

— Заклинательница волков, — тут же парировал Флэй.

— Сын Белой Рыси, — как можно пренебрежительней фыркнула я.

— Заметь, один из лучших сыновей, — заносчиво воскликнул он.

— Докажи! — с вызовом ответила я.

— А на слово не веришь? — прищурился мужчина.

— Нет, — я отрицательно качнула головой.

— А что с тебя взять, — махнул он рукой. — Таргарка.

— Таргарская Ведьма, прошу заметить, — усмехнулась я.

— С кем я связался, — закатил глаза Флэй.

— Сам связался, вот и мучайся, — мстительно произнесла я.

Чем дольше я находилась рядом с этим человеком, тем легче и проще себя чувствовала, словно с каждым шагом срывались покровы, в которые я закутала себя за эти годы. Пикировки давались легко, его шутки, даже непозволительные воспринимались без излишнего возмущения. И чем дальше мы уезжали от столицы, тем чище мне казался воздух, тем глубже вдыхалось, тем ярче казались запахи и краски. Я вдруг подумала, если на следующую ночь мы еще будем вдвоем с Флэем, значит, все получится.

К полудню мы достигли какого-то города. Я его не узнала, в этих места я, похоже, вообще не была.

— Что это за город? — спросила я, когда мы въехали в городские ворота.

Взгляд придирчиво осмотрел состояние улиц, отметил мужчин с метлами, мальчишек, отскребывающих грязь с мостовой, и я довольно хмыкнула.

— Благородная тарганна не любит грязь? — поинтересовался Флэй.

— Грязь — верный путь к эпидемии, — наставительно произнесла я. — Так что за город?

— Ишбел, — ответил мой спутник. — Так гласила карта. — Он остановил лошадь возле лавки готового платья. — Сейчас тебя приоденем, а то мне стыдно с такой оборванкой путешествовать, — деловито произнес мужчина.

— Ну, знаешь! — обиженно воскликнула я. — Я не виновата, что волку так мое платье приглянулось.

— Должно быть, волчица была, — усмехнулся он. — Надо было ей тоже нотацию прочитать, как ведут себя хорошие таргарские волчицы.

Я демонстративно задрала подбородок и перестала реагировать на остроты Флэя. Он распахнул передо мной двери лавки, и я прошла вперед, не забыв милостиво кивнуть ему.

— Благодарю, дружочек, — с нарочитым высокомерием произнесла я.

— Счастлив служить моей госпоже, — изогнулся в шутовском поклоне сын Белой Рыси. И тут же обогнал меня и подступил к прилавку. — Нам платье, попроще и подешевле.

Я с деланным презрением хмыкнула. Флэй не смутился. Он обернулся, осмотрел меня с ног до головы и произнес:

— Я передумал. Нам мужской костюм для моей супруги. Тарганна Грэир не против?

— Тарганна Ти… Грэир, против, но, как понимает, ее протест не остановит тарга Грэира? — равнодушно отозвалась я.

— Вообще не остановит, — широко улыбнулся Флэй. — Вы слышали, любезная, — крикнул он лавочнице, удалившейся за странным заказом, — тарганна Грэир, — фамилию он произнес с нажимом, — желает побыстрей.

Я перевела на него удивленный взгляд.

— Пусть запомнит имя, — тихо ответил Флэй.

— Зачем? — не поняла я.

— Ярим нашего волчонка, — подмигнул мужчина.

Я не совсем понимала замысла, но ясно себе представила, в какое бешенство придет Найяр, услышав это словосочетание — тарганна Грэир. Из Тиган, да в Грэир, минуя вожделенную им — Грэим. Взбесится, еще как взбесится. От мыслей меня оторвала рука на моей талии и слегка навалившийся сверху Флэй, который терся кончиком носа о мой висок. И тут же я услышала шаги из глубин лавки. Актеришка… Усмехнувшись, я отстранилась и направилась навстречу женщине.

— У вас есть нижнее белье? — спросила я.

— Да, тарганна Грэир, — поклонилась женщина, а я покосилась на совершенно невинную физиономию дикаря с Ледигьорда.

Еще некоторое время мы потратили на примерку, быстрый подгон суконной куртки под мою фигуру. Я приобрела берет, Флэй, отлучившийся ненадолго, принес мне сапожки из мягкой кожи. Я с уважением посмотрела на своего спасителя-похитителя, сапоги оказались впору. Напоследок, я купила плащ потеплей, и на этом запас моих денег, находившихся в кошеле, прихваченном из дворца, закончился. Я сразу почувствовала себя неуютно. Флэй оплатил мужской костюм и сапоги, все остальное я, впрочем, моя трата все равно была меньше. На мой выразительный взгляд, сын Белой Рыси пренебрежительно ответил:

— На пропитание нам хватит, а в дома гольдеры не нужны.

— Это тебе дом, — возразила я. — Я ничего не знаю о твоем племени. И даже не представляю, что я там буду делать.

— Расскажу, объясню, помогу, — усмехнулся мужчина.

Мы уже вышли из лавки, когда завели этот разговор. Флэй приобнял меня за плечи и повел в сторону харчевни. Горячую еду я приняла с благодарностью. Было еще желание помыться, но об этом приходилось только мечтать.

— Повторяю, если тебя пугает моя земля, ты можешь остаться на своей, — сказал мой спутник, с аппетитом впиваясь в сочную мясную мякоть. — Силком тащить не буду.

— Лучше среди дикарей, чем в лапах зверя, — хмуро ответила я, и в меня полетела салфетка сероватого цвета.

— Это тебе за дикарей, — пояснил Флэй. — В наших обычаях нет селить любовниц рядом с женами, и людей мы убиваем в сражении, а не истязаем пытками. Кстати, много ли ты знаешь о землях Ледигьорд?

Отвечать я не спешила, захлестнули эмоции от его слов, и теперь я упорно боролась с подступившими слезами. Флэй немного удивленно смотрел на меня, потом всплеснул руками и воскликнул:

— Цветочек нежный! Слова тебе не скажи.

— Если ты считаешь, что мне подобное соседство доставляло удовольствие… — слова застряли в горле, потому что слезы оказались уже совсем близко.

Мужчина потянулся, взял салфетку и снова кинул ее в меня. Изумление перевесило обиду, и я вскинула на него глаза. Он вновь вернул себе салфетку, взял мою и по очереди перекидал их в меня. Одна из салфеток угодила в лицо. Я вспыхнула и отправила снаряд обратно, тут же снова получив ее в лицо.

— Хватит! — рявкнула я, сдувая с лица выбившуюся от столкновения с салфеткой прядь.

— А где же наши слезки? — насмешливо спросил Флэй, поймав запущенный в него тканевый снаряд.

— Обойдешься, — проворчала я, возвращаясь к еде.

— Так вот, тарганночка, если я что-то говорю, не обязательно это сразу примерять на себя. Разве ты услышала упрек или обвинение? Где-то прозвучало твое имя или намек на тебя? Запомнила? Вырывай из себя чувство вины за чужие грехи. Хватит себя жалеть и хлюпать носом по каждому поводу. Когда я понял, какая ты на самом деле, я был восхищен твоей силой. А теперь вижу перед собой обычную бабу, которой боги зачем-то дали ум, а она про него забыла.

— Грубиян! — возмутилась я.

— Всего лишь честный человек, — он отсалютовал мне стаканом вина. — За трезвый ум и крепость духа.

— За честного дикаря, — усмехнулась я.

— За меня тоже можно, — одобрительно кивнул Флэй и увернулся от второй салфетки, которую я запустила в него.

Трапезу заканчивали, перебрасываясь уже ничего не значащими словами. Я раздумывала над его словами. Прав, дикарь, совершенно прав. Жалею себя, виноватой в чужих смертях себя считаю. Все из-за меня. Если бы не болезненная страсть моего любовника, стояли бы сейчас живыми и здоровыми город и две деревни, возможно, герцогиня уже родила бы наследника, Ру остался жив, и мы с ним воспитывали, наверное, трех малышей, как он и хотел. И все остальные, кто сложил голову на алтарь этой любви… Но, Проклятье! Флэй прав, я-то здесь причем? Я не добивалась любви герцога, не желала, не мечтала, не рвалась во дворец. Не я толкала его на все то, что он совершил. Я такая же жертва… Тогда почему я не могу себя жалеть? Я покосилась на Флэя. Оказалось, что он все это время следил за мной и, заметив мой взгляд, закатил глаза.

— Бесчувственный чурбан, — обличила я его и встала из-за стола.

— Хлюпик, — усмехнулся мужчина, поднимаясь вслед за мной.

— Сколько можно меня оскорблять?! — воскликнула я возмущенно.

