Искупление (СИ)

Глава 14

— Доброе утро, соня.

Я открыла глаза и сразу встретилась с лучистым взглядом Флэя, который лежал рядом, подперев щеку кулаком, и с улыбкой смотрел на меня.

— Доброе утро, — немного хриплым со сна голосом, ответила я и зажмурилась, сладко потянувшись. — Я выспалась.

— Рад за тебя, — усмехнулся мой дикарь. — На удивление, я тоже.

— Ты спал? — изумилась я.

Просто я уснула раньше, чем Флэй вернулся, и что он делал, мне было неизвестно.

— Тебя это огорчает? — одна черная бровь насмешливо изломилась. — Да, тарганночка, твои происки не увенчались успехом. Я тоже выспался, даже рядом с тобой, — как-то мстительно добавил Флэй.

Я фыркнула и встала. Мужчина вежливо отвернулся, пока я одевалась. После полил на руки, помогая умыться, протянул гребень и отошел к окну.

— Уже за полдень, — сказал Флэй. — Разрыв между нами и герцогом должен сильно сократиться. Надоели мне эти игры, будем заканчивать. Сегодня свернем в сторону побережья.

Я заплела косу и обернулась в его сторону.

— Уже? — невольно вырвалось у меня. — Значит, скоро ты уедешь?

Флэй отвернулся от окна и скользнул по мне взглядом.

— Ты твердо решила остаться? — спросил он вместо ответа.

Не дождавшись моего ответа, мужчина подхватил наши вещи и направился к двери. Я последовала за ним, в дверях обернулась и окинула последним взглядом комнату. Усмехнулась, глядя на лохань, на постель, хранившую следы наших тел, затем закрыла дверь и поспешила за Флэем. Перед отъездом нас накормили сытным завтраком, больше напоминавшим обед. Мы сердечно попрощались с улыбчивой хозяйкой, пожелали удачи и дальнейшего процветания хозяину постоялого двора, и, наконец, покинули Арли.

До развилки, которую мы достигли спустя два часа, ни Флэй, ни я практически не произнесли ни слова. Время от времени мы ловили взгляды друг друга, улыбались и отворачивались, чтобы через некоторое время снова осторожно посмотреть на того, кто едет рядом. А возле дорожного указателя остановились.

— Нам налево, — сказал мой дикарь и вытащил из своей сумки мою сорочку, в которой я покинула в последний раз дворец.

Удивленно взглянув на мужчина, я указала на предмет собственного гардероба:

— Зачем?

— Дорога достаточно оживленная, чтобы след не потерял, — ответил Флэй. — Найяр не дурак, поймет, что это приглашение, а не попытка сбить со следа. Не знаю как, но он нутром чувствует изменения в поведении того, кого допрашивает, кого ищет и преследует. Сам пару раз наблюдал. Мне иногда кажется, что ему сам ваш Черный бог в уши шепчет.

— Они родные братья, — криво усмехнулась я. — Кстати, ты мне так и не рассказал о своих родных.

Мы немного проехали по дороге, Флэй велел мне ждать, сам же съехал к кустам и там бросил мою сорочку, так, что она с дороги была не видна, но следопыты герцога не могли не найти. После этого вернулся ко мне, и мы пустили лошадей рысью, направляясь в сторону побережья.

— У меня два брата и сестра, — заговорил мой спутник, когда мы проехали уже достаточное расстояние после развилки. — Оба брата старшие, сестра младше меня. Отец погиб, когда она была еще маленькой, мы с братьями заменили его.

— Как он погиб? — спросила я, потому что Флэй замолчал.

— В схватке с альенами, — ответил дикарь. — Чужаки, пришельцы.

— Таргарцы? — тихо спросила я.

— Нет, — Флэй улыбнулся. — В тот раз не таргары. Его тело принесли воины, положили перед порогом нашего дома. Мать долго выла над ним, сестра плакала, мы с братьями стояли в стороне, ожидая, когда можно будет внести тело отца в дом, чтобы обмыть его и обрядить для погребального костра, на котором вечером его и других павших Волгар отправил по огненной реке в сады Пращуров.

— Волгар?

— Имя шамана моего поселения, — пояснил мужчина. — Все обряды проводит он, традиции хранит, раны заговаривает, по звездам читает. Есть еще знахарки, которые лечат больных и раненных.

— А кто правит в племени? — я с интересом посмотрела на него.

— Совет старейшин. Племя Белой Рыси не ограничивается только моим поселением. Мы занимаем определенную территорию, где расположены и другие деревни и поселения. В каждом свой старейшина. Есть Глава, его избирают на вече. Он призывает старейшин на совет, созывает воинов, если на наши земли нападают. Глава ведет переговоры с другими племенами.

— А почему племя Белой Рыси, если вы поклоняетесь не животному?

— Считай, это нашим гербом, тарганночка, — хмыкнул дикарь. — Говорят, что Белая Рысь подарила свою силу первому воину, и его потомки могли превращаться в огромных рысей. Нам близки повадки рыси. Наши воины умеют ждать и молниеносно нападать, редко поддаются панике, не теряют разум.

Он ненадолго замолчал, а я подумала, что жить на Свободных землях может быть и не так уж и плохо. Но…

— Теперь твоя очередь, — сказал Флэй, обернувшись ко мне.

— Что? — я недоуменно посмотрела на него.

— Расскажи мне свою тайну, Сафи, — мужчина совершенно серьезно смотрел на меня. — Что ты так упорно перевариваешь в себе?

— Не понимаю, — я пожала плечами и независимо посмотрела на него.

— Тебя что-то гнетет, и это не герцог, можешь не врать. Сомнения, подозрения, обвинения? Ну, расскажи же мне, я хочу знать, в чем опять провинился, — на губах дикаря появилась насмешливая улыбка.

Неуверенно улыбнувшись в ответ, я отвернулась от него, скользнула взглядом по краю дороги и заметила кусты орешника. Я съехала с дороги, а Флэй остановился, ожидая, пока я наберу себе орехов. Но я не спешила. Отвечать на его вопрос не хотелось. Какое право я имею обсуждать память о его собственной жене, которую убил мой любовник? К тому же я сама была замужем, любила своего мужа, и забывать не стремилась. Тогда какие у меня могут быть претензии к человеку, который был добр ко мне, никаких. И все же постоянно помнить, что я просто устраиваю его, не хотелось. И ревновать к мертвой тоже. А я уже знала, что, выбери я Флэя, буду ревновать. Это только испортит наши с ним отношения, превращая жизнь в Преисподнюю для обоих.

— Сафи, — позвал меня мой спутник.

— Сейчас, я выбираю, — ответила я, продолжая таращиться на куст орешника.

Мужчина подъехал ко мне, быстро набрал орехов в мой берет, который вытащил из сумы, где лежал мой мужской костюм, и вручил мне. Неодобрительно покосившись на него, я тронула поводья, возвращаясь на дорогу. Флэй догнал меня, взял из берета несколько орехов, громко хрустнул, разгрызая скорлупу, и перевел на меня взгляд своих пронзительных темно-карих глаз.

— Ты невыносим, — поморщилась я. — Что ты хочешь услышать?

— То, что ты себе надумала, — спокойно ответил мужчина. — А то, что надумала, я точно знаю. — Я все еще молчала. — Тарганночка, поверь, мне хватило нескольких дней, чтобы выучить этот унылый взгляд, когда в твоей головке начинают бродить вредные мыслишки. Ну, кинь мне в физиономию свои несчастья, я выдержу. Если нет, то готов снова пробежаться с твоей тушкой по лестнице Звездной башни.

— Наглец, — усмехнулась я.

— Не могу не согласиться, — подмигнул Флэй.

Однако отвечать на вопрос я по-прежнему не спешила. Мой спутник неожиданно свернул в сторону от дороги, поманив меня за собой. Я послушно последовала за ним, остановила лошадь, когда остановил дикарь, и теперь наблюдала, как он спешивается и подходит ко мне.

— Ай! — вскрикнула я, когда он меня стянул с седла.

Берет выпал из рук, и орехи рассыпались по траве.

— Ты что?! — возмущенно воскликнула я, оказавшись на земле.

— Сама напросилась, — деловито напугал меня мужчина и, сделав подсечку, завалил на землю.

Перехватил за головой оба запястья одной рукой, оседлал и сорвал травинку.

— Я сейчас буду тебя пытать, — сообщил мне изверг, и травинка поползла по моей шее.

Сначала я терпела, потом дернулась, пытаясь избавиться от щекотавшей меня растительности. Флэй, сохраняя на лице сосредоточенное серьезное выражение, провел своим «пыточным инструментом» по моему уху, снова перебрался на шею, я вновь дернулась и хихикнула. Травинка пощекотала меня под носом, и я чихнула, рассмешив этим дикаря.

— Тарганночка, рассказывай, я могу так продолжать бесконечно. Даже если один волк будет мне откусывать голову, второй ногу, а герцог снова пичкать стрелами. Я с тебя не слезу, заметь, в прямом смысле этого слова, — и он продолжил.

Я извивалась, но травинка только меняла свое местоположение.

— Флэй, хватит, — взмолилась я. — Щекотно.

— Знаю, — кивнул он. — Меняем метод воздействия, — возвестил мужчина, и травинка была отброшена, зато по моим ребрам пробежались проворные пальцы.

— Ай, — взвизгнула я и уже совсем неприлично расхохоталась.

