Искупление (СИ)

Глава 13

Это был лучший день за несколько лет моей жизни. Не помню, когда последний раз я чувствовала себя так замечательно. И первым замечательным событием стала лохань с горячей водой в одной из комнат постоялого двора. Комната у нас была одна на двоих. Кровать тоже оказалась общей. Но мы за эту почти неделю, что были вместе, уже столько раз отдыхали, прижавшись друг к другу, что общее ложе как-то совсем не смутило.

Больше смутила лохань, стоявшая в углу комнаты, без всяких перегородок. Это послужило отличным поводом моему дикарю в сотый раз вогнать меня в краску, поглумится и уйти, оскорблено фыркая, когда я ответила на все его шуточки по поводу нежелания уходить и отворачиваться:

— Гляди, любопытство до добра не доведет, придется за новыми штанами идти.

— Почему это? — полюбопытствовал Флэй.

— Щепка вспыхнет, эти сгорят.

— Хамка, а еще благородная, — укоризненно покачал головой дикарь из Ледигьорда и покинул комнату.

Хмыкнув, я воспользовалась его отсутствием и, растягивая удовольствие, медленно погрузилась в горячую воду. Но мыться начала только тогда, когда вода начала остывать. Настолько это было восхитительно, лежать и млеть в горячей воде. Пусть она не пахла травами, пусть ковш был не серебряный, а самый обычный медный и тяжелый. И мыло здесь не пахло цветочным ароматом, просто обычное мыло, даже обмылок. Но я наслаждалась. Я даже чуть не задремала, не смотря на то, что приходилось лежать, чуть ли не сложенной пополам. Но выдернула себя из этой божественной неги и взялась за мыло.

— Тарганночка, — Флэй шагнул в комнату и замолчал, не сводя с меня взгляда.

Испуганно охнув, я выпустила из рук волосы, которые придерживала рукой, пока смывала мыльную пену, и обернулась, потому что стояла спиной к двери. Флэй что-то пробормотал на своем языке, быстро прошел к кровати, кинул на нее какой-то сверток и стремительно направился к двери. Не знаю, какой бес дернул меня за язык, но я, так и стоя у нему вполоборота, поинтересовалась:

— Ты куда, милый?

— За новыми штанами, — хрипло ответил он и выскочил за дверь.

Хихикнув, я прогнала всякую стыдливость. Во-первых, я уже далеко не девственна, а во-вторых, на озере я уже себя продемонстрировала, хоть и невольно. Раз уж так вышло, что сама просидела в лохани слишком долго, а мой спутник не появлялся достаточно долго, давая мне время закончить омовение, то глупо визжать и строить из себя оскорбленную невинность.

Вытираясь простыней, которую нам выдал хозяин постоялого двора, я подошла к кровати и развернула сверток, даже не сомневаясь, что это мне. Было бы иначе, Флэй сбежал бы вместе со своей приобретением. И вот мое самообладание покинуло меня. Это было нижнее белье. Мужчина купил мне нижнее белье! О, боги, вот это уже стыд…

— Сафи, я могу войти? — спросил мой дикарь.

— Да, — машинально ответила я, все еще пялясь на панталоны, сорочку и чулки.

Флэй вошел, посмотрел на меня и мрачно вопросил:

— Ты издеваешься, да?

— Что? — я растерянно посмотрела на него, затем запахнула простынь и сурово сдвинула брови. — Это что?! — мой палец ткнулся в его покупку.

— Чистая одежда для чистого тела, — он отошел к окну и пожал плечами.

— Но это нижнее белье! Женское! — едва ли не в священным ужасе воскликнула я.

— Разница с мужским бельем мне известна, вроде не перепутал, — мужчина разговаривал со мной, глядя в окно.

— Мужчины не покупают женское белье, это верх неприличия!

— Сафи, вот уж не ожидал от тебя подобных речей, — Флэй даже обернулся, но тут же снова отвернулся к окну. — Ты собираешься одеваться?

— Буду, — буркнула я, берясь за панталоны. — Как ты вообще до этого додумался?

Мужчина устало вздохнул.

— Во-первых, мне хотелось тебя порадовать, — ответил он. — Во-вторых, иначе взять чистое белье негде. Неужели условности для тебя важней собственного комфорта?

— Нет, — ответила я, подходя к нему сзади.

Я осторожно положила ему руки на спину и ощутила, как он едва ощутимо вздрогнул от моего прикосновения. Затем прижалась щекой и прикрыла глаза. Так хотелось почувствовать его. Это было настолько яркая потребность, что я не стала удерживать себя.

— Прости, — почти прошептала я. — И спасибо.

Флэй не ответил. Он все так же смотрел в окно, только мышцы были немного напряжены. Так мы простояли какое-то время, не шевелясь и не разговаривая, пока мой спутник не обернулся ко мне. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, и в темно-карих глазах мелькнуло возмущение.

— Нет, ты смерти моей хочешь от самовозгорания? Я понимаю, что в нижнем белье уже вроде и не голая, но, Сафи… — он многозначительно посмотрел вниз.

Я проследила за его взглядом, и возмущенно стянул шнурок на груди сорочки, который до этого болтался совершенно свободно, демонстрируя большую часть того, что должен прикрывать.

— Подумаешь, какая неженка, — заворчала я. — Ты обещал только один раз испугаться. И это было несколько дней назад.

— Да если бы я еще испугался, — понеслась мне в спину то ли насмешка, то возмущение.

Натянув обратно верхнюю одежду, я с сожалением вздохнула. Ничего, еще немного потерпеть, и я смогу менять одежду ежедневно. Когда я обернулась, Флэй уже стоял у дверей.

— Смените воду, — велел он кому-то невидимому. Затем обернулся ко мне. — Прости, тарганночка, но тебе выходить нельзя. Потому, просто надеюсь на твою воспитанность.

Я закатила глаза и упала на кровать, повернувшись к нему спиной.