— Сколько будешь хлюпать носом, столько я буду дразнить, обзывать, обижать, а может быть, даже унижать твое нежное достоинство, — невозмутимо ответил Флэй.

— Да, почему я не могу себя жалеть?!

— Жалость к себе — удел слабых и жертв. Сильный берет свою жизнь в свои руки, рискует и выигрывает. А если проигрывает, то без слез и сожалений. Как твой муж. Разве бился он в истерике, жалел себя?

— Не надо, — тихо попросила я.

— Хорошо, — покладисто согласился мужчина, предлагая мне свою руку. — Запомни, тарганночка, после падений всегда можно взлететь, главное, приземлиться удачно, — рассмеялся он и обнял меня за плечи, притискивая к себе. — Эх, ты, голубка. Выше клюв, крылья по ветру, а боги выведут.

Мы шли по улице, куда, знал только Флэй. Освобождаться от его руки совсем не хотелось, может, потому, что в этом жесте не было ничего интимного, не было намека, только ощущение дружественной поддержки.

— Флэй, а тебе не жалко тех лет, что ты потратил на месть? — спросила я, поворачивая к нему голову. — Ведь за это время ты мог снова найти любовь, жениться, родить детей.

— Э, нет, — мужчина убрал руку с моего плеча и снова предложил просто опереться на нее. — Я не тратил жизнь на месть, я исполнял свою клятву. Если мужчина сказал слово, оно должно стать крепче камня. К тому же, посмотри на меня, разве я развалина? Еще ничего не поздно. Доберемся до Ледигьорда, я приведу тебя в свой дом…

— Стоп!

Мы остановились посреди улицы, и я отошла от него на шаг.

— Что значит — приведу в свой дом? — уточнила я.

— А где ты жить собираешься, на улице? — насмешливо спросил он. — Дорогая моя, это совсем иные устои и порядки. Наши женщины не живут одни. Лишь в том случае, если муж погиб. Как ты себе представляешь самостоятельную жизнь в чуждом тебе мире? Моя мать научит тебя всему, я, между прочим, если ты еще помнишь, один из лучших сыновей Белой Рыси, так что голодать точно никогда не будешь. Мое уважение у тебя уже есть…

— То есть ты собираешься жениться на мне? — потрясенно спросила я.

— Ты против? — в темно-карих глазах застыло выражение недоумения и… веселья.

— Ты издеваешься? — воскликнула я, невольно сжимая кулаки.

Он тут же снова положил мне руку на плечо и повел дальше.

— Насчет свадьбы, нет, — уже серьезно ответил Флэй. — Одна ты не выживешь. Трогать тебя я не буду, пока сама не захочешь. На первых порах, пока я буду строить нам дом, и пока мать тебя всему обучит, придется пожить в ее доме. Но потом никто не будет видеть, что и как у нас происходит. В конце концов, ты еще молода, я не стар. Оба одиноки. Чего мы теряем?

— Но ты же меня не любишь! — воскликнула я.

— Тебя только это смущает? — насмешливо спросил мужчина.

— Нет, не только, — едко ответила я. — Меня смущает, что меня опять забыли спросить, хочу ли я замуж. Какая-то очень знакомая история.

— Вот только не надо равнять, — скривился Флэй. — Я тебя ни к чему принуждать не собираюсь. Просто пойми, в дом я могу ввести только жену. Городов со съемными квартирами и домами у нас нет. У тебя нет знания языка и обычаев. Говорю еще раз, у нас не принято молодой женщине жить одной, если она не вдова. Но, чаще всего, молодые женщины, оставшиеся без мужей, возвращаются в родительский дом, это позволительно. Но иноземка, тем более не приспособленная к самостоятельной жизни, жить одна не может. Проклятье, Сафи, ты просто не выживешь одна!

— Выживу, — упрямо заявила я.

— Есть еще один вариант, — нехотя отозвался мой спутник. — Я могу доставить тебя в другую страну. Но, во-первых, первое же подозрение, кто ты, и тобой воспользуются, хотя бы для шантажа герцога. Во-вторых, он, узнав, где ты, приложит все силы, чтобы вернуть. В-третьих, ты слабая женщина, как бы ни был силен твой дух, к тому же красивая. Не думаю, что твоя честь и достоинство с этими данными останутся при тебе слишком долго. Решать тебе. Лично я, в любом случае, возвращаюсь домой, как только достигну окончательной цели и услышу вой пса. Оставаться при тебе охраной я не собираюсь. Я дикарь и все в таком духе, так что могу не церемониться. Думай.

Он вдруг резко остановился и уставился куда-то в сторону. Я тоже обернулась и увидела двух таргов, наблюдавших за нами, точней, смотревших на меня. Впрочем, это было не удивительно. То, что я женщина, было видно невооруженным взглядом. А женщина в мужском костюме не очень прилично, в общем-то, совсем неприлично для благородной дамы. Так что такое пристальное внимание меня не удивило. А вот лицо Флэя вдруг неуловимо изменилось, превращаясь в надменную маску тарга Грэира.

Он оставил меня возле стены, где не ездили всадники и повозки, и направился к двум мужчинам.

— А что, позвольте спросить, благородные тарги, вас так привлекло в моей супруге? Быть может, нынче этикетом дозволяется пялиться на чужих жен? — высокомерно спросил он.

— Приносим извинения…

— Тарг Фрэн Грэир, — представился сын Белой Рыси.

— Приносим извинения, тарг Грэир, в наших помыслах не было оскорбить вас и вашу супругу, — поклонились они.

— И тем не менее, ваши помыслы были вовсе не чисты, — возразил Флэй. — Мне неприятно, что мою жену рассматривают, как дешевую девку.

— Но вы не можете себе отдавать не отчета, тарг Грэир, что для благородной тарганны ваша супруга одета несколько… вызывающе, — вежливо произнес один из мужчин.

— А разве моя супруга должна спрашивать чьего-то мнения, как ей выглядеть, если это устраивает меня, ее мужа и господина? — заносчиво вопросил мой дикарь, и я поняла, что он их сознательно задирает.

Постепенно начали подходить любопытные, и я попыталась вжаться в стену, чтобы слиться с ней, до того мне стало неловко. Благородные тарги явно были уже и сами не рады, что посмотрели в мою сторону.

— Естественно, нет, — не без раздражения ответил второй мужчина. — Но, видите ли, на вашей супруге не написано, что она ваша супруга и благородная тарганна. И я бы вам советовал, чтобы в будущем не возникало таких неприятных ситуаций, все же переодеть тарганну Грэир в более подобающее ее положению платье.

Я-то была с мужчинами полностью согласна, вот только Флэйри, сын Годэла, имел свой взгляд на чужие советы, потому через мгновение звякнула сталь, и меч моего лже-мужа уперся острием в грудь советчику.

— Вы считаете, тарг, как вас там, разумным давать советы чужой жене? Я требую извинений.

— Милый, я не обижена! — поспешила я к нему, опасаясь кровопролития, потому что «советчик» уже положил руку на рукоять своего меча.

— Благородные тарги! — воскликнул первый мужчина. — Настоятельно прошу вас успокоиться! Тарг Грэир, мы приносим наши глубочайшие извинения вам и вашей супруге, прекрасной тарганне Грэир. Ни словом, ни помыслом мы не желали вас обидеть. Давайте разойдемся миром.

Флэй, словно раздумывая, перевел взгляд на второго мужчину, затем с явной неохотой вложил меч в ножны.

— Мы принимаем ваши извинения, — вновь высокомерно произнес он.

— А вот я теперь не приношу никаких извинений! — воскликнул второй мужчина, которому мой дикарь только что угрожал мечом.

— Даг! — остановил его первый.

Флэй с достоинством подал мне руку, и мы степенно удалились за угол, где пальцы мужчины вцепились в мою ладонь, и он, весело крикнув:

— Бежим! — потащил меня за собой. — Шевелись, он же сейчас мстить ринется.

— А ты чего хотел добиться своим поведением? — возмутилась я, несясь рядом с ним.

— Следил, дорогая, следил, — со смехом отозвался он, и мы влетели в какой-то двор.

Флэй приложил палец к губам, мы замерли и прислушались. Вскоре мимо чужого двора, где мы спрятались, протопали ноги, да не одна пара. Бежали явно не менее трех человек.

— А как выбираться будем? — поинтересовалась я, скрещивая руки на груди.

— Доверься мне, тарганночка, — подмигнул мой спутник, и мы направились к дому, откуда уже выглянула мужская голова.

— Платим пять гольдеров, если ты вывезешь нас из города на своей повозке, — сказал ему Флэй, забыв поздороваться. — И еще три за скорость исполнения. — Он тряхнул кошелем.