— Говори, таргарка, — сурово потребовал дикарь из Ледигьорда.

— Таргарцы не сдаются, — гордо возвестила я, сквозь хохот, от которого уже болел живот.

— Сыны Белой Рыси тоже, — хмыкнул Флэй, и я изогнулась, повизгивая и скуля от невозможности толком вздохнуть. — Говори, женщина.

— Твоя жена! — выкрикнула я, и все прекратилось.

— Причем здесь моя жена? — немного напряженно спросил он.

Флэй слез с меня и уселся рядом, подтянув колено к груди. Я закрыла лицо двумя руками, чтобы скрыть пылающие от стыда щеки и вздрогнула, когда новая травинка вновь поползла по моей шее. Убрав руки от лица, я увидела серьезный взгляд моего дикаря.

— Говори, — практически велел он.

Я рывком села и посмотрела в сторону.

— Я никогда не займу место твоей Золи, — нехотя, произнесла я. — Меньше всего мне хочется бороться с призраками. Ты добр ко мне, но от мужчины, с которым меня сведет судьба, мне хотелось бы чувствовать больше, чем просто доброта и уважение. Все, сказала.

Мужчина молчал. Я несмело обернулась к нему и увидела улыбку, а потом и вовсе услышала смешок.

— Женщина, воистину прав дед, зря боги дали тебе мозги, — произнес Флэй. — Зачем тебе занимать место Золи? Тебе своего мало? Я вот, например, не хочу занимать место твоего мужа. Я другой и ты другая. Зачем пытаться стать заменой или повторить другого человека, когда можно быть собой и строить жизнь по-своему?

— Но ты всегда будешь помнить…

— А ты нет?

— Сравнивать…

— Ты меня сравниваешь?! — он возмущенно округлил глаза. — И с кем? И как? Подожди, ты же еще не все видела, что сравнить можно, — и этот невозможный тип, схватился за пояс штанов.

— Флэй! — вскрикнула я. — У тебя всегда все сводится к… ножнам?

Глядя на его совершенно серьезную физиономию, и понимая, что он опять издевается, я не удержалась от улыбки.

— Нет, тарганночка, ты погоди, — он остановил меня жестом. — Ты же сравниваешь, так значит надо во всем сравнивать…

— Да, не сравниваю я тебя ни с кем! — воскликнула я.

— А я тебя, значит, сравниваю? — возмутился мужчина.

— Откуда я знаю, — ворчливо ответила я.

Флэй укоризненно покачал головой и вздохнул.

— Поверь, Сафи, вас невозможно сравнивать. Ты ничем не напоминаешь Золи, ни внешне, не по характеру, ни тем более по воспитанию. К тому же, Золи было всего семнадцать, когда пес отнял у нее жизнь. Я даже не успел узнать, какой она могла бы стать женой. Нас связывало четыре года юношеской любви и одна брачная ночь. Как я могу сравнивать взрослую женщину с девочкой, особенно, когда я сам уже давно не тот юноша? — он взял меня за руку. — Это то, что останавливает тебя решиться отправиться со мной?

Я вновь отвернулась, разглядывая молодую поросль, среди которой мы оказались. Хороший вопрос… Заметив оранжевые гроздья рябины, я встала и подошла к дереву. Сорвала ягодку, сунула в рот и тут же скривилась, но проглотила и потянулась за следующей. За спиной послышались шаги, а через мгновение на плечи опустились теплые и добрые руки дикаря из Ледигьорда. Он уткнулся мне в макушку.

— Ты разбудила меня, — тихо сказал мужчина.

Боясь пошевелиться, я застыла, чувствуя, как его дыхание шевелит мне волосы. По позвоночнику пробежалась нитка мурашек, я обернулась, жадно ловя взгляд темно-карих глаз, и утонула в их глубине.

— Флэй, — задохнулась я.

И он завладел моими губами, целуя с какой-то мучительной жадностью, стискивая в объятьях до хруста в ребрах. Никогда я не знала ничего более упоительного, чем этот болезненный от наполнявших его чувств поцелуй. Но уже вскоре Флэй отстранился и, тихо произнеся:

— Прости, — отошел от меня к лошадям.

А я все еще не могла очнуться от произошедшего, глядела ему в спину ошалелым взглядом и мысленно молила: «Вернись». Затем подошла к нему сзади и положила руки на плечи. Тут же мужская ладонь накрыла сверху одну мою руку, и он, не оборачиваясь, сказал:

— Я обещал, что буду вести себя так, чтобы не давить на тебя, этого больше не повторится. Нам пора ехать.

— Хорошо, — прошептала я. — Флэй.

Мужчина обернулся, и я прижалась к его груди. Я видела, как он поднял руку, словно не решаясь обнять меня, но все же решился, и его ладонь легла мне на спину. Так мы стояли какое-то время, не шевелясь и не произнося ни слова. Я слушала немного учащенные удары его сердца и никак не могла понять, что же мне мешает решиться на жизнь с этим мужчиной, который уже нравился мне настолько, что разлука даже через несколько недель представлялась мучительной и болезненной.

А потом поняла, это дети. Я не только люблю их, но и несу ответственность. И если я выберу Флэя, значит, брошу их. Уеду на другой конец света, не зная, что с ними. А ведь здесь остается еще и Хэрб. В приюте он найдет меня, в Ледигьорде нет. Я просто не могу бросить тех, кто любит меня и нуждается во мне. А Флэй… Я никогда не смогу забыть этого невероятного, язвительного, невозможного и такого близкого мне мужчину.

Подняв голову, я снова посмотрела ему в глаза и тихо произнесла:

— Я не могу отправиться с тобой.

Он некоторое время молчал, а затем кивнул:

— Я понимаю, ты думаешь о тех, кто нуждался в тебе, и кто привязан к тебе.

— Да, — прошептала я. — Они будут переживать и волноваться.

— Маленький ангел, — улыбнулся Флэй и коснулся губами моего виска. — Я отвезу тебя к ним.

Выпустив из этих мягких пьянящих объятий, мой дикарь аккуратно подтолкнул меня к лошади.

— Надо ехать, голубка, — немного грустно улыбнулся мужчина. — Проведем еще одну спокойную ночь.

Кивнув, я забралась в седло, подождала, пока Флэй сядет на свою лошадь, и мы тронулись дальше. Наш путь пролегал по живописной равнине, навевавшей желание спешиться и пройтись, не спеша, держась за руки, но дорога и Таргарский Дракон требовали бежать.

Ближе к вечеру мы достигли маленького городка Рон, тут и остановились на ночь. Никаких достопримечательностей в Роне не было, да и приехали мы сюда уже ближе к ночи и были уставшими. Потому просто поужинали, помылись, как смогли, вместо лохани к комнате прилагался таз с водой, и завалились спать. Сказать к слову, в этот раз нам досталась комната с двумя кроватями, потому Флэй лег без всяких препирательств и с видимым облегчением.

Я долго прислушивалась к его дыханию, разглядывала силуэт в темноте, пытаясь представить, как это могло бы быть, если бы судьба свела нас иначе, позволив быть вместе, не оставляя за спиной горечи от сознания, что кто-то переживает за меня. Я точно знаю, как сильно расстроен будет мой рыжий помощник, не найдя меня. Но, вернувшись, в приют, а он должен туда вернуться, надеясь, что я там, мы встретимся. И я буду уверена, что все живы, что с ними со всеми все хорошо. Если Найяр поверит в мою смерть, то искать меня будет некому, и жизнь станет гораздо легче и приятней. Только…

— Сафи.

Я приподнялась на своей постели.

— Что, Флэй? — отозвалась я.

— Ты в порядке? — он повернулся на бок, лицом ко мне.

— Да, почему ты спрашиваешь? — удивилась я.

— Ты еще ни разу меня не дернула, вот я и начал переживать, — последовал ответ, заставивший меня улыбнуться.

— Прости, не знала, что тебе нравится, когда я тебя дергаю, — фальшиво проворчала я, продолжая улыбаться.

— Тогда спокойной ночи? — спросил Флэй.

— Спокойной ночи, — ответила я и снова легла.

Я увидела, как мой дикарь тоже повернулся на спину, закинув руку за голову, и закрыла глаза, снова прислушиваясь к дыханию мужчины. Интересно, какая земля, где находится территория племени Белой Рыси? Наверное, там красиво, если ее сын такой… необыкновенный. Должно быть, его братья такие же. Мне представилось три одинаковых Флэя, насмешливо усмехающихся, в меру наглых и изобретательных. Не-ет, таких не должно быть много, такой может быть всего один.

— Флэй, — позвала я и села на своей кровати.

— Ну, слава твоим богам и моим Пращурам, — удовлетворенно произнес мужчина и зевнул. — А то даже сон не шел. Что?

— А твои братья похожи на тебя?

Он тоже сел на кровати, развернувшись в мою сторону. Я не видела его лица, но почему-то была уверена, что он улыбается.

— Старший похож, — ответил мой дикарь. — А средний и сестра похожи больше на отца.

— А ты на мать? — живо заинтересовалась я.

— А я на мать, — подтвердил он. — Только она, должно быть, уже седая.

Флэй замолчал, и я замолчала вместе с ним. Наверное, он сейчас был далеко отсюда, рядом со своими родными. Конечно, он хочет вернуться, десять лет — долгий срок, и Флэй должен сильно скучать по семье и по дому. Я не могу его уговаривать не уезжать, как и он не отговаривает меня остаться.