— Ты такой стеснительный? — спросила я, рисуя на покрывале пальцем невидимые цветы.

— Нет, просто у меня есть сострадание и совесть, — хмыкнули за спиной. — Не хочу, чтобы потом ты всю жизнь жалела об упущенной возможности… если решишь отправиться в приют, конечно.

Пока две служанки меняли воду в лохани, я так и занималась невидимыми письменами, прислушиваясь к шуткам, которыми напутствовал девушек мой спутник. Шутки были безобидные, девушки хихикали, а я потихоньку закипала. В результате, когда дверь за ними закрылась, я немного подождала, не вернуться ли, и порывисто села на кровати.

— Ой.

Флэй еще не успел полностью раздеться, но я успела увидеть мощную мускулистую спину и верх упругих ягодиц. Мужчина обернулся, скрестил руки на рельефной груди и усмехнулся.

— А вы, тарганна Тиган, однако особа без стыда и совести. То, что без совести, это я понял, пока вы мне ваши формы показывали со всех сторон. Но и стыд вам незнаком, как я вижу. Показывать дальше?

Я тут же отвернулась и затихла, прислушиваясь к отчаянному биению сердца. Смущение? Если только немного. Меня обуревали совсем иные желания. И это настолько оглушило, что я не посмела даже двинуться с места. Лежала, очумело глядя перед собой, и прислушивалась к плеску воды. Если бы дикарь сейчас решил подойти и обнять меня, он бы смог получить намного больше. Но, хвала богам, он не подошел и не обнял.

— Тарганночка, идем гулять, — позвал он, когда закончил с омовением и оделся. — День сегодня чудесный, у нас есть небольшая передышка, так что не будем терять время на этот клоповник.

— Идем, — немного хрипло ответила я и прошла мимо, стараясь даже не глядеть в сторону сына Белой Рыси.

Флэй проводил меня удивленным взглядом и вышел следом. За дверями мой спутник предложил мне руку, и я впервые отказалась. С независимым видом спустилась вниз и сразу подставила лицо прохладному осеннему ветру. Стало немного легче, и, дождавшись Флэя, я сама взяла его под руку, вопросительно взглянув на него:

— Куда идем?

— Куда твои глаза глядят? — спросил он.

— Как не странно, но на тебя, — ответила я. — А твои?

— А мои смотрят туда, — мужчина указал налево. — Правда, все время пытаются почему-то смотреть в твою сторону. И что будем делать?

— Ни тебе, ни мне, прямо, — решила я.

— Справедливо, — улыбнулся мой дикарь.

И это стало еще одним событием моего лучшего дня за последние несколько лет. Пустомеля из Ледигьорда показывал мне город. Никогда еще я не слышала подобного повествования. Про памятник несомненно именитого, но совершенно незнакомого мне тарга, слывшего храбрым воином, как было написано на памятнике, мой спутник сообщил, что это оборжавшийся тролль, которого солнце застало в момент окончания трапезы, и он окаменел. Так же был назван главной достопримечательностью Арли, и все из-за того, что неизвестный нам скульптор почему-то изобразил тарга без прикрас: сутулым и с отменным брюхом. Создавалось впечатление, что он и вправду проглотил что-то непомерное, и теперь живот тянул его вниз. Да и чертами лица походил на тролля, каким его рисовали на гравюрах. Я хохотала над его примечаниями, наслаждалась заходящим осенним солнышком и свежими вафлями, которые купил Флэй.

Потом мы сидели берегу реки Арли, на которой стоял город. Я болтала ногами, позволяя себе подобную вольность, а мой дикарь заливался соловьем, рассказывая мне про плаксивую тарганну, которая нарыдала целую реку слез.

— Что же так печалило сию благородную даму? — полюбопытствовала я, бросая камешек в реку.

— Много было у нее горестей, — тоном заправского повествователя вещал Флэй. — То панталоны подаст не тот, кто должен по этикету, то в платье мужское обрядят, то ножнами в спину упираются…

— Погоди, за что бедной девушке ножны в спину пихали, — остановила я его, требуя пояснений.

— Согреть пытались тело ее нежное ночной порой холодною, не оценила. Залилась слезами горькими…

— Но ведь ножны твердые, — укоризненно вставила я.

— Ты будешь слушать или нет? — возмутился сын Белой Рыси. — Я ей о вечном, а она мне глупые вопросы задает!

— От чего это глупые? — возмутилась я в ответ. — Я понять хочу, зачем даму грели ножнами?

— Так от факела она отказалась, не возжелала костром разгореться, — ядовито фыркнул мой дикарь. — Дед, наверное, всю ночь глаз не смыкал, все зарево ждал.

— Ты обещал, вот бы и горел костром, — осклабилась я.

— Все, больше ничего тебе не буду рассказывать, — оскорбился Флэй.

— Какая потеря, — настолько фальшиво ужаснулась я, что мой спутник скривился, как от зубной боли.

— Ты решительно невыносима, — он вскочил с лавки и нацелил на меня палец. — Теперь не покажу тебе самое интересное… Нет, покажу, чтобы ты знала, чего чуть не лишилась.

И, схватив меня за руку, потащил куда-то. Я выронила вафлю и возмущенно эйкнула, затем вывернулась, с сожалением глядя на пропавший румяный кругляш.

— Из-за тебя я потеряла лучшего друга, — проворчала я. — Он меня не таскал, не обзывал, гадостей не говорил. Был предан лишь мне.

— И как имя сего героя? — поинтересовался Флэй, скосив на меня глаза.

— Вафля, — вздохнула я.

— Твой друг Вафля? — мужчина делано изумился. — Поверь, я лучше. Вафля — друг на несколько минут, я могу продержаться дольше.

— Пошляк! — возмутилась я.

Флэй остановился и пристально посмотрел на меня.