Мужская голова дополнилась полным телесным комплектом, хозяин дом почесал в затылке.

— Так нет у меня повозки, — сказал он.

— Так возьми у соседей, — пожал плечами мой спутник. — Никогда так не делала что ли?

— Делал, — кивнул мужчина и заорал через забор. — Дженси, возок дай!

Через некоторое время над забором появилась вторая мужская голова. Посмотрела на кричавшего его соседа, потом на нас, уже знакомо почесала в затылке.

— Гольдер дам, — пообещал наш мужик и покосился на Флэя.

Тот усмехнулся и кивнул. Дженси снова посмотрел на нас и кивнул. Хозяин дома, в чьем дворе мы спрятались, ненадолго исчез в доме, но быстро вышел, застегивая куртку. Мы услышали, как открываются ворота, потом, как скрипят колеса, и уже минут через пятнадцать перед воротами дома, где мы стояли, остановился возок. Флэй взял меня за руку, затем уложил на дно телеги, лег сам, и мужик накрыл нас куском грубой кожи, как велел мой дикарь. На некоторое время все стихло, а потом что-то еще навалилось сверху.

— Сообразительный, — хмыкнул Флэй.

А еще через двадцать минут мы покидали город в указанном Флэем направлении. В какой-то момент нас настигли громкие голоса:

— Как сквозь землю провалились!

— Точно куда-то забежали…

— Найду, уши отрежу хаму…

— Ручонки коротки, — проворчал Флэй, придерживая рукоять меча.

Но вскоре и голоса остались где-то позади.

— Ты ненормальный, — прошептала я, с восхищением глядя на своего спутника, когда мы вынырнули из-под огромного куска кожи.

Он засмеялся, и я рассмеялась, глядя на него. Невероятный мужчина!

Солнце уже давно перевалило за вторую половину дня, а отряд под предводительством герцога Таргарского все еще блуждал в поисках упомянутых деревенской девушкой развалин. Найяр спешился и огляделся. Болото, которое она упоминала, отряд проехал пару часов назад, примерного направления придерживались, но и намека на старые руины не нашли.

Несколько следопытов из числа его наемников прочесывали округу, отыскивая следы. Герцог посмотрел на своих людей, достал нож, присел на корточки и воткнул нож в землю, отвлекая себя от тяжелых мыслей. Слова старейшины врезались в память и никак не хотели покидать его сознание. «Так смотрели друг на друга…».

— Голуби, — усмехнулся Найяр и с силой метнул нож в дерево, стоявшее неподалеку. — Голубки, — прорычал он, выдергивая нож и снова всаживая его в древесный ствол. — Если так, то ты сильно пожалеешь, мое сокровище, очень сильно. Голубки! — Нож опять влетел в дерево. — Сдохнешь, Грэир, страшно сдохнешь… Голубки, — нож пролетел мимо ствола и упал в траву. — Только притронься к ней, добро твое поганое отрежу и в глотку забью. Тварь!

— Ваше сиятельство, — он резко обернулся. — След нашли. Он, видно, на собак рассчитывал, жижей болотной копыта лошадей намазал, нашли в траве.

— Вперед! — гаркнул герцог, взвиваясь в седло.

Он взглянул в ту сторону, куда улетел нож и криво усмехнулся. Голыми руками все вырвет, если понадобится. Отряд сорвался с места, следуя за следопытами, продолжавшими отслеживать путь.

— Нашли! — крикнул один из наемников, указывая на разрушенное каменное строение.

Найяр ловко спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока конь остановится и добежал до развалин. Тут же прикрыл глаза и взял себя в руки. Он перешагнул остатки стены и огляделся. Явно очень древний храм, отметил он. Тут же взгляд его наткнулся на три волчьих трупа, убитых мечом. Увидел давно потухший факел, валявшийся недалеко, но все это потеряло смысл, как только на глаза мужчине попался кусок тряпки. Дорогая ткань… Он быстро пересек развалины, перешагивая через оскаленные трупы зверей, подобрал кусок ткани, вырванный из подола женского платья. Найяр так хорошо знал это шитье по подолу одного из платьев Сафи, он знал все ее платья. Мог описать любой наряд, потому что все, что было связано с ней, приковывало его внимание.

Герцог схватился за грудь, ощутив холод страха, мгновенно сковавший сердце. Он метнулся к приоткрытым дверям за алтарем, ожидая увидеть растерзанное тело, но нашел там лишь сено, треногу с остатками масла, да остатки еды. Импровизированное ложе было одно, значит, спали рядом. Голубки… Кулак, в котором мужчина держал кусок от подола, сжался, а из горла вырвалось звериное рычание. Он вдруг так ясно представил тело своей женщины, которое сжимал в объятьях другой мужчина, и в ушах раздалось: «О, Фрэн…»

— Сафи! — закричал он, и тренога отлетела к стене, с грохотом удалилась и, дребезжа, покатилась по полу.

За его спиной показался Дьол.

— Где? Где Сафи? — встревожено спросил наемник.

— Убирайся! — заорал герцог, не оборачиваясь.

Плечи Найяра ссутулились, кулаки сжались, дыхание вырывалось со свистом сквозь стиснутые зубы. Ему все никак не удавалось прогнать неприятное видение. Ревность раздирала его, мужчина уже забыл, что минутой назад боялся увидеть ее труп. Сейчас он был ему более рад, чем видению сплетающихся тел.

— Нашли более свежие следы, господин, — услышал он негромкий голос одного из следопытов. — Мы знаем, куда они дальше поехали.

— Далеко не уйдут, — глухо произнес Найяр. — Голубки…

— Да, мало ли, что старый дурак сказал, ваше сиятельство, — произнес следопыт. — Вон, и ночью у них ничего не было. Спали прижавшись друг к дружке, ну, так оно и понятно, ночи-то не жаркие, камни вокруг холодные, одеял, да перин нет. Разумно. Я бы так же сделал.

Герцог резко развернулся и пристально посмотрел на воина.

— Уверен? Не было? — спросил он.

— Точно не было, — уверенно ответил тот.

— Проклятье, — его сиятельство шумно выдохнул и рассмеялся. — Это же надо… Спасибо, — он шлепнул наемника по плечу, стремительно проходя мимо, и крикнул. — Убираемся отсюда!

В Ишбел они въезжали уже ночью. Всем требовался отдых: и людям, и лошадям. Скрипнув зубами, Найяр все-таки остановился на ночлег. Его сиятельство остановился в доме градоправителя, изрядно перепугавшегося визита правителя. Слухи о нерадивых градоправителях и об их унылых трупах на виселицах тарг Дэвих слышал. Он решил, что к нему нагрянула проверка, и теперь по тихому велел секретарю, чтобы за ночь улицы были отмыты с мылом.

— Утром посмотрите, может, какие-нибудь следы отыщутся, — велел его сиятельство своим следопытам. — И за городом тоже.

— Сделаем, — кивнули наемники. — Только, господин, это город, какие тут следы, народа столько за день прошло.

— Посмотрите, — упрямо повторил герцог, спорить с ним никто не стал.

Немного погодя, помывшись и переодевшись, в спешно раздобытое у портных новое белье, Найяр сидел перед камином и в пол уха слушал градоправителя, который взахлеб рассказывал о процветании вверенного ему Ишбела. Затем подали ужин, но герцог разрешил таргу Дэвиху продолжать доклад, это отвлекало от размышлений, который все чаще приводили к вспышкам ревности. Ведь, если Грэир и похитил Сафи, то ей это явно пришлось по душе, раз не сопротивлялась, шла сама, была спокойна. Даже не противилась тому, что ублюдок назвал ее женой! Уже и умирать передумала? Лицемерная тварь!

Найяр ожесточенно тряхнул головой, вновь прогоняя свои мысли.

— Какие происшествия в городе? — спросил его сиятельство, больше для того, чтобы прервать бахвальство градоправителя.

— Происшествий нет, — бодро отрапортовал тарг Дэвих. — Так, мелкие нарушения, кражи… тоже мелкие. Убийств и насилий не имеем более полугода. Ах, да… — вдруг произнес градоправитель и осекся, спешно думая, рассказывать о том, что случилось сегодня, или нет. Никто ведь не пострадал.

— Что только? — цепкий взгляд холодных синих глаз остановился на градоправителе.

— Да, сущий пустяк, — отмахнулся тарг Дэвих. — Благородные тарги сегодня повздорили. Одному из них не понравилось, как другой смотрит на его жену.

— Да? И что же вышла за ссора? — с легкой усмешкой спросил Найяр, отпивая вина.