— Иди ко мне, — это так неожиданно прозвучало, что я даже решила, что ослышалась.

Пока я решала, не послышалось ли мне, мужчина сам пересек комнату и поднял меня на руки.

— А как же ножны? — растерянно спросила я.

— Снял, — коротко ответил Флэй, усаживая меня на свою постель. — Я тоже привык уже, как в лесу, — произнес он, укладываясь рядом и потянув меня на себя.

Я легла ему на плечо, положила ладонь на широкую грудь и закрыла глаза. Сразу стало так уютно, что все вопросы улетучились сами собой. Дикарь пригладил мне волосы, легко коснулся губами виска и прошептал:

— Спи.

Улыбнувшись, я покрепче обняла его и скоро провалилась в приятный и добрый сон, где было много незнакомых мне людей с головами рыси, и только один единственный Флэй.

Ночь подкралась, как подлый и коварный зверь. Обняла мягкими лапами, потерлась о плечо, лизнула в ухо и запустила в сердце ледяные острые когти. Герцог Таргарский ушел от своих людей, хотел остаться один, а теперь ночь рвала его на части, вгрызалась в душу, причмокивала, с наслаждением высасывая кровь из податливых вен и артерий. Он стоял, прислонившись лбом к дереву, и старался не думать, совсем не думать.

Получалось плохо. Эта гонка разбудила давно забытое, и теперь воспоминания лезли в голову, раздирая старые раны. Их было мало, но они были. Первая рана — мать. Найяр помнил ее руки, до сих пор помнил. И голос. Негромкий, немного напевный. Она растягивала слова, и это всегда убаюкивало, если она начинала рассказывать древние легенды. Он не мог вспомнить конца ни одной из ее легенд, только начало, потому что всегда засыпал. А когда она умерла, маленький Най не плакал. Его отношение к матери к концу ее жизни было смешанным после той неприятной сцены, когда он понял, что не хочет быть таким же жалким и молить о снисхождении. Это герцог запомнил навсегда. Потому, стоя у гроба матушки, он смотрел на синяки на ее шее и думал, что теперь она никогда не будет жалкой. Неил прятал слезы. Брат прожигал отца взглядом, но молчал, и Найяр не мог понять, почему его старший брат, всегда такой добрый, теперь с ненавистью глядит на их отца и господина. Понял позже, когда подрос и вспомнил синяки. Отец убил их мать, в очередной ссоре убил. Понял и запомнил, вырубил топором зарубку на сердце.

Вторая рана — брат. Пожалуй, Неила он любил даже больше Сафи. Это было чистое и искреннее чувство. Он ничего не ждал от брата, брат сам щедро давал ему тепло и заботу. Найяр никогда не завидовал ему, ни-ког-да. Он был готов быть Неилу помощником, служить ему, как своему господину, поднимать в его честь меч, выполнять всю грязную работу. Быть брату правой рукой. То, что Неил станет герцогом Таргарским, нынешний герцог принял еще с детства. И когда брата не стало…

Это была страшная ночь. Пока самая страшная ночь в его жизни. Они были в море, отец отправил их с посольством в Гаэлдар. Точней, отправил Неила, Найяр сам напросился с ним. «Попробовать гаэлдарского вина и жарких гаэлдарок», — как он тогда смеялся. Герцог отпустил. Они уже возвращались. Найяр хотел поболтать с братом, но Неил отправил его спать, потому что юный не наследный герцог был пьян в стельку. Неил не любил, когда младший брат напивался, потому мягко, но не позволяя противиться, прогнал отсыпаться. Неил умел быть жестким без физического насилия. И младшего брата всегда восхищало умение старшего внушать окружающим уважение и желание выполнять его просьбы.

Вот и тогда Най не смог отказать брату и ушел. Это самая глубокая рана, потому что все эти годы герцог Таргарский терзался одной мыслью, если бы он остался, Неил мог бы жить. Но он ушел, а Неил упал за борт. Его тело нашли спустя несколько часов. Когда младший, уже наследный герцог проспался, тело старшего лежало на палубе. И вот тогда Найяр плакал. Уже тогда, жестокий, с обагренными кровью не одного человека руками, он рыдал, как маленький мальчик, глядя на того, кому хотел служить. Ему пытались доказать, что молодой герцог упал за борт по неосторожности, но Найяр прекрасно понимал, что это ложь. Неил был трезв, он вообще очень мало и редко выпивал, был отличным пловцом, и в сознании должен был крикнуть. А значит, его выкинули за борт без сознания. Кто может решиться на убийство наследника? На убийство того, кто не причинил зла, кого любили все, кто только сталкивался со старшим сыном из рода Грэим. Только один человек был заинтересован в том, чтобы Неила не стало, и это был его собственный отец. Герцог Доран Таргарский видел своим наследником младшего сына, повторявшего своей сутью своих предков. Истинный Грэим, как он много раз говорил. Неил был другим, и это не нравилось их отцу. Найяр понимал мотивацию отца. Он мог указом сменить порядок престолонаследия, и Неил бы принял решение отца, но старший сын, бывший наследник был опасен для мира в их небольшом государстве, и это стало решающим аргументом для убийства собственного сына. Найяр так же убил, возможно, своего ребенка, велев вырезать его из утробы той, что стала третьей раной. И все-таки этой потери новый наследный герцог не простил своему отцу. Брата он любил, отца всего лишь уважал и боялся.

На той охоте, двенадцать лет назад, Найяр выманил отца в уединенное место. Его вечный приятель и наперсник Кирс натравил свору собак на коня его сиятельство, и бедное животное рвануло вперед, в панике слетев с обрыва вместе с всадником. Найяр подошел к краю, посмотрел на тело отца, распластанное внизу, и плюнул сверху. Затем повернулся к другу. Они ухмыльнулись друг другу, и Най, схватившись за голову, душераздирающе заорал:

— Отец! Кто-нибудь, помогите! Отец!

Когда охотники выскочили к обрыву, новый герцог Таргарский бился в крепких объятьях мрачного тарга Кирса, удерживающего его сиятельство, потому что он «помешался» от горя. Погибшего герцога похоронила помпезно, его сын уже не безумствовал, стоял у гроба собранный и молчаливый. А потом, вернувшись в свои покои, молодой герцог взглянул на портреты матери и брата и лучисто им улыбнулся.

— Я отомстил за вас, — сказал он, поднял кубок и отсалютовал портретам. — Надеюсь, ваши души теперь спокойны.

Да, был еще Кирс. Потерять его было досадно и немного горько. Но все-таки его гибель от ножа, посланного в грудь Найяра, но принятый верным приятелем, раной не стала. В их дружбе Кирс был более искренен, Найяру преданность молодого тарга нравилась, он принимал с благоволением умный собачий взгляд своего наперсника, но не более. И все же герцог искренне расстроился, когда Кирс затих у его ног, глядя все тем же преданным собачьим взглядом. Его, точней своего, убийцу, герцог казнил собственными руками. А после того покушения окружил себя наемниками с севера.

А потом была Сафи, его маленькая фея, его любовь, боль и ненависть. Пожалуй, стоило быть перед собой честным, он, действительно, ненавидел ее за то, что становился слабым и уязвимым под взглядом ее серых глаз. Они были для Найяром зеркалом, в котором он видел не еще молодого, красивого и полного сил мужчину, а кровожадное чудовище с уродливой душой, в которой жили вбитые отцом догмы. Но ему нравились эти догмы! Ему нравилось быть тем, кем он был. Проклятье, он был истинным Грэимом! Это жило в его крови, билось в его сердце, это было его сущностью! Но она не принимала, не желала принять его таким, каким Найяр сам принимал себя. Два с лишним года терпела, подстроилась, привыкла, но не приняла. Впрочем, уже за то, что перестала трястись каждый раз, как он прикасался к ней, не стискивала зубы, не впивалась в его плечи ногтями, лишь бы хоть так сделать больно, герцог был благодарен своей покойной жене. Именно она сделала его сокровище гибче, умней и сильней.

Тот день, когда девушка впервые открыла ему объятья, стал одним из лучших дней в его полной темноты жизни. И ее первый стон, и сорвавшееся с губ его имя, произнесенное в минуты наслаждения, и улыбка, которую она подарила ему — все это было сокровищем. Но потом страсть проходила, и вновь ее глаза становились зеркалами, в которые было страшно смотреть. И вновь в душе вспыхивала эта странная смесь из нежности, любви и жгучей ненависти. Но Найяр не смел излить на нее ту агрессию, что любовница будила в нем, он шел в пыточную и отводил душу там. Просто герцог боялся однажды увидеть тело возлюбленной в гробу, потому выливал свою злобу на всех вокруг, кроме нее. Страх потерять ее был таким сильным, что это тоже делало его слабым местом, и тоже заставляло ненавидеть Сафи.

Больше всего на свете Найяр Таргарский хотел увидеть в глазах единственной любимой женщины любовь. Хотелось, чтобы она смотрела на него, как Неил, но Сафи не видела того беззащитного ребенка, которого знал старший брат. Она всегда видела его сущность, знала того, кто живет за красивым телом, и вот того, истинного, эта упрямая женщина не желала принимать. Научилась жить с ним рядом, но отвергала по-прежнему. Это злило, но и он научился жить с ее страстью, но без ее любви.