— Да-а, чем набиты головы благородных тарганн, — сокрушенно произнес он. — Заметь, я имел в виду только твой ядовитый характер. Так что в данном случае, пошляк — ты.

— Ты дикарь, и я с тобой становлюсь дикаркой, — проворчала я, чтобы скрыть смущение.

Мужчина усмехнулся, и мы продолжили наш забег. Правда, вскоре уже степенно шли, потому что на нас начали озираться прохожие. Флэй привел меня к очень высокой башне. Я ее видела из разных точек города, но мы все время обходили ее где-то в стороне.

— Что это? — спросила я и тут же предупредила. — Только не надо мне рассказывать сказки про проглотившего кол великана.

— Как? Ты уже знаешь эту историю? — расстроился мужчина. — Это трагедия, тарганночка, — он укоризненно посмотрел на меня. — Но раз ты лишила меня возможности рассказать эту жутко поучительную притчу, то придется прогуляться по нутру великана. Любопытно же, как в нем поместился кол.

— Судя по верхушке, — я взглянула на остроконечную крышу, — кол острием пробил голову великана.

— Да ты кровожадна, — Флэй приподнял бровь. — Пожалуй, теперь буду с тобой более осторожен.

— Бойся меня, дикарь, — угрожающе произнесла я и уже серьезней спросила. — А нас туда пустят?

— Ты во мне сомневаешься? — изумился мужчина.

— Когда я с тобой, я уже ни в чем не сомневаюсь, и ничему не удивляюсь, — усмехнулась я, и меня втянули в приоткрытые ворота башни.

Маленький дворик оказался пуст, только перед узкой металлической дверью зевал старичок в забавной шапке. Он покосился на нас, распахнул дверь и склонил голову.

— Добрый вечер, уважаемый тар, — поздоровались мы.

— Доброго вечера, благородный тарг и прекрасная тарганна, — без всяких эмоций произнес старик.

Флэй взял меня за руку, и вскоре мы уже поднимались по винтовой металлической лестнице. Запах здесь более всего напоминал уборную.

— Ты куда меня завел? — возмутилась я, прикрывая нос.

— И это вместо восхищения, как легко тебя со мной сюда пропустили, — демонстративно оскорбился мужчина.

— Ну, знаешь, в проход в такие места еще не хватало деньги брать, — буркнула я.

— Тарганночка, я не всевидящий, о том, что уважаемые арлийцы столь вопиющим образом используют Звездную башню, я не знал, — немного серьезней отозвался сын Белой Рыси.

— Звездная башня? — живо заинтересовалась я.

Я слышала о таких башнях, их в Таргаре было всего три штуки. Я как-то говорила Найяру, что хочу побывать на такой, но он сослался на занятость, и мы так ни до одной не добрались. Неожиданно мне пришло, что он не выполнил ни одной моей просьбы, ни одного своего обещания, что касалось поездок хотя бы в соседний город. Держал в столице на привязи среди всей той дряни, что окружала меня. Денег на мои идеи в столице давал, за пределами, если только я обходилась посредниками. Только один раз и откликнулся, когда ему это было нужно, чтобы потянуть время. Воспоминания о герцоге чуть подпортили настроение, и я побыстрей отогнала их. Не хотелось портить такой чудесный день.

Забираться было высоко и долго. Еще не дойдя до середины, я остановилась и шумно выдохнула:

— У-уф.

— Неженка? — почему-то спросил, а не подначил меня Флэй, и я не стала оспаривать данное утверждение.

— Да, — кивнула я. — И я больше не хочу смотреть на звезды.

— Ну, уж нет, — возмутился мой спутник. — Я тут ей красоту хочу показать, а она уже заранее отказывается. Держись, тарганночка, донесу.

Я уже приготовилась, что меня донесут на руках, но дикарь взвалил меня на плечо, велел:

— Держись, — ухватился двумя руками за перила, имевшиеся тут, и помчался наверх.

— За что держаться? — взвизгнула я, пытаясь уцепиться то за стену, то за его волосы.

— Добегу плешивым, обижусь, — предупреди Флэй.

— Я уже обиделась, — вскрикнула я, умудрившись зацепиться за его ухо.

— За ухо и отшлепать могу, — пригрозил мужчина и больше со мной не разговаривал, стараясь удержать дыхание ровным.

Ближе кверху он уже не бежал, а шел более спокойным шагом, а на широкой площадке с высокими перилами поставил меня на пол, согнулся пополам, уперевшись ладонями в колени и произнес:

— Ты меньше есть не пробовала? Уф.

— Ты посмотри на меня, бесстыдник, — возмутилась я. — Я такой худой еще никогда не была.

— Все равно много. Я раньше на гору, примерно высотой с эту башню, взбегал с поклажей и без, а сейчас…

— Это старость, Флэй, — усмехнулась я, оправляя одежду.

— Ой, договоришься, — протянул мужчина, наступая на меня.

Я попятилась назад, уперлась спиной в перила, и Флэй навис сверху, опираясь по обе стороны от меня. Страшно мне не стало ни на мгновение. Напротив, заворожил блеск в темных, сейчас почти черных глазах дикаря. Я скользнула взглядом по его лицу, увидела, как ветер играет его волосами, потянулась рукой и ощутила из шелковистость, не удержалась и зарылась пальцами. Тут же мужские ладони выпустили перила и сомкнулись на моей талии. Наши взгляды встретились, и глаза Флэя стали ближе, настолько ближе, что я уже предчувствовала вкус поцелуя, я хотела этого. Именно сейчас хотела так сильно, что первая потянулась к ему, прикрыв глаза.

— Нет, голубка, — он отпустил меня и отступил назад. — Я не буду тебе мешать принимать самое важное решение в твоей жизни. Я не хочу подталкивать тебя.