— Некий тарг Грэир…

Вино брызнуло из герцогского рта на скатерть, и Найяр отчаянно закашлялся.

— Кто?! — сипло спросил он у побледневшего тарга Дэвиха. — Все в подробностях!

— Да, государь, — пролепетал градоправитель. — Около полудня это было, примерно. Двое наших высокорожденных жителей заметили на улице странную пару. Мужчина, а с ним женщину в мужском костюме, которую тот обнимал за плечи. — Мужчина осекся, глядя на багровеющее лицо герцога.

— Дальше, — прошипел Найяр.

— Так вот, женщина в мужском костюме, да такие фривольные объятья, разумеется, благородные тарги сделали выводы о не особо высокой морали этой женщины, потому позволили себе пристально на нее смотреть. Ее спутник заметил и учинил скандал, почему на его супругу так смотрят. Наши тарги принесли извинения, сказав, что не желали оскорбить тарганну Грэир…

Удар кулака по столу последовал незамедлительно. Кубок с вином опрокинулся и покатился, оставляя на скатерти красные пятна от вина, сильно напоминая кровавый след. Градоправитель гулко сглотнул и опустился без разрешения на свободный стул, не удержавшись на задрожавших ногах. В кулаке герцога тускло сверкнул нож.

— Никогда не смей соединять эту женщину и эту отвратительную фамилию вместе, — угрожающе тихо произнес Найяр, и нож с размаха вошел в стол.

— П… п… про…

— Дальше! — рявкнул герцог.

Тарг Дэвих утер пот дрожащей рукой, отчаянно ругая себя, что вообще заикнулся об этом происшествии, так все шло гладко…

— Дальше!

— Дальше… — машинально повторил градоправитель. — Тарг Грэир не унимался, даже меч вытащил и к груди тарга Блера приставил. Но тарг Морраг вмешался, ему удалось угомонить приезжего. А потом эта пара исчезла.

— Как исчезла? — взметнул брови герцог, чем чуть не довел Дэвиха до сердечного припадка.

— Тарг Блер с одним из приятелей и своим слугой побежали следом, но так и не нашли, словно те сквозь землю канули. Мы думаем, что тарг Грэир с супругой затаились в городе, если не покинули Ишбел позже, конечно, — закончил градоправитель и снова утер пот.

— Начальника городской стражи мне, живо! — гаркнул его сиятельство. — Тарга Блера так же!

Дэвих вылетел из гостиной, где ужинал его сиятельство, кубарем скатился по лестнице и заорал:

— Блера сюда и начальника стражи! Немедленно!

Найяр с яростью опрокинул стол и заходил по гостиной, покручивая в пальцах нож, который успел вытащить из стола. Тарганна Грэир… Его передернуло.

— Значит, герцогиня Грэим тебе не подошло, а Грэир называешься с удовольствием? — шипел он вполголоса.

На мгновение он замер, пораженной неожиданной мыслью. Грэир похитил Сафи из храма, из храма! Они могли обвенчаться, и она, действительно, Грэир!

— Проклятье! — зарычал Найяр и метнул нож в дверь.

В этот момент дверь открылась, и в проеме показался градоправитель, рядом с головой которого пролетел нож. Дэвиху даже показалось, что он почувствовал ветер от ножа. Мужчина икнул и, как подкошенный, рухнул в обморок. Герцог взглянул на бесчувственное тело.

— Барахло, а не благородный тарг, — равнодушно отметил Найяр и возобновил свои хождения по гостиной, шипя себе под нос. — Одного мужа убрал, и второго уберу. Сотню уберу, если потребуется. А ее, если будет упираться, силой в храм загоню. Хватит этих соплей… Проклятье! — громко выругался он, вспоминая хрупкую и нежную Сафи. — Что же ты творишь, сокровище мое?

Мужчина остановился у стены и тяжело сполз на пол. Герцог устало потер лицо.

— Что ж так тяжко-то? — вопросил он у пустоты. — Может, плюнуть, вернуться, вспороть брюхо всем, кто ей дорог? Пусть узнает, что своими руками их убила.

На губах его сиятельства мелькнула жестокая усмешка. Передавить ее любимчиков недолго, приютских выкормышей тоже найдет со временем, если понадобится, и посворачивает их цыплячьи шейки, но… Но! Но она нужна ему, боги свидетели, как нужна!

— Сука! — вновь прошипел Найяр. — Как под кожу влезла…

Он откинул голову на стену и негромко застонал.

— Ваше си… сиятельство, — сглотнув, произнес секретарь градоправителя от дверей, не смея переступить бесчувственное тело своего начальника. — Начальник стражи прибыл. И тарг Блер.

— Ко мне обоих, — отчеканил герцог, одним движением поднимаясь с пола.

В гостиную вошли двое мужчин, кто есть кто, Найяр различил без излишних представлений.

— Допросить дневную и вечернюю стражу, кто покидал город. Меня интересуют пары: мужчина и женщина. Она в мужском костюме. Но, может быть, и в платье. Должны быть верхом, но не исключать повозок и пеших. Она — темные волосы, серые глаза, красивая… стерва… Изящная, благородное происхождение заметно. Он — темноволосый, глаза темно-карие, благородное происхождение, скорей, по костюму, чем по роже… ублюдок. Да, — герцог мгновение раздумывал. — Въехавших тоже. Въехали точно верхом, на ней, скорей всего, было платье с ободранным подолом. Если такую тарганну приметили, в какую сторону направилась. Исполнять.

Начальник стражи поклонился и спешно удалился выполнять распоряжение. Найяр перевел взгляд на тарга Блера.

— Рассказывайте, — велел он. — Все рассказывайте. Поведение женщины интересует в первую очередь.

Уловивший злость его сиятельства и нелицеприятный отзыв, что о мужчине, что о женщине, тарг Блер сделал свои выводы.

— Это было после полудня, — начал он. — Мы со знакомым мне благородным таргом вели беседу, когда увидели эту пару. Мужчина обнимал женщину в мужской одежде. С первого взгляда сложно было определить, что это тарганна. Разнузданная особа, ваше сиятельство. Я до сих пор сомневаюсь, что она супруга того тарга, который назвался Грэиром. Должно быть шлюха, которую он…

Герцог ударил, молча, вкладывая в удар всю накопившуюся злость. Он склонился над поверженным мужчиной, ошарашено глядевшего на него.

— Знаешь ли ты, мразь, кого твой грязный язык посмел назвать этим мерзким словом? — зашипел Блеру в лицу Найяр. — Как смеешь ты, червь, называть ее разнузданной особой?

Мысли тарга отчаянно заметались, и он ужаснулся, осознав, какая женщина могла так взволновать его сиятельство.

— Таргарская Ведьма, — потрясенно выдохнул Блер, забывшись, и тут же взвыл, получив новый удар в лицо, но уже ногой.

— Рассказывай, — жестко велел герцог.

Сплюнув выбитые зубы и превозмогая боль в разбитых губах, тарг Блер начал рассказывать, уже без прикрас, стараясь о женщине говорить уважительно. Мужчина же никаких эмоций у герцога, кроме ругани, не вызывал, потому на нем Блер душу, хоть немного, но отвел. К концу его рассказа, Найяр уже недовольно морщился, потому что ощутил, как осторожно начал говорить о Сафи тарг. Значит, полной картины он так и не получил. Что при первой попытке, что при второй. Вытащив из Блера все, что смог, герцог выгнал того за дверь и остался ждать доклада от начальника стражи.

От дверей послышался тихий стон. Градоправитель зашевелился и сел, непонимающе глядя вокруг себя. Герцог обернулся на стон, смерил Дэвиха ледяным взглядом и брезгливо бросил:

— Пошел вон.

Тарг Дэвих поспешил выполнить приказание правителя. Прошение об отставке уже четко сложилось в его голове. Мимо него быстрым шагом прошел начальник стражи. Он, не глядя на градоправителя, вошел в гостиную и склонил голову.

— Допросил, — доложил мужчина.

— Ну? — Найяр обернулся и посмотрел на него.

— Около полудня пара — мужчина и женщина, въехала верхом через западные ворота. Вид помятый. Женщина куталась в два плаща, подол не разглядели. Но по описанию женщина подходит, как и мужчина. Он был без плаща, значит, второй плащ…

— Ясно. Дальше.

— Они поехали по Торговой улице, зашли в лавку готового платья. Должно быть, оттуда тарганна и вышла в мужском костюме. Пока она была в лавке, мужчина вышел, забрал лошадей и ненадолго скрылся. Вернулся с сапогами в руках, но уже без лошадей. Эти сведения получены от хозяйки той лавки и от ее слуги, который находился в тот момент на улице. Тарина Кейтар отозвалась о них, как о милой семейной паре. Мужчина вел себя несколько вызывающе, обнимая женщину, но протестов это не вызывало…

— Дальше, — глухо произнес герцог.