Их совместная поездка была, наверное, самым светлым в их отношениях за все года, что он коршуном вился вокруг маленькой феи. И все было так чудесно, пока герцог не понял, что его женщина завела маленький секрет, который прятала в своем чреве. Что он тогда почувствовал? Была ли хоть искра радости? Нет, не было. Была ярость от осознания, что отцом может быть Тиган, и обжигающая ненависть к ней, что допустила подобное. Потом Найяр немного успокоился, сообразив, что это в такой же равной доли может быть и его дитя. Но он ни минуты не мучился выбором участи для дитя, он не должен был родиться. Отец, возможно, отец приговорил свою плоть и кровь к смерти еще до его рождения. Мысль, что можно дать ей выносить дитя в тайне и родить, но отобрать после и спрятать, герцог отогнал моментально, потому что разлучаться со своей любовницей не желал ни на мгновение. И потому, что боялся, она будет искать, будет требовать. Но, даже если все поймет, и оставит жить младенца у чужих людей, это мог быть ублюдок Тигана! А вот это было совершенно недопустимо. Его женщина могла рожать только его детей. Как же гадко было осознавать, что она не пожелала принять ни одного его довода. Не приняла и не простила. «Ты меня потерял».

— Проклятье, Сафи, — застонал Найяр, поворачиваясь к дереву спиной и сползая по нему. — Зачем, зачем ты понесла, зачем?! Бесова идиотка, ты сама все испортила. Сама!

Герцог уткнулся лбом в колени. Ему так хотелось вырвать ее из сердца и из памяти, но эта проклятая любовь так крепко пустила корни, что любая попытка забыть причиняла неимоверную боль.

— Сафи, — прошептал он, сжимая в кулаке пожухлую траву, — Сафи… Любимая… Чтоб тебя бесы задрали, — вырванная с корнем трава отлетела в сторону, и Найяр вскинул лицо к ночному небу. — Я не могу без нее, — прошептал он звездам. — Боги, верните мне мое сокровище, подыхаю…

Звезды молчали, небо молчало, боги молчали. Только за спиной раздался едва уловимый шорох, и словно кто-то так же, как и герцог, сполз вниз по стволу, усаживаясь по ту сторону дерева. А потом вновь послышался уже знакомый смешок. Найяр вскочил на ноги, за деревом никого не было. Там было пусто! Стиснув зубы, герцог вернулся на прежнее место.

— Ты не напугаешь меня, — ожесточенно произнес он. — Это все нервы.

Новый смешок заставил его вздрогнуть. Затем вновь зашуршала трава, словно невидимый человек встал и прошелся вокруг дерева. А потом Найяр почувствовал ледяной холод и запах тлена.

— Ха-ха, — по слогам произнес мужской голос прямо ему в ухо.

— Боги защитите! — вскрикнул герцог и вскочил.

Смех, издевательский смех, вот, что неслось ему в спину, когда Найяр бросился прочь от злосчастного дерева. Он даже не задумывался, куда бежит, пока не запнулся и не полетел на землю, но успел выставить руки и приземлился на четвереньки. Это немного отрезвило, и мужчина закрыл глаза, тяжело и хрипло дыша. После шумно перевел дыхание, открыл глаза и застыл, глядя на подол женского платья с золотым шитьем. Медленно поднял голову и отскочил в сторону, уперевшись спиной в очередное дерево.

Женщина подплыла к нему, удушая зловонием тлена и замораживая могильным холодом, присела и заглянула в глаза.

— Кошмарной ночи, дорогой супруг, — прошелестела покойная герцогиня. — Я скучала.

— Тебя нет! — сипло произнес Найяр, закрываясь рукой.

— Конечно, нет, ты же убил меня, — он вздрогнул от ненависти, которой был пропитан шелест мертвого голоса.

— Боги, — выдохнул его сиятельство и вскочил на ноги.

Герцогини не было. Был ночной лес, темнота и прохладный воздух, который неожиданно показался теплым после того леденящего душу ужаса, который испытал Найяр. Бешеное сердцебиение постепенно успокаивалось, и герцог уже мог слышать не шум крови в ушах, а шорох листьев и крик ночной птицы. А еще до него донеслись крики его воинов.

— Господин!

— Я здесь! — закричал он, облегченно вздыхая.

Сейчас он вернется к костру, согреется и окончательно успокоится среди живых людей. Но, стоило ему сделать шаг, как вновь послышался смешок. Найяр развернулся на каблуках и увидел… Руэри Тиган стоял недалеко от него, прислонившись спиной к строму дереву, и перекидывал свою голову с руки на руку. Голова блекло посверкивала мертвыми глазами и… скалила бескровные губы в улыбке.

— Это все мне видится, — прошептал герцог, пятясь от страшного видения.

Тиган отлепился от дерева и сделал шаг в его сторону, продолжая поигрывать собственной головой. Голова вдруг подмигнула герцогу, и Руэри одел ее на обрубок шеи, как шлем на голову. Голова покачнулась, но призрак придержал ее рукой.

— Неудобно, — пожаловался мертвец, — все время падает. Черной ночи, герцог, как поживаешь?

— Сгинь, — прошептал Найяр. — Сгинь, ты сдох.

— Имел честь умереть на плахе, — Тиган галантно поклонился, придерживая голову. — Потерял? — без всяких иных предисловий спросил призрак.

— Найду, — страх отступил, и герцог упрямо поджал губы.

— Потеря-ал, — удовлетворенно произнес мертвец. — Она будет счастлива, герцог, она уже счастлива, но не с тобой.

Тиган захохотал, и голова скатилась с шеи. Это было так странно и страшно — видеть, как скалится рот мертвеца, а слышать хохот из его тела.

— Ваше Сиятельство! — вновь долетел до него крик наемников.

Найяр развернулся, чтобы сбежать отсюда, но столкнулся лицом к лицу с герцогиней.

— Куда же ты, дорогой супруг? — спросила она, скалясь в ухмылке.

— Он боится, — произнес из-за спины Тиган.

— Великий Таргарский Дракон боится? — покойная Аниретта изумленно изломила брови и тут же протянула. — Бои-ится…

Омерзительный смех сотряс лес, наполняя воздух гнилостным зловонием. Герцог закрыл ладонями уши и бросился прочь под, вселяющий ужас в душу, хохот двух мертвецов, двух супругов, чьи жизни он отнял в угоду своим желаниям.

— Ваше си…

Герцог вылетел на одного из воинов и мертвой хваткой вцепился тому в плечи. Зубы его сиятельства выбивали дробь, в глазах застыл ужас и искра безумия.

— Что с вами, господин? — спросил обескураженный наемник.

Это вопрос привел Найяра в чувство. Рассказывать кому-то о встречи с мертвецами он не собирался. Менее всего ему хотелось прослыть безумцем. Герцог тряхнул головой, покосился назад, но там уже никого не было, и криво усмехнулся.

— Кошмар приснился, — ответил он. — Сильно замерз, хочу к огню.

Наемник посторонился, пропуская его сиятельство, который стремительной походкой направился в сторону, где мелькали отсветы костра, и пошел следом. Мужчина несколько раз обернулся, но ничего странного или подозрительного не увидел. В конце концов, махнул рукой и так же поспешил к костру, где уже сидел герцог, глядя немигающим взглядом в жаркую сердцевину пламени.

Найяр не обратил внимания на вопросы воинов, где он пропадал, и что случилось. Его вскрик слышали все. Герцог усиленно пытался отогнать воспоминания о словах безголового призрака. «Потеря-ал»… Нет! Не потерял, не потеряет, просто не может потерять этот светлый лучик. Найдет, вернет, будет оберегать, холить и лелеять, сделает все, чтобы была счастлива с ним, только с ним! Наконец, Найяр закрыл глаза и тяжело вздохнул. Он безумно устал от этой гонки, которой, казалось, не будет конца. Но остановиться и повернуть назад не мог… тем более сейчас, когда уничтоженный враг глумится над ним!

Герцог поджал губы, распахнул глаза и встал.

— В дорогу, — велел он.

— Господин, лошади еще не отдохнули, — попытались ему возразить.

— Рон недалеко, — ответил Найяр. — Я чувствую, что они уже где-то близко. Догоним, все отдохнем. Вперед.

Скрыв раздражение, воины поднялись и направились к вымотанным долгой скачкой лошадям. Вскоре отряд вновь скакал по ночной дороге. Найяр хотел убраться из этого проклятого места, хотел сбежать подальше от жутких мертвецов, которые вдруг решили воскреснуть, и хотел закончить погоню, вернуться во дворец и долго, мучительно долго сжимать в объятьях вновь обретенное сокровище… даже если она будет против. И тогда ему не будет страшен ни один бесов мертвец.

Рон они достигли, когда солнце уже поднялось. Здесь было решено сменить лошадей, потому что эти держались на последнем издыхании. Пока воины отдыхали, а его сиятельство накачивал себя вином, подавляя ночной ужас, не желавший отпускать его до конца даже при солнечном свете, прибежал начальник ронской городской стражи и доложил:

— Искомые мужчина и женщина покинули Рон три часа назад.

Найяр отчаянно закашлялся, захлебнувшись вином. Три часа! Догнали!!! Он вскочил на ноги, задев стол, и тот опрокинулся, гремя посудой и разбитыми бутылками.

— Где наемники?! В погоню! — заорал герцог, выбегая в двери.

Рон отряд покидал, погоняя свежих лошадей в бешеном галопе. Кровь вновь кипела в предчувствии окончания гонки.