И встал рядом, задрав голову вверх. С минуту я смотрела на него, не зная, оскорбиться его пренебрежением, или обрадоваться, что мужчина отказался воспользоваться моим желанием и добиться своей цели. Но уже скоро я стояла, так же глядя на небо, отпуская от себя несостоявшийся поцелуй. В конце концов, я поняла, о чем он говорил. Произойди у нас сейчас что-то, и это осложнило бы будущее. То, что происходило со мной, уже осложняло. Мне отчаянно не хотелось отпускать его, но он так же отчаянно хотел домой. И я хотела остаться с моими детьми. Если все пройдет гладко, и герцог поверит в мою смерть, я могу освободиться, навсегда освободиться от его болезненной страсти, от его потребности постоянно держать меня под боком, как успокоительное снадобье.

Я покосилась на Флэя и заставила себя отвернуться. Проклятье, я влюблялась в него, и это уже было ясно. Даже Ру я полюбила не сразу. Сначала он ухаживал, потом признался в своих чувствах, потом я начала скучать, когда его не было рядом, а после поняла, что он мне нужен. Найяра же я не любила никогда. Только перед тем, как он отнял у меня надежду на маленькое светлое пятнышко во тьме его подавляющей любви. Возможно, виной тому было то, что мы, наконец, остались почти одни, а может, как раз малыш внушал мне нежность к этому зверю. Но и это он вырвал из меня вместе с моим ребенком.

А сейчас… Сколько я знала Флэйри, сына Годэла? Всего пять дней. И мне уже хотелось остаться с ним, но у него есть его вечная любовь — Золи, а у меня мои дети. В этот момент я поняла, что самый счастливый день за последние несколько лет подходит к концу. Опустив голову, я посмотрела вниз. Там, на далекой земле, зажигали фонари, потому что становилось все темней.

— Сафи, — Флэй шагнул мне за спину, вновь заключив меня в капкан своих рук, опершись о перила по обе стороны от меня. — Смотри.

Я, нехотя, задрала голову и ахнула. Чем черней становилось небо, тем больше проступали на нем звезды. Далекие, яркие, холодные. Но отсюда они казались так близко, что я испуганно прижалась к широкой и такой надежной груди моего дикаря.

— Ты чего? — он засмеялся, и его руки сомкнулись впереди меня. — Испугалась? Глупенькая.

— Отсюда чернота такая жуткая, — прошептала я.

— Я с тобой, чего тебе бояться? — я задрала голову и встретилась с его улыбкой.

— Это ненадолго, — тихо ответила я. — Это так ненадолго.

Объятье на мгновение стало сильней, и я закрыла глаза, чтобы спрятаться от безжалостного холодного звездного неба и того чувства одиночества, которое вдруг так напугало меня.

— Это еще не конец пути, Сафи, — прошептал Флэй, развернул меня к себе лицом, а затем прижал мою голову к своей груди.

Размеренно биение его сердца меня успокоило, и я сама освободилась из его объятий.

— Идем спать, — улыбнулась я.

Мужчина кивнул, снова взял меня за руку, и направились вниз. Спускались мы легче, быстрей и молчаливей. Не знаю, о чем думал Флэй, а я еще пыталась удержаться на грани лучшего дня, впитывая тепло широкой мужской ладони, удерживающей мою ладошку. И это было настолько приятным, что все грустные мысли улетучивались, оставляя лишь ощущение близости человека, сумевшего всего за несколько дней стать родным.

Старик у дверей уже спал. Так стоя и спал, привалившись плечом к стене.

— Отец, — Флэй аккуратно взял пожилого мужчину за плечо. Тот открыл мутные глаза и подслеповато прищурился. — Мы уходим.

— Доброй ночи, — поклонился старик.

— Ты-то идешь отдыхать? — спросил мой спутник.

— Нет, благородный тарг, — беззубо ухмыльнулся смотритель. — Башня-то звездная, сейчас самая пора начинается. Скоро парочки подтянутся. А может, никто не подтянется, лезть уж больно высоко.

— Ты засыпаешь, отец, тебе бы в теплую постель, — улыбнулся Флэй.

— Привычный я, не волнуйтесь за меня, — старик снова улыбнулся, но я заметила, что ему приятно такое внимание.

— Спокойной вам службы, — я тоже улыбнулась смотрителю башни.

— Спокойной ночи, отец, — мой дикарь осторожно потрепал старика по плечу.

— И вам доброй ночи, милостивые господа, сладкой и горячей, — широко улыбнулся смотритель и подмигнул.

Мы покинули маленький дворик перед Звездной башней. До нашего постоялого двора идти оказалось не так уж и далеко отсюда. Я поежилась, и рука моего спутника опустилась мне на плечо, согревая. Вновь задрав голову, я посмотрела на звездное небо. Сейчас оно было гораздо дальше и не пугало своим бездонным и таинственным провалом. На земле было уютней и спокойней.

На постоялом дворе нас ждал горячий ужин и постель, не очень мягкая, но все-таки постель. И вот тут произошло то, чего не случалось ни разу за эти пять дней. Мы с Флэем застыли по разные стороны кровати, нерешительно глядя друг на друга.

— Ты ложись, я в кресле, — сказал мой дикарь.

— Опять толком не отдохнешь, — возразила я.

— На кровати совсем не отдохну, — немного нервно усмехнулся Флэй и отвернулся к окну. — Раздевайся и ложись.

С этим спорить я не стала и вскоре юркнула под покрывало. Мужчина полуобернулся на скрип кровати, посмотрел на меня и расположился в кресле.

— Добрых снов, тарганночка, — произнес он и закрыл глаза.

Некоторое время я пыталась уснуть, но вскоре села и позвала его:

— Флэй.

— Чего тебе, неугомонное таргарское чудовище? — проворчал с кресла сын Белой Рыси.

— Иди ко мне. Тут места на двоих достаточно, — ответила я, пропустив мимо ушей эпитет, которым меня так щедро наградил дикарь из Ледигьорда.

— Мне и тут удобно, — ответил он, вытягивая ноги.