Начальник стражи замолчал на мгновение, глядя на желваки, бешено ходившие на скулах его сиятельства. Но под злым взглядом герцога продолжил.

— Нам удалось выяснить, что после лавки готового платья, они зашли в харчевню «Хвост дракона», — в этом месте начальник стражи невольно посмотрел на герцогский зад, но тут же отвел глаза и продолжил. — Хозяин харчевни рассказал, что они, кажется, повздорили, потому что лицо тарганны стало вдруг грустным, ему показалось, что она готова заплакать.

— Заплакать? — Найяр, отошедший к окну во время доклада и смотревший на улицу, обернулся и внимательно посмотрел на мужчину. — Что вызвало такое состояние?

— Скорей всего, какие-то слова мужчины, потому что они в этот момент разговаривали. Потом была небольшая перепалка…

— Ругались?

— Скорей, дурачились, потому что кидались… салфетками, — начальник стражи осекся.

— Дурачились, значит, — глаза герцога сузились. — Дальше!

— После покинули харчевню. — Продолжил свой доклад мужчина. — После харчевни произошла стычка, о которой вам уже известно. Затем…

— Как вела себя женщина во время стычки? — Найяр снова обернулся.

— Стояла в стороне. Один раз вмешалась, когда страсти накалились. Выглядела немного испуганной. Это сказал один из стражников, подошедший, когда пришлый тарг вытащил меч. Он говорит, женщине было заметно неловко.

— Ясно.

— Когда конфликт был улажен, тарг подал женщине руку, они скрылись за углом, а там побежали…

— Что? — герцог вновь пристально взглянул на начальника стражи, заметив, что тот запнулся.

— Говорят, они смеялись. Мужчина точно смеялся, — закончил мужчина. — После их никто не видел. Пропали.

Найяр развернулся на каблуках и, неспешно, направился к начальнику стражи.

— Как можно пропасть в таком городишке, как этот? — разделяя слова, произнес он. — Где здесь можно пропасть?

— Если только заскочили в один из дворов, — чуть севшим голосом ответил мужчина, зачарованно глядя в глаза его сиятельства.

— И?

— Уже ищут, — сказал начальник городской стражи, оттянув ворот кожаных доспехов. Ему вдруг стало душно.

— Жду результатов, — отчеканил его сиятельство и вернулся к окну.

Начальник стражи поклонился и опрометью выскочил из гостиной, только заметив, что вспотел. Государь подспудно навевал на него ужас.

— Дракон, — хрипло произнес он и помчался к своим людям потому, что дворы еще никто не обыскивал. Мужчина солгал.

По прошествии часа доклада еще не было. Найяр дремал, сидя в кресле, все более погружаясь в забытье…

— Что такое солнце, матушка?

— Солнце — это свет, Най. Все живое тянется к свету, потому что свет — это жизнь. Жизнь — это сокровище, которое при рождении дают нам боги. Нужно беречь этот дар, мальчики мои.

…Герцог вынырнул из тяжелой дремы и потер глаза.

— Я во тьме, матушка, я во тьме, — прошептал он. — Мое солнце ушло от меня, мой свет угасает. Мое сокровище светит другому.

Найяр резко вскочил и пнул кресло, ярость вернулась. Сейчас он мог поспорить с герцогиней Таргарской, своей матерью, умершей, когда ему было всего десять лет. Она учила их с братом тому, что есть добро. Отец учил, что есть сила. Однажды Найяр понял, что добро матери слабей силы отца. Тогда он застал отвратительную картину, когда отец наотмашь ударил матушку. Он бросился к герцогине, но отец вытащил сына за дверь и захлопнул ее перед носом ревущего Ная. Мальчик слышал, как унижалась и выла мать, прося о снисхождении. Тогда брат увел его и долго рассказывал какие-то нелепые истории, которые выдумывал на ходу, но маленький Найяр всегда слушал их, раскрыв рот. Мать и брата, очень похожего на матушку внешне и характером, он любил. Отца уважал и боялся… пока не вырос. Герцог Таргарский приучал сыновей к крови, приучал быть решительными и жесткими. Неил морщился от воспитания отца, старался избегать уроков в пыточной.

Найяр, впервые увидев окровавленного человека, расплакался, ему было всего девять, почти девять. Отец тогда прогнал его, назвав сопливым щенком, и до двенадцати лет не трогал, давая возможность получать обычное светское воспитание. А после снова привел в пыточную камеру.

Первый удар по узнику мальчик нанес, глотая слезы, потому что отец задал ему трепку после попытки сбежать из этого страшного места, где стонал человек, растянутый на дыбе.

— Мужчина не боится крови, — говорил отец. — Мужчина не боится смерти. Мужчина не боится боли и не боится сделать больно. Мужчина — это воин. Воин смеется в лицо смерти, страху и жалости. Жалость — удел слабых. Добро — удел слабых. Сочувствие — удел слабых. Сильный мужчина силен во всем. Воин живет для того, чтобы сражаться. Воин берет то, что хочет. Воин — высшее существо. Бей.

И Найяр ударил. Узник застонал, и мальчик обернулся к отцу, вытирая рукавом слезы.

— Бей!

Но юный герцог не ударил. Тогда ударил отец, его. Наотмашь, как когда-то матушку. Боль была ослепляющей. Юный Найяр упал на пол, но больше не плакал. Он вспомнил, как жалко выглядела мать, он не хотел быть жалким. Встав, он вытер кровь с губы и забрал у отца хлыст.

— Бей, — велел отец.

Найяр ударил. Потом еще и еще раз. После пятого удара, отец нагнулся к нему и потрепал по волосам.

— Настоящий Грэим, настоящий воин, — сказал старший герцог. — Я горжусь тобой, сын.

После этого отпустил. Из пыточной мальчик вышел бледным. Его вывернуло тут же, за дверями, но, выпрямившись, он вспомнил взгляд отца. С этой минуты он хотел видеть этот взгляд, в котором сияла гордость, постоянно. И он стал высшим существом, стал воином.

— Воин берет, что хочет, — произнес вслух Найяр и покинул гостиную. — Жалость — удел слабых. Любовь тоже удел слабых, потому что отнимает силы. Воин не должен любить, воин должен брать. И я возьму, то, что хочу. Тебя… любимая. Догоню и возьму. С любовью разберемся позже.

Когда он вышел на улицу, небо уже начало светлеть. К нему бежал начальник стражи.

— Нашли! Ваше сиятельство, нашли!

— Где?! — герцог сорвался с места.

Сердце билось так сильно, что пришлось даже остановиться на мгновение. Все его существо ликовало — нашли! Каково же было его разочарование, когда вместо испуганного личика Сафи, которое он так желал увидеть, ему предоставили всклокоченного мужика.

— Это что?! — взревел Таргарский правитель.

— Он их вывез на телеге, — пояснил сияющий начальник стражи.

— Спалю, — бесновался Найяр, — весь город спалю к бесам!

— В. ваше…

— Заткнись! — рявкнул герцог, беря себя в руки. — Куда отвез? — навис он над трясущимся мужиком.

— Так за ворота вывез, чуть подальше, а там они с возка-то и слезли. Я потом оборачивался, стояли на месте, никуда не двигались. Так что, ничего не могу сказать, — заикаясь, ответил горожанин.

— Я вот тебе сейчас брюхо вспорю и узнаешь, — прошипел в бессильной ярости герцог.

— Господин! — мужик упал на колени. — Я правду говорю! Богами клянусь! Шагах в пятистах за воротами слезли и стояли.

Найяр был в бешенстве. Столько времени было потрачено впустую! А до рассвета смысла пускать следопытов нет, все равно ничего не найдут. Выругавшись, герцог вернулся в дом градоправителя и хлопнул дверями предоставленной ему опочивальни.

— Я взорвусь, — выкрикнул он, чтобы хоть как-то снять напряжение.

Помогло слабо. Он велел принести холодной воды, вылил на себя и снова вернулся в постель. Тогда он стал думать о том, что всегда помогало успокоиться. Он думал о юной фее, кружащейся среди огромного бального зала. Это видение, заворожившее его тогда и чарующее до сих пор воспоминание, всегда умиротворяло.

— Сафи, — тихо простонал Найяр. — Одумайся, остановись. Клянусь, не трону…

Вскоре он провалился в тяжелый сон, чтобы вскочить через три часа и снова броситься в погоню за своим личным солнцем.

Мы смотрели вслед отъезжающей повозке, Флэй не спешил вести меня куда-то дальше.