Утро пришло так неожиданно и быстро. Мы проснулись одновременно от стука в дверь. Флэй вывернул голову и крикнул:

— Спасибо.

— Завтракать будете? — отозвался из-за двери хозяин постоялого двора.

— Да, будем, скоро спустимся, — снова крикнул мой дикарь и посмотрел на меня. — Пора вставать, тарганночка.

— Мне и так хорошо, — заявила я и снова закрыла глаза, но уже через мгновение подскочила от неучтивых мужских пальцев, пробежавшихся по ребрам. — Время, маленькая, теряем время. Погоня должна быть уже недалеко.

Пробурчав все, что я думаю о дикарях, я поднялась с кровати, но тут же упала обратно на колени Флэя.

— Скоро выспишься всласть, голубка. Если я ни в чем не ошибся, ночью, самое большое, завтра на рассвете ты «умрешь», — сказал он и потерся кончиком носа о мою шею.

— Звучит жутковато, — проворчала я, зарываясь пальцами ему в волосы.

— Самому не нравится, но иначе не скажешь, — вздохнул мужчина и поставил меня на пол. — Приводи себя в порядок, завтракаем и уезжаем.

Дольше задерживаться на разговоры мы не стали, и вскоре, причесанная и кое-как умытая, я сидела рядом со своим спутником, быстро поглощая завтрак. Уже выезжая за ворота, я поинтересовалась:

— Флэй, сколько у нас может быть времени?

— Если я ни в чем не ошибся, и не случилось ничего непредвиденного, то часов двенадцать, может, десять. Если больше, ничего, а вот меньше… В общем, больше нигде не задерживаемся.

— Куда мы едем?

— Точка нашего путешествия — рыбацкий домик, есть тут одна развалюшка. Но сначала мне нужно заехать в одно местечко.

— Что за местечко? — тут же заинтересовалась я.

— Не скажу, — он слегка щелкнул меня по носу и тут же получил по руке. — А еще благородная тарганна, — укоризненно покачал головой мужчина, демонстративно баюкая руку.

— Вот и гордись, что собственной ручкой честь оказала, — усмехнулась я. — Так, что за местечко?

— Тоскливое, — увильнул от ответа дикарь. — Но без него я не смогу сделать все достоверно.

Решив пока больше не пытать его, я отстала. Лошади уносили нас от Рона быстрой рысью, и я с окрепшей надеждой смотрела вперед. Всего несколько часов, и я для всех умру! Для всех, кроме моих малышей. Тут же бросила быстрый взгляд на моего спутника. Он о чем-то сосредоточенно думал, я не рискнула отвлечь.

Вскоре мы выехали к небольшой рыбацкой деревушке. Флэй остановил лошадь и спешился, затем подошел ко мне и протянул руки, в которые я с улыбкой соскользнула. Он задержал на мгновение меня в этих осторожных объятьях.

— Скоро все закончится, — пообещал мужчина.

— Я тебе верю, — ответила я, утопая в бездонной глубине его глаз.

— И это лучшие слова, Сафи, — улыбнулся Флэй, и мы направились к одному из домов.

Мой дикарь стукнул в окошко и прислушался, а я обернулась, оглядываясь. Рядом с низким заборчиком стоял паренек лет двенадцати и с интересом смотрел на нас. Я улыбнулась ему, и мальчишка улыбнулся в ответ, явив мне сколотый передний зуб, придавший ему хулиганский вид.

— Вы к деду Аристофу? — спросил паренек.

Флэй тут же обернулся и дружелюбно подмигнул пареньку.

— Ясного дня, парень, — произнес мой спутник. — Где этот старый хрыч?

Паренек хихикнул и указал в сторону, где виднелся редкий лесок.

— За грибами ушел, — ответил мальчик. — Да вы проходите, у него должно быть открыто. Если он вас знает, то драться не будет.

— Драться? — я изумленно посмотрела на Флэя.

— У деда клюка, он ей не хуже, чем я мечом, машет, — усмехнулся сын Белой Рыси.

— Угу, — отозвался разом помрачневший паренек. — Еще как машет, даром, что, того и гляди, сам в песок превратится, а клюшкой своей враз все отобьет.

Флэй кинул парню гольдер, и тот расплылся в счастливой щербатой улыбке.

— Благодарю, благородный тарг, — поклонился мальчишка и убежал.

— Я оставлю тебя здесь, а сам схожу по делу, — сказал мне мой дикарь, открывая дверь низкого домика.

— Чтобы меня Аристоф клюкой отходил? — возмутилась я. — Вот уж спасибо, всю жизнь мечтала.

— Глупышка, — Флэй рассмеялся и втащил меня в домик. — Во-первых, женщин, особенно красивых, он не бьет, вообще женщин уважает…

— Еще лучше, — фыркнула я.

Рот мне тут же накрыла ладонь мужчины, и он погрозил пальцем второй руки.

— Молчи, женщина, дай договорить, потом язвить будешь, — сурово сведя брови сказал Флэй. — А во-вторых, скажи, что ждешь Эри, старик вообще успокоиться.

— Эри?

— Аристоф — первый, с кем я познакомился и подружился в Таргаре. Он же меня немного обучил языку. Он глуховат, потому, вместо Флэйри услышал Эри. Я поправлять не стал, так и остался для него Эри. Я быстро, не бойся, тарганночка.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке и направился к двери, но я остановила:

— Флэй.

Мужчина обернулся и с улыбкой посмотрел на меня:

— Что? Боишься, маленькая?

Я подошла к нему и уткнулась в грудь лбом, сразу почувствовав себя уверенней. Флэй приподнял мою голову за подбородок и коснулся губ быстрым поцелуем.

— Ничего не бойся, я быстро. Это необходимо. Просто тебе не понравится то, что я хочу сделать, подожди здесь. Затем подготовим зрелище для герцога и уйдем к детям… Вместе.

Я тут же уцепилась за его взгляд, не до конца понимая, что он хочет сказать.

— Ну, как я тебя оставлю, не могу я допустить, чтобы ты жила спокойно. Должен же кто-то тебе кровь портить, — усмехнулся мужчина.

— А как же твой дом? — почти шепотом спросила я.

— Не думаю, что он развалился за эти годы. За матерью есть кому присмотреть, — ответил Флэй, немного грустно улыбнувшись. — Дети уходят рано или поздно, я ушел далеко.

— Флэй! — вскрикнула я, изо всех сил прижимаясь к нему.

— Он самый, — негромко засмеялся мужчина, поцеловал меня в макушку и отстранился. — Время идет, голубка.

Кинув, я проводила моего дикаря немного шальным взглядом и подбежала к окошку, последив за тем, как он садится на свою лошадь и уезжает, прихватив и моего скакуна. Нужно спрятать, поняла я и упала на лавку, счастливо улыбаясь. Вскоре стало скучно, а еще чуть позже не по себе. Побродив по домику, я села за стол и начала обводить пальцем деревянные узоры, оставленные спилом. Вздохнув, я положила голову на сложенные руки и задремала.

— Это что за диво? — разбудил меня по-старчески дребезжащий голос. — Баба!

Я подскочила, глядя на… клюку, которую сжимал в узловатых пальцах дряхлый старик с белоснежными волосами и такой же бородой.

— Вот послали боги подарочек, — осклабился старик, причмокнув. — Ты кто такая?

— Ясного дня, — вспомнила я приветствие Флэя, сообразив, что это особенность данной местности. — Я с Эри.

— Эри?! — глаза старика округлились. — Где этот мальчишка? Ух, я ему! — клюка опасно взлетела. — Столько лет ни слуха, ни духа. Ну, где же он?!

— Оставил меня и куда-то поехал, — ответила я.

— Вернется, — как-то разом успокоился Аристоф. — Раз тебя оставил, то вернется. Как звать-то?

— Сафи, — я скромно потупилась, привычно ожидая поминания себя недобрым словом.

— Хорошее имя, — кивнул старик. — Жена что ли Эри?

Я оказалась в небольшом тупике. Здесь не нужно было врать, но так сладко заныло под ложечкой при воспоминание о его намерении не возвращаться домой, а остаться со мной.

— Жена, — смущенно улыбнулась я и повторила более уверенно. — Жена.

— Это хорошо, — деловито кивнул Аристоф. — Мальчишка-то совсем неживой был, когда ко мне попал, злой. Как волчонок по началу смотрел, потом оттаял немного, говорить по-нашему начал. Откуда он, я так и не понял, да и какая разница. Славный он, Эри-то наш. Помогал мне, дом поправил, до сих пор ничего не переделывал. И это вот, — старик хлопнул сухонькой ладошкой по столу, — он мне на прощание сделал. Мой старый стол совсем дряхлый был, как я, — Аристоф рассмеялся, закашлялся и махнул рукой. — Есть-то хочешь?

— Хочу, — против всех правил приличий ответила я.

— Вот и молодец, — кивнул старик. — Не люблю ломак. Коли хочешь есть, так и говорю — хочу! Помоги только, печь разожги.

Я со священным ужасом взглянула на то, что меня просили разжечь, перевела взгляд на Аристофа и призналась, отчаянно краснея.

— Я не умею.

Старик прищурился, снова разглядывая меня.

— Из благородных что ли? — я кивнула, и дед махнул рукой. — Тьфу, ты. Нашел себе Эри. — Но тут же склонил голову. — Простите, благородная тарганна, не признал.