— Флэйри, сын Годэла, что за глупое упрямство? — прохладно спросила я. — Немедленно заканчивай играть в благородство и ложись на кровать. Приставать не буду, обещаю.

— Нашла чем пугать, — усмехнулся мужчина, но с кресла встал.

— Быстро, — непререкаемым тоном велела я и снова легла, отвернувшись от него, но слушая приближающиеся шаги.

— А потом опять будет: «Твои ножны упираются мне в спину», — услышала я тихое ворчание и едва сдержала смех, вспоминая ночь в древнем храме.

Затем до меня донеслось шуршание одежды, и кровать, наконец, скрипнула, принимая его вес. Я снова закрыла глаза, но сон по-прежнему не шел. Вновь сев, я посмотрела на Флэя, скосившего на меня глаза.

— Флэй…

— Я так и знал, — с неожиданным удовлетворением произнес он. — Н-ну?

— Подвинься ко мне, пожалуйста, — попросила я. — Мне не уснуть.

— Тарганночка, твоя наглость не знает границ, — возмутился мужчина. — Ты меня сюда специально заманила?

— Да я заботилась о тебе! — возмутилась я. — Теперь о себе. Я бы сама подвинулась, но уже тут нагрела место.

Издав нечто нечленораздельное, Флэй закатил глаза, демонстративно вздохнул, но подвинулся.

— И обними, — попросила я, — как в лесу. Да, вот так.

И, удовлетворенно вздохнув, я снова закрыла глаза. Уже засыпая, я сонно вздохнула и спросила:

— Зачем тебе ножны в постели? Сними, пожалуйста.

— А это уже не ножны, — ядовито ответил мой дикарь и рывком встал с кровати.

Затем накинул куртку, натянул сапоги и взял со стола… ножны.

— Пройдусь, — буркнул он.

Я проводила его недоуменным взглядом, затем снова посмотрела на пустой уже стол и упала лицом в подушку, заходясь от истерического хохота.

— Арли, ваше сиятельство!

— Вижу, — Найяр пустил скакуна рысью.

Настроение было хуже некуда. Раздражение уже не покидало герцога Таргарского, и он все чаще срывался на наемников. Особенно доставалось следопытам. Вымотанные до предела воины уже начинали роптать, от чего приходилось делать привалы и давать им передышку. Убивало то, что разрыв между отрядом и беглецами увеличивался на глазах.

До Рейна отследить Грэира и Сафи удалось только чудом. Следопыты уже больше напоминали охотничьих собак. Зачастую на коленях, едва ли не уткнувшись носом в землю, они распутывали сложнейшие узоры следов. Герцог не зря имел в своей гвардии пятнадцать воинов, умевших читать следы. Эти наемники славились своим мастерством далеко за пределами своих родных земель. И, когда уставали одни, на их место вставали другие.

И все-таки на верный след их вывела случайность. Взбешенный промедлением Найяр, просто спросил случайного путника, не встречал ли он по дороге женщину в мужской одежде.

— Была, — кивнул мужчина. — С мужчиной. Красивая такая женщина.

А в Рейне их опять чуть не потеряли. И все потому, что Сафи переоделась. Это разозлило его сиятельство. Мужской костюм был подобен огню в темноте, выделяя ее среди всех, а теперь она слилась со многими путниками. И выяснили это только после того, как рейновская стража излазила весь город, допросили, чуть ли, не всех горожан поголовно. В результате отыскали лавку готовой одежды, где выяснили, что женщина в мужском костюме была, но вышла уже в женском.

На счастье Найяра, конная пара, за прошедшие полутора суток, выезжала только одна. Так что нужные ворота нашли быстро. За то время, пока его сиятельство нервничал, он успел сунуть нос в градоуправление, лично всыпать градоправителю тридцать плетей, допросить трех воров и одного подозреваемого в убийстве. Подозреваемый признаться не успел, душу богам отдал раньше.

— Хлипкий какой, — разочарованно буркнул герцог, отбрасывая раскаленные клещи.

А вскоре его нашли первые сведения о Фрэне Грэире. Найяр долго держал в руках миниатюрный портрет, на котором был изображен худой, болезненного вида блондин с привычными для жителей Таргара светлыми глазами.

— Кто? — без особого интереса спросил его сиятельство.

— Фрэн Грэир, — ответил ему гонец. — Настоящий.

Вернув миниатюру, герцог взял бумаги и уже с большим интересом вчитался в донесение, узнавая всю подноготную настоящего тарга Грэира. А вот личность усыновленного им мужчины пока так и оставалась покрыта мраком тайны. Кто, откуда, настоящее имя… По имени, указанном в документе, где Грэир признавал его своим сыном и наследником, ничего не нашли, словно это был призрак с выдуманным именем. Зато планы нынешнего Грэира настораживали. Он уже успел и передать все имущество одному из пятиюродных племянников своего приемного отца, и тот вскоре должен был принять этот дар. Но рассвирепел Найяр, когда увидел дату передачи имущественных прав, это произошло сразу после казни Тигана.

— Все учел, все спланировал, тварь, — недобро усмехнулся герцог. И уже в который раз воскликнул. — Кто он такой, бесы его задери?!

Бумаги разлетелись, брошенные рукой его сиятельства. Гонец ожидал приказаний.

— Пусть землю роют, но найдут мне его прошлое, — рявкнул Найяр, взлетая в седло.

И отряд вновь помчался за хвостом призрака. Герцог вызвал в памяти образ своего спасителя. Практически с него ростом, но более широкий в кости, непривычно для Таргара темноглазый. Черные волосы так же в этих землях встречались не очень часто, что не являлось показателем иноземности. Возможно, кто-то из родителей осел в Таргаре. Но среди знати таких точно не было, по крайней мере, среди известных фамилий.