— Чего мы ждем? — спросила я.

— Следующую повозку, — ответил мой спутник. — Сейчас наш спаситель уберется подальше, а там мы найдем себе нового извозчика.

Я взглянула на него и усмехнулся. Кажется, я начала понимать план дикаря из Ледигьорда. Наши следы, намеренное навязывание знания фамилии Грэир, его объятья и нарочитые повторения слова — жена, все было для того, чтобы заставить Найяра пережить тот ужас, который пережил сам Флэй, держа в объятьях свою мертвую жену. Вроде вот оно, рядом, а не достать.

Флэй подал мне руку, и мы, неспешно пошли вдоль мощенное камнем дороги, по которой шло не слишком оживленное движение. Мужчина подставил лицо осеннему солнцу и прикрыл глаза. Ветер шевелил его волосы, ласкал лицо, и на губах играла едва заметная улыбка.

— Ты улыбаешься, — отметила я.

— Мне хорошо, — ответил он и покосился на меня.

— От того, что все идет, как ты задумал?

— Что все идет, как я задумал, будет видно в конце пути. Пока у нас на хвосте висит герцог, и насколько мы оторвались, точно сказать невозможно. Просто спокойно на душе. Впервые за пятнадцать лет. Легко, спокойно и хорошо, — он улыбнулся и слегка щелкнул меня по носу. — Голубка.

После снова прикрыл глаза. Как он шел так, не спотыкаясь и не сворачивая в сторону, я не понимала. Сзади послышался скрип колес. Флэй открыл глаза и обернулся. Затем вновь расслабился, повозку мы пропустили. Я удивленно взглянула на него.

— Нам в другую сторону, — пояснил мужчина.

— Откуда ты знаешь, в какую сторону она едет? — изумилась я.

— Пустой едет, значит, житель из окрестных деревень. Товар скинул, едет домой, — ответил сын Белой Рыси.

— А может, наоборот, за товаром, — не согласилась я.

— Тарганночка, он деньги считал, — насмешливо произнес Флэй. — Когда едут деньги отдавать, так рожа не светится. Он скинул все, что привез, едет довольный, барыши подсчитывает. Нет, нам нужен другой. Гуляем дальше.

И мы гуляли. Флэй все так же чему-то улыбался, а я думала. Меня интересовал итог цепи наших следов. Хорошо, мы бесим Найяра, доводим до исступления. Собственное государство он вырезать не может, потому весь пожар чувств будет полыхать в нем. То, чего так хочет мой дикарь. Но ведь должна быть точка. По здравом размышлении, точкой должна стать моя смерть. Най будет уже накручен до предела. Ревность, ярость, что там еще в нем будет бушевать? Страх не найти меня? И вот в руки он получает вожделенное тело, но уже мертвое. Это логично. Провести по Преисподней и, под конец, бросить в самое пекло. Но Флэй убивать меня не собирается, как он говорит… Но, что я знаю об этом человеке, который с первого дня нашего знакомства во дворце был сплошь фальшивкой. Чужое имя, чужая жизнь, даже поведение несвойственное ему настоящему. Тут же родился целый рой вопросов, которые очень захотелось задать.

— О чем задумалась, тарганночка? — услышала я, как всегда, немного насмешливый голос Флэя и вынырнула из своих размышлений.

— Об итоге нашего путешествия, — ответила я.

— Ты о моей земле? — уточнил он.

— Нет, о том, чем должна закончится эта гонка. Логически, чтобы твоя месть свершилась, Най должен быть уверен в невозможности вернуть меня. Но, пока я жива, он будет искать. Значит, это должна быть моя смерть, — я испытующе взглянула на мужчину.

— Верно, — кивнул он и зажмурил один глаз, взглянув на солнце. — Ты умрешь.

Неприятный холодок пробежал по спине, и я остановилась, глядя на него исподлобья. Флэй тоже остановился, скрестил руки на груди и чуть склонил голову к правому плечу.

— Ну? Выдавай свои новые открытия, — усмехнулся он.

— А ты меня замуж позвал, — напомнила я.

— Точно, позвал, можно сказать, уговариваю, стоя на коленях, — хмыкнул мужчина. — Куем цепь дальше.

— Но моя смерть и замужество плохо сочетаются, — прикрепила я следующее звено.

— Вообще не сочетаются, — деловито кивнул сын Белой Рыси. — Я трупами не интересуюсь, с ними скучно, однообразные они. Дальше.

— Но моя смерть нужна… — осторожно произнесла я.

— Необходима, — кивнул Флэй.

— И?

— Что — и? — он так явно забавлялся, что мне захотелось развернуться и уйти на все четыре стороны.

— И как сочетать не сочетаемое? — раздраженно поинтересовалась я.

Одна бровь мужчины насмешливо изломилось, но, уже спустя мгновение, просто улыбнулся и взял меня за руку.

— Просто доверься мне, Сафи, — сказал он. — Твоя настоящая смерть мне не нужна.

— Но без тела…

— Доверься мне, — уже жестче закончил Флэй. — И вообще, — он снова стал привычным и насмешливым. — Я второй раз в жизни прошу девушку выйти за меня, а ты, бесчувственная тарганночка, даже согласия еще не дала.

— А оно подразумевалось? — изумилась я. — Пока я была просто поставленная перед фактом.

— Только риск и наглость помогают прогрессу, тарганночка, — засмеялся Флэй. — О, а вот и наш экипаж. Любезный, постой-ка…

Я смотрела, как мужчина разговаривает с возницей. Этот человек не уставал поражать меня. Он был настолько непривычным, настолько… другим, и это придавало ему какое-то странное очарование. И самое странное, я верила ему. Не смотря на подозрения и логические выводы, верила.

Вскоре мы уже ехали к неведомому городу Одмарк, там я тоже никогда не была. Флэй приобнял меня, привлекая к себе, и я положила ему голову на плечо. Ощущения уюта было настолько сильным, что я вновь не возразила против проявленной вольности. Положив голову на мужское плечо, под мерный скрип колес и негромкий разговор моего дикаря с возницей, я задремала, оставив на потом все вопросы и сомнения.

Разбудил меня Флэй, когда впереди показались городские ворота. Солнце уже было низко, и я удивилась, что смогла столько проспать. Впрочем, чему удивляться, столько волнений, почти бессонная ночь, так что сейчас я чувствовала себя даже бодрой, в отличие от моего спутника.

— Купим здесь лошадей, но на ночевку остановимся совсем в другом месте, — сказал он, когда мы слезли с возка.

В Одмарке мы вели себя тихо, не привлекая к себе внимания… если не считать мою одежду. Но, быстро перекусив, мы приобрели лошадей и убрались из города. Свежие, сытые скакуны уносили нас вперед, оставляя за спинами погоню и нашего общего должника.

Шутливый настрой моего спутника заметно пошел на убыль, усталость брала свое. Носом он не клевал, но время от время вскидывал голову и остервенело тер лицо. Чтобы помочь ему в борьбе с накатывающей дремотой, я вспомнила свои вопросы, которые еще так и не задала.

— Флэй, — позвала я.

— Да, тарганночка, — охотно отозвался он, чуть придерживая лошадь и давая мне возможность поравняться с ним.

— Как ты стал Фрэном Грэиром? — спросила я, глядя на его уставшее лицо.

Мой спутник усмехнулся. Он перекинул ногу, усевшись ко мне лицом. Я испуганно охнула, подумав, что он сейчас упадет, но дикарь со Свободных Земель уверенно чувствовал себя в седле даже в такой неудобной позе.