— Бросьте, тар Аристоф, — отмахнулась я. — Обращайтесь ко мне, как вам нравится. Печь я не умею разжигать, но вы скажите, может я еще, чем смогу помочь.

— Ну, если разобраться… — старик задумался. — А сходи-ка ты, тарганна, в дом напротив. Скажи, я рыбы просил, сам-то уж не могу ловить. Дадут.

Покладисто кивнув, я вышла из маленького дома и направилась в дом напротив. Был он не в пример жилью Аристофа большим и крепким, на вид. У забора меня облаяла огромная собака. Я погрозила ей пальцем.

— На людей нельзя бросаться, пока не уверен в их намерениях, — сказала я псу, и он замолчал, склонив голову на бок и высунув язык. — Я могу войти?

— Гав, — ответил пес, я расценила, как отказ и осталась стоять за забором.

Дверь открылась, и на порог вышла полная краснолицая женщина, вытирающая руки о передник. Она с любопытством посмотрела на меня и приветливо улыбнулась.

— Ясный день, уважаемая тарина, — обратилась я к ней. — Меня прислал тар Аристоф, он просил у вас рыбу.

— Какую ему? — деловито откликнулась женщина, и я растерялась. Женщина махнула рукой и удалилась в дом, но вскоре вышла с корзинкой в руках. — Отстань, — отмахнулась от счастливого пса. Затем передала мне корзинку и снова улыбнулась. — Ясный день, благородная тарганна.

— Почему вы решили, что я тарганна? — спросила я.

— Говорите больно складно, — ответила женщина. — Передавайте старикану поклон.

— Благодарю вас, — я склонила голову и хотела уже отойти, когда женщина взглянула куда-то мне за спину. — Муж ваш?

Я широко улыбнулась и обернулась. Корзинка с рыбой выпала из моих рук, улыбка сползла с лица в тот же миг.

— Ну, здравствуй, любимая, — услышала я, и руки Найяра обхватили меня железной хваткой. — Попалась.

— Обыскать здесь все, — велел герцог, не сводя с меня глаз. — Мне нужен этот ублюдок, живого по кускам резать буду.

— Нет! — вскрикнула я.

— У тебя больше нет права говорить — нет, любимая, — холодно произнес Найяр, и меня ослепила пощечина.

Голова мотнулась, зубы клацнули, и во рту появился металлический привкус крови от прокушенной губы. И тут же мой рот был захвачен в жестокий плен герцогских губ. Я замычала, ударила его, но он этого даже не заметил. Запрыгнул в седло, не выпуская моего запястья и втащил к себе на лошадь.

— Ждем за деревней, — сказал герцог наемникам и пришпорил коня.

Мы выскочили за пределы деревни, свернули в лес, и Найяр остановил скакуна, тут же спешиваясь. Он выпустил меня из рук, и я попятилась, не в силах отвести взгляда от его горящего мрачным торжеством взгляда. Герцог наступал, я пятилась, и ему нравилась эта игра. Неожиданный рывок, и я уже вжата его телом в ствол дерева.

— Ты скучала, сокровище мое? Ждала встречи? — с жестокой улыбкой спросил он.

— Уйди, чудовище, — хрипло ответила я, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, слишком сильно вдавил меня герцог в корявый ствол. Спине было больно, но душе больней.

Неужели все зря? Неужели все так и закончится? Неужели снова в клетку? А Флэй? Мой дикарь! Боги, пусть он исчезнет, пусть сбежит, пусть бросит меня тут, лишь бы жил!!!

— Чудовище? Я чудовище? — прорычал Найяр и отпрянул. — Я чудовище? Ты, мразь! — и снова пощечина.

Не удержавшись на ногах, я упала, сплюнула кровь, сочившуюся из разбитых губ, и подняла на него ненавидящий взгляд. Видеть толком не могла, глаза застилали слезы. Я встала и сжала кулаки. Да, сил ударить в ответ у меня нет, но есть моя боль и презрение. Несколько мгновений Найяр смотрел на меня, но вдруг лицо его исказилось, и он бросился ко мне, упал на колени, и горячие губы заметались по моим рукам, животу, опять по рукам.

— Прости, прости, — говорил герцог, сверкая лихорадочными глазами. — Прости, любимая, прости. Не ударю, в жизни не ударю больше, прости. Сафи! — закричал он, вскакивая и хватая меня за плечи. — Ответь, не молчи, скажи что-нибудь!

Я подняла на него глаза, из которых благодатным ручьем текли слезы.

— Ненавижу, — прошептала я. — Всей душой ненавижу. Лучше смерть, чем жизнь с тобой, животное.

И вновь холод сковывает синие глаза. Он отступил, смерил меня взглядом и вновь подступил.

— Если ты так хочешь, — хрипло ответил герцог. — Но прежде…

И я оказалась лежащей на траве. Если бы он вонзил в меня нож, я бы спокойно приняла сталь в свою грудь, но принять его естество в свое лоно я не могла. И ударила его. Била по лицу, извивалась, пыталась достать туда, куда один раз уже достала, не вышло, ничего не вышло. Мои руки оказались, заведены за голову, бедра Найяра втиснулись мне между ног, и вновь впился мне в губы, причиняя боль и вырывая из груди крик за криком.

— Я же жить без тебя не могу, дура, — кричал он мне в лицо. — Ты же все для меня, почему не понимаешь?! Я люблю тебя, слышишь, дрянь, люблю! Одну единственную люблю!

— Ненавижу тебя, мразь, ненавижу, — я захлебывалась слезами, обмякая, не в силах больше не бороться, не даже смотреть на его лицо, перепачканное моей кровью. — Убийца, зверь…

— Молчи, умоляю тебя, молчи, — простонал Найяр, выпуская мои руки. — Только молчи!

— Чтоб ты сдох, Найяр, чтоб ты сдох, — выплюнула я ему в лицо.

Он застыл, глядя на меня каким-то неживым, остекленевшим взглядом, и герцогские пальцы сомкнулись на моей шее. Найяр смотрел, не мигая смотрел, как я начинаю задыхаться, на мои бесполезные попытки освободиться… В глазах уже темнело, звуки утратили четкость, когда что-то изменилось.

Сначала исчезла тяжесть, и воздух хлынул в легкие, обжигая их. Сипло вдохнув, я закашлялась, а потом увидела высокую коренастую фигуру моего дикаря. Он ударил герцога. Потом еще и еще. Бил, словно кузнец молотом по наковальни.

— Одну забрал, вторую не отдам, — услышала я.

Затем он вскинул взгляд, еще раз ударил герцога, опешившего от неожиданного нападения и не оказавшего активного сопротивления. Последний удар свалил Найяра на землю, кажется, он потерял сознание. Флэй стремительно развернулся ко мне, схватил за руку и мы побежали.

Когда лес сомкнулся за нашими спинами, я услышала лошадиный топот, кто-то из наемников выскочил на то место, где мы оставили герцога. Впереди я увидела лошадь Флэя. Он взлетел в седло, подал руку мне и втащил к себе.

— Уйдем, — тихо сказал мужчина, и лошадь рысью побежала вглубь леса.

Флэй прижимал меня одной рукой к своей груди и молчал, больше не сказал ни слова. Это было какое-то напряженное молчание, неприятное. Я вывернула голову, и он болезненно поморщился, глядя на мои губы.

— Прости, — немного хрипло произнес он. — Я должен был учесть, должен.

И я поняла, что он чувствует себя виноватым. Мужчина снова посмотрел на мое лицо, скользнул взглядом на шею и выругался, на своем языке.

— Не успел, — зло бросил он. — Не успел добить.

— Ты же не хотел его убивать, — говорить было больно, и слова вышли немного коряво.

— Мне уже все равно, — ответил мой дикарь. — Проще было его убить, чем возиться с подлогом. Но теперь он в окружении верной своры. Придется закончить начатое.

— Таргар…

— Ты считаешь, мне есть дело до Таргара? — раздраженно спросил Флэй. — Жив дядя пса, разберется. У того хотя бы наследники есть.

— Куда мы едем? — снова спросила я.

— На погост. Попетляем и туда, — пояснил мужчина. — Смотритель должен женский труп вырыть. Сказал, недавно девушку хоронили. Пусть ее душа покоится в садах Пращуров, а тело послужит благому делу.

Я ошеломленно смотрела на этого вандала и святотатца.

— Ну, что смотришь, — недовольно спросил Флэй. — Не живую же мне убивать? Я так не смогу. — Я отчаянно замотала головой. — Вот именно, — подтвердил мое отрицание мужчина. — Тело — тлен. Ее душа уже там, где текут хрустальные реки, поют сладкоголосые птицы и вечно цветут сады. Ей там хорошо. Тело в земле гниет, его черви жрут. Потом буду у души прощение просить, сейчас тебя спасти от этой мрази надо. Все, другого выхода нет.

Отвернувшись, я мрачно посмотрела перед собой, но уже через несколько минут откинула всякие моральные терзания. Просто уйти не можем, теперь Найяр точно не отстанет. Я тоже попрошу прощения у девушки, отмолю наш грех, но раз выхода нет…

— Спасибо, — услышала я и снова задрала голову. — За то, что поняла, — пояснил Флэй.

Кивнув, я откинула голову ему на плечо, и мужчина легко коснулся волос губами, прошептав:

— Прости.

— Ты успел, — я попробовала улыбнуться и едва слышно застонала, было больно.