Герцог шумно выдохнул и прикрыл глаза, стараясь успокоиться и погрузиться в воспоминания того дня, когда познакомился с Фрэном Грэиром. Что-то там было… что-то, что привлекло внимание его сиятельства, но стерлось из памяти за незначительностью. Но теперь эта незначительность волновала Найяра больше, чем сведения, получение час назад. Он поднял руку, и всадники за его спиной остановились. Герцог спешился и махнул своим людям рукой. Дождавшись, пока они присоединяться к нему, вытащил меч.

— Пятеро с мечами ко мне.

Наемники переглянулись. Этот метод им был хорошо знаком. Пятеро воинов вытащили мечи и подошли к нему, ожидая приказа нападать. Так герцог поступал, когда эмоции мешали думать. Выматывая себя до изнеможения, фехтуя на грани ранений и увечий, он убирал агрессию, освобождал разум.

— Нападайте.

Воины окружили своего господина, каждый по разу атаковал для разогрева, а после начали нападать парами, пятый наемник больше следил за тем, чтобы противники не изувечили друг друга в пылу схватки. Он встревал, когда становилось слишком жарко, разгоняя противников по сторонам.

— Трое, — потребовал Найяр, отбивая новую атаку. — Мне нужно больше.

— Зашибем, — предупредил Нордос.

— Посмотрим, — криво усмехнулся его сиятельство.

И воины напали, окружая герцога, но оставляя ему лазейку на отход. Найяр ожесточенно отбивался. На ходу умудрился расстегнуть камзол и скинуть на землю.

— Четвертый!

— Господин, — воззвал к нему один из воинов.

— Четвертый, я сказал, — зарычал герцог, отбивая двойную атаку Нордоса и Торсона.

В игру вступил четвертый воин. Герцога теснили к роще, он продолжал огрызаться, но испарина уже покрывала его лицо. Волосы прилипли ко лбу, дыхание стало тяжелым, и кровь мчалась по венам, пьяня правителя Таргара. Забыв об осторожности, он под нырнул под руку одного из наемников, отбил выпад другого, крутанулся, и меч третьего распорол рубаху, окрашивая бок герцога кровью.

— Стоп! — крикнул пятый воин, не вступавший в схватку.

— Нападать! — заревел Найяр, вновь вставая в стойку.

Еще не все, еще рано, еще кипела кровь. Он напал первым. Четвертый наемник незаметно отошел в сторону, зная, что его сиятельство этого не заметит. Убивать своего господина воины не собирались. Различия боя тренировочного и на жизнь они прекрасно знали. Вскоре и третий начал отступление, заметив, что кровавое пятно на боку герцога еще увеличилось.

Найяр проследил этот маневр, но удерживать уже не стал, довольствуясь парой нападающих. Вскоре рукав одного из нападавших так же пропитался кровью. Его место занял третий воин, а вскоре вернулся и четвертый, вновь тесня герцога к роще.

— Проклятье, — рыкнул его сиятельство, вновь забывший об осторожности. — Не останавливать бой!

Возле рощицы он оступился, голова начала кружиться, но Найяр сделал еще несколько выпадов. Торсон отбил, переглянулся с Алкером, и они атаковали одновременно. Герцог оказался приперт к дереву, острия двух мечей уперлись ему в грудь и горло.

— Стоп! — вновь крикнул пятый воин.

Наемники убрали мечи, и герцог утер пот, криво усмехнувшись.

— Отличный бой, — произнес он и сполз по стволу вниз, тяжело дыша, но достигший того, чего желал.

— Ваше сиятельство, — Нордос присел перед ним. — Дозвольте, раны посмотрю.

— Царапины, — отмахнулся Найяр.

— Господин…

— Не мешать! — рявкнул герцог и закрыл глаза, погружаясь в день Виттарской битвы.

Это была решающая битва, после которой ему пришлось пойти на переговоры Виттарцы и бриты наступали. Они жали таргарское войско к собственной границе, за которую таргарцы сумели вырваться, захватывая приграничные крепости Виттара. Бриатарк стал сюрпризом, который переломил ход войны, вынуждая Найяра Грэима пойти на неприятное, но выгодное соглашение. Этим соглашением стала Аниретта Бриатакская — принцесса-перезрелка, набожная зануда, воротившая Найяра с души только одними звуками своего голоса. Но в ее приданое входили Дайларские земли, и это подходило его сиятельству. Он подписывал тогда соглашение, гоня из своей головы мысли о той, которая осталась в Таргаре… Да, в тот момент он готов был сделать из любимой не жену, а любовницу, только об этом он никогда не расскажет своему сокровищу. Она должна быть убеждена, что Найяр всегда желал видеть на троне своего герцогства только ее.

Герцог тряхнул головой, отгоняя от себя мысли о маленькой фее, которая сейчас была в объятьях проклятого Грэира.

— К бесам! — крикнул герцог, ударив кулаком по земле.

Боль в боку и руке опять отрезвила, и он снова закрыл глаза. Виттарская битва… Это было, когда началась мясорубка. Он остался один, наемники бились рядом, но были заняты своими противниками. На Найяра, который всегда сам вел войско, выскочили двое. Одному он выпустил потроха сразу же, второй оказался достойным противником, и герцог переключил на него внимание полностью.

Найяр вспомнил металлический привкус крови во рту от прокушенной губы, песок на зубах от пыли, поднятой ногами сотен сражающихся. Вспомнил крики и звон металла. Где-то среди его воинов был и Тиган, и он хотел избавиться от него еще тогда, но тот умудрялся избегать смерти, остервенело дерясь за свою жизнь, что с врагом, что с посланными его сиятельством убийцами. Война спишет любую смерть, даже обоснований не надо, ни политических, ни случайных.

Это был его мир, мир воина. Он всегда чувствовал себя в сражениях почти богом. Смотрел в глаза смерти, и не боялся ее. Убивал без жалости, и умирать готов был ни о чем не жалея, разве что о том чуде с серыми глазами, что так упорно не желала принимать честь, которую он оказывал ей своим вниманием…

— Уйди, — Найяр снова мотнул головой.