— С Грэиром мы встретились, когда в Таргаре я находился уже четыре года. Простая удача. Я еще разговаривал на вашем языке с большим акцентом, это часто вызывало насмешки и, как следствие, стычки. Одна такая произошла в Грэре — городе, принадлежавшем роду Грэир. Меня туда загнали поиски владельца сапог с драконами. Так как я не знал, кого и где искать, я просто прочесывал город за городом. Подрабатывал то там, то здесь, жить-то как-то надо. В Грэре подрядился помощником плотника. Мы с моим хозяином пошли обмывать удачно завершенное дело, в кабаке ко мне прицепились, все из-за того же акцента. Сначала дрались я и двое, задиравших меня. Потом влез мой плотник, затем друзья тех двоих, после те, кто знал плотника. Кабак, вино и эль бродят в буйных головах, потому дрались все, кому не сиделось на месте, за что, это было уже никому неинтересно. В общем, из кабака мы переместились на улицу. А тут Грэир со стражей. Уж не знаю, но чем-то я ему приглянулся, и вместо городской тюрьмы, куда горячие головы отправили трезветь, я поехал в замок Грэира. Его земли в забытом богами уголке, сам он был один, как перст. Ни родни, ни жены, ни детей. Самому за пятьдесят. Мы подружились. Фрэн обучал меня правильно речи, учил писать, объяснял другие науки. Я помогал ему, стал правой рукой. Народ шептался, что господин не женат, потому что предпочитает… мужчин. Они и нас едва не поженили, — Флэй расхохотался. — На самом деле, у него были другие проблемы. Он вообще был слаб по мужской части, ты понимаешь, о чем я? — я кивнула. — По юности еще что-то мог, а потом все. Лекари помочь не смогли, так что жениться Фрэн не стал, тоже по понятным причинам. После смерти его земли должны были отойти в герцогскую казну. Кстати, он мне первый сказал, кто в Таргаре носит драконов на сапогах. — Флэй вновь сел ровно. — Когда началась последняя война, мой друг и хозяин был призван под знамена Дракона. Фрэн взял меня с собой, как оруженосца. Но мы даже выехать не успели, с ним случилось несчастье. Грэир страдал припадками. И во время такого припадка свалился с лестницы. Перед тем, как отойти в сады Пращуров, он признал меня своим сыном, дал свое имя, оставил все имущество. А в выданных мне бумагах я уже значился, как Фрэн Грэир. Так что прибыл на войну вместо моего названного отца. У меня даже с внешностью не возникло проблем, как и вопросов, почему один Фрэн отличается от другого. Настоящий Грэир жил затворником, с соседями не знался, никуда не ездил, никого не принимал. При дворе не бывал. Такая вот история.

Мы как раз въехали в очередной лес, когда Флэй закончил свой рассказ. Мы ехали еще какое-то время, пока не увидели небольшое озеро. Тут и остановились на ночлег. Мой дикарь набрал сухих ветвей и разжег костер, затем сотворил подобие маленького домика, назвав его шалашом, а я воспользовалась случаем и ушла к озеру.

— Не подглядывай, — велела я.

— Вода холодная, — попробовал меня остановить Флэй.

— Но вода! — возразила я.

— Только быстро и к костру, — велел мне суровый сын Белой Рыси.

Я покладисто согласилась и поспешила к вожделенному озеру. Решительно скинув всю одежду, даже сорочку, я зябко поежилась и не менее решительно шагнула к воде. Потрогала ногой, помолилась и, разбежавшись, с визгом прыгнула в озеро. Холодная вода обжигала, но, я с таким наслаждением начала оттирать себя голыми руками, смывая пыль, пот и грязь. Постепенно я даже привыкла к холоду, тем более, я столбом не стояла. А вскоре и вовсе поплыла.

— А, ну, быстро вылезай! — услышала я крик от берега.

— Флэй, мне уже не холодно, — крикнула я.

— Я кому сказал! — рявкнул мужчина. — Или сам вытащу, — начал угрожать он.

— Я голая, — отозвалась я.

— Не переживай, тарганночка, я только один раз испугаюсь, — хохотнул дикарь.

Я вспыхнула от возмущения, потому в душе послала его в Преисподнюю и поплыла дальше.

— Сафи, не дури, — уже серьезно произнес Флэй.

Я отмахнулась, сделала еще несколько гребков и поморщилась, начало сводить ноги. Испуганно охнув, я бестолково взмахнула руками, попыталась удержаться на поверхности, но вместо этого захлебнулась и пошла ко дну.

— Сафи! — донеслось до меня.

Затем был всплеск, а еще чуть погодя меня потащили к берегу. Флэй вытащил меня на берег, я закашлялась, выплевывая воду. Он суетился вокруг, растирал, закутал в приготовленный мною плащ, затем, отвесив несильный, но обидный подзатыльник, словно я несмышленое дитя, потащил к костру.

— Ума нет? — это было первое, что он спросил, когда я, стуча зубами посмотрел на меня. — Тебя только горести думать заставляют, да? На свободу вырвалась, все, прощай разум? — он отчитывал меня, а я смотрела не его мокрую одежду и чувствовала себя настолько виноватой, что даже не могла взгляд поднять.

— Разденься, — прошептала я.

— Что?! — он так опешил, что даже перестал меня отчитывать.

— Ты мокрый, разденься, — повторила я.

Мужчина недоуменно взглянул на себя, и мне стало совсем стыдно, когда я поняла, что он волновался за меня настолько, что не обратил внимания не себя. Но Флэй не был бы Флэем, если бы не отреагировал неожиданным образом. Он хмыкнул, указал на себя и вопросил:

— Вот видишь, что ты наделала? Я может, запахом хотел псу дорогу указывать, а теперь придется домыться, зря что ли мочился?

— Прости… — прошептала я, хлюпнув носом.

— Что прости? Ты у меня молодец. Уже ухаживать начала, одежду прополоскала, меня омыла, заботливая жена. Теперь отогревайся, ублажать будешь.

— Что?! — я потрясенно взглянула на него.

— Что-что? Жениться, говорю, будем. Тебя голой я уже видел, сейчас себя покажу, все, пути назад нет, готовься, — Флэй осклабился и начал раздеваться.

Я все так же потрясенно смотрела, как с тела была стянута мокрая рубаха. Вдруг дикарь обернулся, кокетливо прикрылся руками и капризно фыркнул:

— Что уставилась, я стесняюсь.

— П. прости, — пролепетала я, не зная, как на все это реагировать.

— Невоспитанная особа, — снова фыркнул Флэй и, глядя на мое обескураженное лицо, расхохотался, покачал головой и исчез за деревьями.

А вскоре я услышала плеск воды. Только сейчас до меня начало доходить, что куртки и сапог не было, должно быть, их он успел скинуть еще на берегу. Затем очухалась настолько, чтобы вспомнить о запасном комплекте нижнего белья, что было куплено еще в Ишбеле и лежало в дорожной суме, которую мой дикарь принес, избавившись от первых лошадей. Пока слышался плеск воды, я спешно натянула на себя панталоны и сорочку. Затем, воровато поглядывая на озере, поспешила за своей одеждой оставленной на берегу.

— Проклятье, — выругалась я, когда вышла на берег.

— На факел пришла полюбоваться? — усмехнулся Флэй, уже стоявший недалеко от моей одежды. — Так я мальчик порядочный, до свадьбы не показываю.

Ну, хватит! Откинув всю растерянность, я демонстративно окинула его оценивающим взглядом.

— Надо же, какое горе, а обещал уже начать жениться, — иронично ответила я. — Но на твоем месте я бы, действительно, пока не оборачивалась.

— Это еще почему? — подозрительно спросил мужчина, накидывая на себя плащ, который захватил от костра.

— Вода холодная, — усмехнулась я, подхватила свою одежду и ушла к костру.

Там спокойно оделась, уже не теряясь и не мельтеша. Вскоре послышались шаги, и ко мне вышел Флэй. Глаза его весело сверкали.

— Ведьма, — обозвал он меня, присаживаясь к огню.

— Дикарь, — парировала я, устраиваясь напротив него.

Мы некоторое время мерились взглядами через плавящийся над костром воздух, и первым не выдержал Флэй.

— Ты бы видела свои глаза, когда сказал, что сейчас жениться будем, — захохотал он.

— Твои были не лучше, когда я тебе про холодную воду сказала, — ответила я и тоже рассмеялась.

— Не правда! — возмутился мой дикарь. — Меня таким не смутишь. Зато я думал ты сознания лишишься, когда я пообещал показать себя голым.

— Боялась не выдержать такого зрелища, — хохотала я в ответ.

— Но я же вид твоих округлостей выдержал, — все еще смеясь, подмигнул мужчина.

Я смутилась, а он стал серьезным.

— Если я что-то говорю, значит, я знаю, что говорю, — произнес он. — Будь благоразумней в следующий раз.

Я, молча, кивнула, и Флэй поднялся, плотно запахнув плащ. Его штаны уже висели на ветке, недалеко от огня. Он достал припасы, прихваченные еще в Одмарке, и вернулся к костру, но сел уже ближе ко мне, делясь едой. Мы, молча, ели, размышляя каждый о своем. После мужчина загнал меня в шалаш, стоявший недалеко от огня, подбросил еще веток и коротко велел:

— Спи.

— А ты? — спросила я, высовывая нос наружу.

— А я за огнем посмотрю. Не переживай, своего не упущу, — усмехнулся он. — Отдыхай.