— Едва успел, — глухо отозвался он. — Чуть не опоздал. Проклятье…

Затем обернулся назад.

— Нас не преследуют, — вдруг отметил Флэй. — Но это не означает, что не буду ждать на погосте.

Но и на погосте нас не ждали. Смотритель сказал, что воины здесь были, но ушли быстро, узнав, что Флэй покинул это скорбное место. Я с некоторым содроганием смотрела на телегу, где лежало что-то завернутое в старый парус. Это что-то источало зловоние тлена. В конце концов, я не выдержала, и меня вывернуло, еле успела отбежать к дереву. Дикарь посмотрел в мою сторону, вздохнул и взял вожжи у смотрителя.

— Больше не видел, — тот понятливо кивнул. — Там, за погостом лошадь, возьми. Пропадет животное, жалко. Мало ли волки.

— Возьму, — пообещал мужчина и покосился на меня.

— Ее вообще никогда не видел, — в голосе дикаря мелькнула нотка угроза.

— Кого? — натурально изумился смотритель, и Флэй удовлетворенно кивнул. — Про тело…

— Я себе не враг, — возмущенно произнес мужчина.

После этого мой дикарь подозвал меня, усадил на телегу, сел сам и потрепал по плечу.

— Терпи. Одну уже нигде не оставлю. Хотел без тебя все сделать…

— Понимаю, — кивнула я.

Лошадка тронулась, и телега покатила по известной одному Флэю дороге. Я зажимала нос, дышать было тяжело, смрад, исходивший от мертвого тела за нашими спинами, душил, окружая все более сгущающимся облаком. Мужчина положил мне руку на плечо, крепко прижимая к себе.

— Терпи, маленькая.

— Терплю, — сипло ответила я, утыкаясь носом в его куртку.

Ехали мы достаточно долго, держась безлюдных мест, и остановились недалеко от песчаной береговой полосы. Флэй слез с телеги, подхватил жуткий сверток и, велев мне взять оружие, лежавшее на телеге, понес тело неизвестной покойницы. Я плелась сзади, время от времени вздрагивая и оборачиваясь, с силой стискивая ножны с мечом. Мне все казалось, что вот-вот, и Найяр нагонит нас.

Наш скорбный поход закончился возле деревянной развалюхи, скорей сарая, чем домика, где висели старые сети. Флэй положил тело на пол, достал из ножен нож и махнул им по горлу мертвой девушки, я не видела, но поняла. Затем обернулся ко мне и протянул руку.

— Снимай свою подвеску.

Я тут же положила меч на пол и послушно сняла кулон, где пряталось благословение богов. Отдала без сожалений, не сильно оно мне помогало. Мужчина нацепил кулон на шею девушке. Найяр знал этот кулон, на нем было выгравировано мое имя. Он много раз вертел его в пальцах после наших… Бр-р. Вспоминать о том, что я делила с ним ложе было неприятно.

— Что теперь? — спросила я.

— Есть на тебе еще что-то, что пес знает, и знает, что оно должно быть? — спросил мой дикарь.

Я задрала рукав и сняла маленький браслет, его я тоже редко снимала. Флэй немного повозился и, наконец, недовольно произнес:

— Не лезет. Ладно, будем считать, что слетел во время борьбы, — и бросил браслет рядом с телом.

Затем посмотрел на меня и встал.

— С телом закончили.

Мы вышли из домика, огляделись, и Флэй помани меня за собой. Забрав из телеги солому, устилавшее ее дно, мы перетащили сухую траву к дому. Мой дикарь вернулся в дом, и я услышала, как чиркнуло огниво, а вскоре потянуло запахом дыма. Когда огонь охватил сухие сети, затрещал на волосах мертвой девушки, мы, наконец, покинули это место и отошли к леску. Оттуда какое-то время смотрели, как медленно, но уверенно разгорается старый домишко.

— Стой здесь, я быстро, — сказал мой дикарь и быстро побежал к морю.

Я увидела, как он моет руки, трет песком и снова моет. Возвращался мужчина так же быстро, поглядывая по сторонам. Вечер все ближе подступал, все темней становилось на улице, и все ярче пылал огонь.

— Он поймет? — спросила я.

— Да, — кивнул Флэй и обнял меня. — Я не оставил ему шансов не понять. А теперь прячемся.

— Уходим? — не поняла я.

— Нет. Я хочу быть уверен, что он поверил, — ответил мужчина.

Телегу Флэй оттащил подальше, припрятав в густых зарослях какого-то кустарника Как объяснил мужчина, смотритель ею не пользовался, и хватиться ее точно не должны. А если случайно наткнуться, то не опознают. Деревенские привозили покойников на своих телегах. Лошадь, выпряженную из телеги, это была моя лошадь, вновь оседлали и отвели дальше в лес, а сами вернулись ближе к берегу. Флэй осмотрелся, приметил дерево и подставил ладони, сложенные вместе.

— Лезь, — велел он.

Кое-как, но я забралась, мужчина последовал за мной. Теперь мы были скрыты кустарником снизу и кроной, клонившейся к самой земле. Осторожно раздвинув ветки, мы ждали… Дождались. Конный отряд мчался в нашу сторону. Найяр, ехавший первым, но ходу соскочил с коня и помчался к дому, стены которого уже начали рушиться. Он что-то сжимал в кулаке, я еле-еле разглядела кусочек чего-то белого. Лицо его было разбито, и его обычная красота совершенно исчезла. Еще более жутким выглядели его метания перед догорающим домиком.

— Сафи, нет! — страшно заревел герцог.

Я вздрогнула и прижалась спиной к Флэю.

— Словно и не он душил совсем недавно, собственными руками, — услышала я ожесточенный шепот.

— Сафи!

Найяр схватился за голову, лицо его исказилось, пальцы взлохматили и без того спутанные волосы, и герцог беспомощно обернулся к отряду наемников, не сводивших взглядов с огня.

— А-а! — надрывно выкрикнул Найяр, падая на колени. — Нет! Нет! Не может быть, не может!!!

Он развернул то, что было у него сжато в кулаке, это оказалось письмом, и я покосилась на Флэя.

— Я готовился, — пожал плечами дикарь, продолжая смотреть на берег, где безумствовал герцог.

— Будь ты проклят, будь проклят! — выкрикнул Найяр и вновь схватился за голову.

Я видела, как герцог уткнулся головой в песок, оглашая берег стонами и невнятными криками. Было ли мне его жаль? Нет. В пыточной кричали страшней. И не всегда вина тех, кого мучил Таргарский Дракон, была столь велика, чтобы с них живых сдирали кожу. И теперь я смотрела скорей с омерзением, чем с жалостью. Я помнила свои крики, я помнила Ру, я помнила слишком много, чтобы жалеть того зверя, который выл на берегу.

— Уходим, — тихо сказал Флэй.

Но Найяр вдруг сорвался с места и помчался к догорающему домику, раскидывая ногами еще горевшее дерево. Прорвавшись сквозь завесу едкого дыма, он пробился к телу, сгоревшему телу.

— Ко мне! — заорал он.

Я увидела, как к нему побежал Дьол. Уже было достаточно темно, но в свете затухающего огня я узнала его. Наемник помог вытащить то, что осталось от неизвестной покойницы. Герцог нагнулся, разглядывая обугленные кости.

— Это ее медальон, ее, — донеслось до нас. — Боги, Сафи!

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем Найяр оторвал руки от лица, и его плечи перестали вздрагивать.

— Это не она! — выкрикнул он, переводя взгляд с одного воина на другого. — Это не моя любимая! Неужели кто-то думает, что я поверю?! Что я буду оплакивать это?! Она не могла оставить меня, не могла! Все обыскать, ройте землю, ищите следы! Пока не будет доказательств, я не поверю! — А после задрал голову и заорал в небо. — Кто бы ты ни был, но я найду тебя, слышишь, ублюдок?! Я все равно найду тебя и вырву твое сердце!

— Вот же мерзавец, такой план испортил, — вздохнул Флэй, осторожно спускаясь с дерева. — И что его раньше времени принесло…

Я соскользнула к нему в руки, и мы осторожно направились в сторону спрятанной лошади. Проклятье, он же пойдет по нашему следу. Даже, если убедиться, что я мертва, будет искать Флэя. И где гарантии, что однажды след не выведет его к приюту? Найяр не пощадит детей. Если найдет меня там… Боги!

— Нам нельзя в приют, — тихо простонала я.

— Знаю, — коротко ответил Флэй, подсаживая меня на лошадь. — Можем уйти через границу, потом вернуться с другой стороны.

— У него везде шпионы, а следопыты найдут след там, где его можно оставить. Нам надо стать другими людьми, чтобы исчезнуть, — я снова посмотрела на своего дикаря.

И мы некоторое время не сводили друг с друга взгляд.

— Море, — произнесли одновременно, и я добавила. — Ледигьорд.

— Ты уверена? — осторожно спросил Флэй. — Если нет, мы можем по морю перебраться в другое государство. Аристоф должен был приглядывать за моей лодкой…

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Везде, где есть шпионы, мы не в безопасности. Найяр не держит простаков. Один его приказ, и они перероют каждое государство.

— Тебе может быть там сложно, Сафи…

— Ты же не бросишь меня? — я испытующе посмотрела на Флэя.

— Никогда, — он улыбнулся и прижал меня к себе. — Тогда возвращаемся. Прорвемся, тарганночка. Лодка с другой стороны деревни. Если нет, будем искать другую, хотя бы просто отойти подальше.