Удар в спину был настолько неожиданным, что герцог даже не сразу понял, что его оттолкнули. Только успел увидеть, как высокий широкоплечий таргарец сносит голову виттарцу, уже подобравшемуся к нему, Найяру, слишком близко. После неизвестный спаситель принял на острие противника герцога, чем взбесил того. Но орать на своего спасителя его сиятельство не стал. Поднялся и хлопнул по плечу.

— Имя? — коротко спросил герцог.

— Фрэнэр Грэир, — мужчина склонил голову.

Найяр уцепился за этот момент, прокручивая его в голове вновь и вновь. Что же было… Хлопок по плечу, Грэир… Точно, он поморщился, и Найяр подумал, что попал по ране. Не все, что-то еще… Поклон, да, Фрэн всегда только обозначал его, но герцог на это внимание не обращал, а сейчас вдруг обратил. Никогда не проявлял почтения. Поморщился.

Найяр распахнул глаза. Неприязнь, Грэир изначально испытывал к нему неприязнь, но он не обратил внимания, почему? Потому что в пылу боя было не до этого, после они достаточно много разговаривали. К Грэира оказался пытливый ум, и он много спрашивал его сиятельство о местах, где тот бывал, и Найяр рассказывал. Стоп!

— Акцент! — в голос воскликнул герцог. — Точно!

Был акцент. Некоторые буквы Грэир произносил, смягчая. Это еще забавляло Таргарского правителя. Но потом акцент исчез, но Найяр уже мало общался со своим спасителем, потому забыл и об акценте, и не заметил, когда тот исчез. Последнее время он точно разговаривал, как истинный таргарец. Во дворце так уж точно.

— Он не призрак, он не таргарец. Но у кого такой акцент?

Найяр мучительно думал, но никак не мог понять. Оставив эти мысли на потом, герцог поднялся, осмотрел себя. Он задрал рубашку и презрительно фыркнул. Царапина и есть. Кровь уже остановилась, но промыть было нужно. Этим пусть займутся лекари в следующем городе. До него было недолго. Беглецы должны были направиться туда, если опять бесов Грэир не свернул куда-нибудь.

— Если пойму, откуда он, пойму, куда ведет мою женщину, — вновь вслух, но для себя произнес герцог.

Его люди были во многих странах, так что найти и вернуть будет не так уж и сложно. Лишь бы он не оказался шпионом, и Сафи не уводил для того, чтобы использовать ее против герцога. Но тогда узнать ее местонахождение будет еще проще. Это если он шпион. А если Грэиру нужна сама Сафи? Если он увлечен ею? «О, Фрэн, мой Фрэн…», — услышал Найяр стон Сафи, и спокойствию пришел конец.

— Вперед! — раненным зверем зарычал герцог, оказавшись опять в седле.

Наемники переглянулись и покачали головами. Они уже начали уставать от постоянных вспышек своего господина. Мнение воинов меньше всего волновало, он шел за своим и собирался вывернуться на изнанку, но вернуть себе свое личное солнышко. Но что будет делать, когда она окажется в его руках, Найяр даже сам боялся думать, слишком был зол, слишком разъел себя ревностью и слишком… испуган возможностью не догнать. Зато герцог отлично представлял, через какие муки протащит Грэира, когда возьмет его. Главное, взять.

Дальнейший путь беглецов стало искать проще. Они особо и не прятались, просто неслись где-то впереди по прямой, исчезнув только раз. И тогда отряд снова потерял большую половину дня, и все-таки вышли на след, который повел их в Арли.

— Если они пройдут этот город без остановки, расстояние еще увеличится, — недовольно говорил Найяр.

Ему очень не нравилось, что он даже на расстоянии чувствовал, что между беглецами что-то происходит. Все чаще ему рассказывали про то, как звонко смеялась Сафи рядом с этим ублюдком. Все реже они представлялись супругами Грэир, и все меньше нарочитости ощущалось в поведении ублюдка. И если в первые дни Фрэн, скорей, бравировал словом жена, тыкая им везде, где бы они не находились, то теперь их воспринимали супругами без всяких слов. «Он увлекается моей женщиной. Все больше увлекается», — подумал Найяр, и обжигающая волна ревности скрутила душу в бесов узел. И ей нравилось быть с ним рядом! Герцог понимал это так ясно, как знал, что Сафи до крика не хочет быть с ним, с Найяром. С тем, кто готов свою жизнь бросить под ее маленькие ножки.

— Дрянь, — простонал его сиятельство, даже не замечая, что этим эпитетом он награждал свою любовницу гораздо чаще, чем обращался к ней в мыслях, именуя любимой.

Вчера к нему подошел Дьол и, глядя исподлобья, хмуро спросил:

— Что вы сделаете с тарганной Сафи, если догоните?

— Когда догоню, — с нажимом поправил Найяр, не желая даже допускать мысли, что может не догнать.

— Что вы с ней сделаете? — повторил вопрос наемник.

— Выживет, — коротко ответил герцог.

Дьол еще мгновение буравил его сиятельством пристальным взглядом, но все же кивнул и отошел. «Надо будет от него избавиться», — подумал Найяр. — «От всех ее нянек и защитников. Я должен остаться единственным, к кому она сможет обратиться за помощью и защитой». Убрать от Сафи ее рыжего щенка герцог решил еще несколько дней назад. Не подпускать к Военору. Вообще, нужно внимательней присмотреться к кругу ее общения. Закрыть выход из дворца, лишить увлечений. Пусть прочувствует разницу между любящим мужчиной и оскорбленным ее презрением. Закрыть в покоях. Если понадобится, посадит на цепь, пока не поумнеет. Но порку он ей устроит, обязательно. Хватит носиться с ней, как с хрупким фарфором. Эта женщина сильней, чем кажется. Пора напомнить, что в доме главный мужчина.