Я какое-то время полежала, замотавшись в плащ, но сон все не шел. Я снова выглянула наружу, сын Белой Рыси все так же сидел у костра и шевелил ветки. Выбравшись наружу, я подсела к нему, Флэй не стал гнать. Он был серьезный и задумчивый. Немного поерзав, я пересела совсем близко и нерешительно положила ему голову на плечо… все-таки будущий муж. Я внутренне усмехнулась и вздрогнула, когда его рука обняла меня, но взгляд был все так же устремлен в огонь.

— Что ты там видишь? — спросила я.

— Ответа не вижу, пока не вижу, — ответил он и обернулся ко мне.

В этот момент я задрала голову, чтобы взглянуть на него, и наши губы встретились. Замерев на мгновение, мы отпрянули друг от друга. Смущение было таким, словно я вновь юная девушка. Флэй отвернулся, ничем не показывая, какое впечатление произвело на него произошедшее. Чтобы скрыть и свое состояние, я спросила:

— На что ищешь ответ?

— Как достоверней представить твою смерть, — ответил он. — Герцог, как бы он не был изведен, мелкой подделке не поверит. Нужно что-то более основательное. Думаю.

Немного помолчав, я снова посмотрела на мужчину.

— Флэй, как ты спас Ная? — я заметила, как поморщился при моем вопросе, словно этот вопрос был ему неприятен.

— Эта скотина должна была жить, — ответил он. — Мне нужны были его страдания, а не жизнь. Смерть — слишком просто. Если бы я хотел убить, я бы это сделал уже много раз.

— И чтобы ты делал, если бы у него самым ценным была власть? Устроил переворот?

Мужчина обернулся ко мне и невесело усмехнулся.

— А как ты умудрилась связаться с ним? — вместо ответа спросил Флэй.

Теперь невесело усмехнулась я, переведя взгляд на огонь.

— Судьба, — ответила я. — Верней ее насмешка. День моего шестнадцатилетия, день, от которого я ждала чудес. Получила кошмар.

— Я не так много интересовался тобой, сколько герцогом. Значит, ты была раньше герцогини? — живо заинтересовался Флэй.

— И да, и нет. До своей и моей свадьбы Найяр пытался завоевать меня. Пугал гораздо сильней, чем очаровывал. Своим напором пугал, равнодушием к моей репутации отвратил. Постоянными изгнаниями Руэри разозлил, а откровенной демонстрацией своего отношения унизил. Его никогда не волновал никто, кроме него самого. У него даже любовь такая, предполагающая комфорт для него, а я должна быть счастлива уже самим фактом его любви ко мне. Он все рассматривает с позиции своей власти, а я простая женщина, мне ничего этого не нужно. Как сказал дед, муж, дети и дом без нужды, — я улыбнулась своему собеседнику. — Со слугами, конечно, удобней.

Он развел руками, и я негромко рассмеялась.

— В общем, увлекся мной он еще до появления герцогини, а меня своей любовницей сделал уже после свадьбы. Во время моей свадьбы, поставил конвой. Выглядело, как почет, но по факту всего лишь не дал ни одной лазейки нам с Ру сбежать. А потом и вовсе увез, прямо со свадьбы. Руэри под конвоем отправил в очередную почетную ссылку, меня к себе в спальню. — Закончила я.

— А герцогиня? Что она? — Флэй подкинул веток в огонь и снова посмотрел на меня.

— Герцогиня? — на моих губах появилась кривая усмешка. — Я попросила о помощи, она помогла, как могла. Отравила. Габи позвала стражу, меня спасли. После этого я изменила отношение к происходящему, стала сильней и мстительней.

Мой дикарь выругался на чужом языке. Что выругался, я поняла по резкому тону.

— Сколько жизней он уже положил на алтарь своих прихотей? Сколько страданий причинил? — произнес уже на таргарском. — Спит, ест, живет спокойно, дальше ломает человеческие жизни. Сколько женщин и девушек стали такими же случайными игрушками, как моя Золи? Я ведь выводил его несколько раз на разговор о том дне. Он даже не помнит. Понимаешь? Он сломал распускающийся цветок, растоптал сапогом жизнь, которая только начиналась, и ушел, тут же забыв об этом. Единственное, что я точно знаю, это то, что таргары тогда сошли на берег, чтобы набить дичи. Когда наши воины прибежали на зов огней, которые я разжег, они уже уходили. Золи была мертва, я при смерти, а таргарцы садились в лодки. Они даже в бой не стали ввязываться. Отстреливались, чтобы от берега отойти, и все. Им не нужна была ни наша земля, ни украшения, ни шкуры. Всего лишь хотели набить немного дичи. И за это время эта собака успела уничтожить наши с Золи мечты! — Мужчина зло переломил достаточно толстую ветку и кинул ее в огонь. — Искупление за деяния придет, и пес взвоет, захлебнется кровью и слезами тех, кого погубил.

— Да услышат боги твои молитвы, — прошептала я.

Флэй живо повернулся ко мне и, чуть сощурившись, пристально взглянул в глаза.

— Ты прожила с ним несколько лет. Ради тебя он ломал себя, давая возможность привыкнуть к нему, пытался завоевать. Неужели совсем никакой жалости?

Я вздернула брови и с нескрываемым удивлением посмотрела на сына Белой Рыси.

— Жалость? Мне жалеть самого Таргарского Дракона? — я расхохоталась. — Жалеть того, кто превратил меня в шлюху и Таргарскую Ведьму? В ту, кем пугают детей по ночам? Или жалеть за то, что он насильно вырезал дитя из моей утробы, опять все сведя к власти, а по факту к тому, что это мог быть ребенок от Руэри. Или может, мне жалеть его за то, что он, ради своих многолетних планов жениться на мне, извел от оспы две деревни и целый город, чтобы его не могли обвинить в убийстве жены, которая оказалась не менее хитрой и жестокой, чем он? Жалеть за то, что к алтарю я должна была идти по кровавой реке? Или за смерть моего мужа? Он ведь мог, если не простить, то убить Ру без этой казни. На все вопросы у Найяра всегда есть железная отговорка — внутренние дела Таргара. Даже с теми же обвинениями в измене, никто бы даже не думал порицать и оговаривать. Но он привел очередной политический подтекст, чтобы посмотреть на унижения ненавистного тарга Тигана. Чтобы увидеть, как избитого и искалеченного Ру провезут в позорной повозке, как закидают всех этой гнилью и тухлятиной. Он хотел видеть страдания того, кто и так был уже столько раз унижен ухаживаниями герцога за его невестой, сплетнями, тем, что свою первую ночь его супруга провела в спальни его сиятельства. Найяр мстил за то, что муж познал свою жену, которую так активно пользовал любовник. За две недели герцог отнял у меня все самое дорогое: ребенка и мужа. Или может, мне жалеть его за угрозы сиротам? За демонстрацию, как легко он может сломать шею шестилетнему ребенку? Или за то, что мне приходилось трястись, как бы он не тронул Хэрба, Габи или еще кого-нибудь, кто мне, не дай боги, станет близок? За что мне его жалеть, скажи, Флэйри, сын Годэла!

— Все, все, хватит, — Флэй оказался рядом со мной, положил руку на плечо и прижал к себе.

И вновь ощущение уюта был настолько сильно, что я затихла, позволяя мужчине поглаживать меня по плечу. Он начал чуть раскачиваться, что-то приговаривая на своем языке. Но это уже было не ругательство, что-то мирное и доброе. И вскоре я совсем успокоилась.

— Так как ты его спас? — снова спросила я.

— Там нет ничего такого, — Флэй тряхнул головой, откидывая короткую прядь волос с глаз. — Во время одного из сражений я оказался недалеко от герцога и заметил, как со спины к нему подкрадывается чужой солдат. Я оттолкнул герцога и убил солдата, вот и все. Но Найяр оценил и приблизил.

— Проклятье, сын Белой Рыси, куда ты лез со своей местью, — горько засмеялась я. — Да пусть бы он сдох от удара в спину! Скольких людей ты погубил своим поступком. Лучше бы ты дал убить его…

Поднявшись, я ушла в шалаш, свернулась калачиком и беззвучно плакала, понимая что боги почти услышали мои молитвы тогда, пока не вмешались Духи Пращуров этого дикаря. Он несколько раз подходил к шалашу, топтался у входа и снова уходил, так ничего и не сказав. И это было хорошо потому, что сейчас я этого необыкновенного мужчину почти ненавидела.

Только один раз Флэй заговорил.

— Сафи, откуда я мог знать…

— А это что-нибудь изменило? — насмешливо спросила я из своего убежища.

— Нет… не знаю, честно, — устало ответил он.

— Не изменило, — ответила я за него. — Потому что ты, как и он, все это время думал только о себе.

— Ну, знаешь, теперь и я обиделся, — провозгласил дикарь из Ледигьорда и больше ко мне не подходил.