Я кивнула, и он развернул лошадь. Теперь берег угадывался только по истошным приказам герцога Таргарского, которые доносил до нас ветер. Кричал его сиятельство зря, следопыты в темноте много не разглядят, это и я понимала. Значит, вскоре он вернется в деревню, но лучше бы остался до рассвета здесь. Похоже, так думал и Флэй, потому что к деревне мы подходили пешком, ведя лошадь в поводу, напряженно прислушиваясь.

— Нужно узнать, куда старик дел то, на чем я сюда приплыл, — шепнул мне Флэй. — Заодно скажем, чтобы лошадь забрал, когда отойдем от берега.

Я сжала его ладонь, мне тоже бросать лошадь было жалко. А найти бесхозное животное, брошенное неизвестно кем, мог любой. И все же…

— Лучше просто отпустим ее, а там, как выйдет, — шепнула я.

— Согласен, — живо согласился дикарь, и я поняла, что это он мою сердобольную душеньку жалел.

— Делай, как считаешь правильным, я уж как-нибудь переживу, — чуть слышно усмехнулась я.

К дому Аристофа мы подобрались сзади. Остановились, снова прислушиваясь, а затем Флэй издал крик ночной птицы, очень похоже вышло. Некоторое время царила напряженная тишина, но вскоре раздался тихий скрип, и в окне появилась белая голова.

— Кто здесь? — спросил Аристоф.

— Это я, Эри, — негромко ответил мой спутник. — Слышишь?

— Слышу, — проворчал старик, и окошко закрылось.

Но вскоре открылась дверь, о которой я даже не подозревала, и с задней стороны дома вышел старик. Он проковылял к низкому заборчику и прищурился, пытаясь нас рассмотреть. Вдруг рука его взметнулась, и голова моего дикаря дернулась от, неожиданно увесистого, подзатыльника.

— Сопляк, — зашипел на него Аристоф. — Сколько лет пропадал. Неблагодарный мальчишка.

— Прости, друг, — покаянно произнес Флэй. — Но так вышло.

— Вышло у него, — проворчал старик, обхватывая плечи моего спутника руками. — Возмужал-то как, уже не щенок, уже волк матерный. Складный парень вышел. И жена у тебя хороша, только из благородных. Герцог тут шороха навел. Я сказал, что нашел ее у себя в доме, но знать не знаю.

— Если про меня спрашивать будет, не ври, он ложь видит. Говори, как было, нашел на берегу, оставил у себя. Пожил немного и ушел. Роду-племени не знаешь, имя Эри. Ничего от себя не добавляй, не зли его.

— А что его злить, и так злой, как цепной пес. Ему тут чуть в лоб камнем не попало, думали конец всей деревне, пока не развернул, что к камню примотано было. Кто кинул, так и не дознался. Уходить вам надо, — закончил свой рассказ старик.

— Моя лодка…

— Как и договаривались, смотрел за ней. Где оставил, там и найдешь, — ответил Аристоф. — А теперь убирайтесь отсюда, не ровен час заявится.

Флэй протянул руки и обнял старика, на мгновение задерживая в объятьях.

— Спасибо, Арист, — с чувством прошептал он. — Ты мне вторым отцом стал.

— Иди уже, сынок, пусть хранят вас боги, — старый рыбак утер слезу и посмотрел на меня. — Прощай, благородная тарганна. Ничего не бойся, с ним не пропадешь.

— Спасибо, — ответила я. — Прощайте.

Вдруг вдалеке послышалось лошадиное ржание.

— Чтоб его бесы живьем жрали, — выругался Флэй, моментально взлетая в седло. — Убери следы, отец, выдадут.

— Уезжайте, — Аристоф махнул нам рукой, и наша лошадка вновь понесла нас в лес.

Заложив крюк, мы снова помчались к берегу. Флэй время от времени оборачивался, выискивая взглядом погоню, но ее все еще не было, только в деревне заголосили собаки, заходясь в яростном лае. Какая-то собака завизжала, я зажала уши и изо всех сил старалась не думать, что там может происходить. Мой спутник прижал мою голову к своей груди и снова обернулся.

— Почти на месте, — сказал он, натягивая поводья.

И случилось, то от чего боги все это время хранили нас, кобыла заржала. И ее ржание в неожиданно воцарившейся тишине прозвучало, как карающий глас. Флэй соскочил на землю, я спрыгнула следом, и, сильно хлопнув лошадь по крупу, отчего она сорвалась с места, мы побежали к песчаной полосе.

Мой дикарь остановился на мгновение, приглядываясь к окружающему пейзажу.

— Где-то здесь, — сказал он. — Все немного изменилось за десять лет.

Затем уверенно повел меня к большому камню, громоздившемуся посреди песчаного пляжа, и снова остановился, оглядываясь.

— Вон она! — вполголоса произнес Флэй, и я тоже разглядела силуэт странного суденышка, превышающий размер обычной лодки в несколько раз.

Лодка дикаря уткнулась носом в песок, от которого тянулась веревка, удерживающая ее и не позволявшая оторваться от берега.

— Как старик сохранил ее, я даже не представляю, — немного восхищенно произнес мой дикарь.

Он подбежал к лодке, а я осталась в некотором отдалении, прислушиваясь к плеску волн и звукам, доносившимся от дороги. Флэй, казалось, не обращал внимание ни на что, и вскоре я увидела, как у лодки появилась мачта. Мужчина закрепил ее, затем, раздался негромкий плеск, и о борта глухо ударили весла. А потом…

— Сафи, — услышала я и порывисто развернулась, не увидев, когда Флэй перелетел борт лодки, только услышала, как звякнула сталь, вытаскиваемого из ножен меча.

И вот уже он закрывает меня от того, кто пришел на предательское ржание моей лошади, того, кто возвышался громадиной посреди белесого песка. Флэй закрыл меня собой, встав в стойку и приготовившись к драке. Я мягко удержала руку дикаря и вышла вперед.

— Доброй ночи, Дьол, — произнесла я, направляясь к наемнику.

Флэй тут же двинулся рядом со мной, настороженно наблюдая за моей большой, доброй, бородатой нянькой. Наемник протянул руки и порывисто прижал меня к себе.

— Я знал, что ты жива. Боги не могли быть так жестоки, чтобы забрать тебя, — тихо сказал мужчина, неловко гладя меня по волосам.

Мой дикарь опустил меч, глядя на это объятье.

— Я не отдам ее герцогу и не уйду, — произнес он, всматриваясь в лицо Дьола.

— Я буду скучать, — шепотом произнес наемник. Затем повернул голову к Флэю. — Я помогу, один можешь не справиться.

— О, Дьол, спасибо! — жарко воскликнула я, и широкая мозолистая ладонь воина закрыла мне рот.

— Тихо, тарганна Сафи, остальные недалеко, — сказал воин и ласково подтолкнул меня к лодке.

Затем поднял меня на руки и поставил на дно лодки, взглянул на Флэя, протянул ему свой мешок, висевший на плече, и уперся в нос лодки. Сын Белой Рыси кивнул и положил мешок мне под ноги, обрезал веревку, удерживавшую лодку, и тоже уперся в нос. От толчка я качнулась и едва не упала. Усевшись прямо на пол, в темноте я толком не видела, что тут есть, я смотрела на то, как медленно, но верно, лодка сдвигается с места. Когда мужчины оказались в воде, Флэй заскочил внутрь.

— Береги ее, кто бы ты ни был, — голос Дьола вдруг сорвался. — Ты только береги ее, она такая хрупкая и… несчастная. — После посмотрел на меня. — Прости меня, девочка, за все прости.

— Я не обижаюсь, Дьол, правда, — ответила я, подползая к носу. — Я буду помнить о тебе.

— И я буду помнить и скучать, — произнес он, проведя рукой по моей щеке. — Береги ее.

— Как собственную душу, — ответил Флэй, садясь на весла.

— Позаботься о Хэрбе, — попросила я. — Он будет искать меня, скажи, что я люблю его всей душой, и тебя люблю, Дьол.

— Позабочусь, — кивнул наемник, ловя мою руку. — Не бойтесь, я не скажу, что видел вас. Прощай, девочка. — И, произнеся напоследок, — пусть она будет счастлива, — с силой толкнул лодку.

Я смотрела вслед этому замечательному и доброму мужчине, волею судьбы ставшего участником того зверства, что учинил надо мной Найяр, смотрела и тихо плакала, чувствуя, что уже никогда в жизни не увижу его, не увижу моих малышей, Хэрба, Эбера, родителей и Таргар.

— Однажды мы можем вернуться, Сафи, — тихо произнес Флэй, но я отрицательно покачала головой и обернулась к нему.

— Сафиллина Тиган умерла несколько часов назад. Ее призраку нечего делать в Таргаре. — Затем вновь обернулась, глядя на все более удаляющуюся землю. — Пусть боги хранят моих близких и… разум герцога. И пусть пошлют ему милосердия.

Махнув рукой Дьолу в последний раз, я обернулась к дикарю и улыбнулась сквозь слезы.

— Стань моим солнышком, Флэй, подари мне счастье.

— Ты мое солнышко, голубка, — нежно ответил мужчина. — Клянусь сберечь твой свет, чтобы не ждало нас впереди.

Кивнув, я подняла лицо к небу, прикрыла глаза, ловя прохладный ветер, и улыбнулась. Я свободна!