От этих мыслей ему самому стало страшно. Проклятье! Ему нужна ее нежность, а не покорность тупой сломанной куклы. «Что вы с ней сделаете?». Да он сам не знает! Его душевные терзания доводили герцога то до одной крайности, он готов был ползать перед ней на коленях, вымаливая прощение за все. То кидали в другую, когда душу заполняла черная ненависть, и Найяр хотел увидеть, как гаснет жизнь в глазах лживой твари.

— Главное, догнать, — тихо произнес его сиятельство. — Лишь бы догнать.

Перед самыми воротам в Арли Найяр остановился. Сам себе не мог объяснить причину странной внутренний дрожи, но переступать эту незримую границу ему отчаянно не хотелось. Но там должны быть новые следы, и герцог тронул поводья, проезжая мимо стражи, склонившейся в низком поклоне. Отряд уже отъехал от ворот, когда Найяр вдруг остановился и поманил к себе одного из стражей.

Мужчина сорвался с места, не желая хоть чем-то рассердить его сиятельство. Он вновь поклонился и застыл, ожидая. Герцог некоторое время сверлил взглядом стражника. Наконец, еле уловимо выдохнул и спросил:

— Кто стоял на воротах вчера и позавчера?

— Я, ваше сиятельство, — ответил страж. — Тиер заболел, и я вышел вместо него на утреннюю и дневную стражу.

— Можешь вспомнить, прибыли ли в город за это время мужчина и женщина, оба верхом. Без сопровождения. По виду, в пути не один день. Она могла быть в мужском костюме, либо в платье. Красивая, сероглазая…

— А он черноволосый и кареглазый? Представительный такой тарг, — тут же прервал его сиятельство стражник.

— Да, — кивнул Найяр и затаил дыхание.

— Были. Я сам видел. Позавчера въехали, — ответил мужчина.

— Почему запомнил? — стражник невольно поежился под колючим взглядом герцога.

— Так они, ваше сиятельство, въехали, держась за руки. Уж больно тепло смотрел на тарганну благородный тарг, невозможно было не обратить внимания. И за руку так держал, прямо голуби…

— Проклятье! — взревел герцог. — К бесам! Чтобы они сдохли!

Стражник отшатнулся от бешенного взгляда правителя, и несколько наемников оттеснили его, понимая, что герцогский гнев почти достиг пика. Одарив неожиданных защитников гонца дурных вестей испепеляющим взглядом, герцог пришпорил коня, срываясь с места в галоп. Отряд послушно помчался за своим господином.

— Голуби, — рычал Найяр, безуспешно пытаясь справиться с обуревающей его яростью.

Горожане шарахались в стороны, едва успевая увернуться из-под копыт герцогского коня. Неожиданно конь встал на дыбы, и хлыст герцога прогулялся по чье-то спине, задев голову. Найяр уже мчался дальше, не обращая внимания на вскрик. В богатую часть города он влетел, чуть не сбив какую-то тарганну, несшую с достоинством свою упитанную фигуру.

В дом градоправителя, над которым развивался флаг Таргара, Найяр практически вбежал.

— Начальника городской стражи ко мне, — уже привычно потребовал он. — Покои, горячую воду и вина. Много вина!

— Ваше сиятельство, — градоправитель, выбежавший на незнакомый голос, в котором звучали повелительные нотки, согнулся в низком поклоне. — Позвольте доложить о делах в Арли.

— Да пусть хоть Черный бог пожрет твой Арли, — прорычал Найяр, взбегая вверх по лестнице. — Все, что меня сейчас интересует, я уже назвал. Немедленно!

— Разумеется, ваше сиятельство, — поклонился арлийский градоправитель, и дом пришел в суетливое движение.

Герцог упал в кресло в предоставленных ему покоях, проследил взглядом за мечущейся прислугой. Отнял у слуги бутылку вина, из которой тот намеревался налить в кубок, и разом осушил почти половину бутылку прямо из горлышка.

— Еще принеси, — велел его сиятельство.

Прихватил бутылку с собой и отправился в умывальню, где спешно заполняли лохань. Когда воды было уже достаточно, и прислуга спешно покидала покои, Найяр остановил взгляд на девушке, оставившую чистую простыню для обтирания.

— Жди меня в опочивальне, — велел он.

Служанка зарделась и потупила взгляд, но присела в книксене и покинула умывальню, послушно отправляясь туда, куда ей велели. Герцог усмехнулся. С прислугой всегда было проще, проще только с придворными дамами. Это он понял, когда был еще юношей. Служанки никогда не артачились… если не были девственницами. Господин пожелал, господин получил. И они не устраивали истерики, когда избавлялись от плодов случайной связи, как эта дрянь Сафи… Еще недопитая бутылка полетела в стену, на мгновение оглушив его сиятельство звоном разбитого стекла.

Но, погрузившись в горячую воду, Найяр несколько успокоился и перевел дыхание. Он прикрыл глаза, вспоминая самое знакомое и желанное ему тело, вспоминал их милую игру с мытьем, как скользила его рука, оглаживая округлость молодой упругой груди… Ведь отдавалась, стонала, кричала, требовала, металась в его объятьях. Ей было с ним хорошо, он это знал.

— Проклятье, Сафи, я скучаю, — прошептал герцог. — Я так по тебе скучаю. Так какого беса ты возишься с этим ублюдком?! — вода выплеснулась на пол под ударом мужского кулака.

Найяр быстро закончил свое омовение и покинул умывальню. Он уже и забыл, что велел служанке ждать его, но увидев девушку, скромно сидящую на краю ложа и теребящую край фартучка, герцог усмехнулся и направился к ней. Девушка бросила на него быстрый взгляд и снова потупилась, но через мгновение снова посмотрела.

Герцог, все еще обнаженный, подошел к служанке, приподнял ее голову за подбородок.

— Как звать? — спросил он.

— Эльса, — почти прошептала она, вновь окидывая обнаженное мужское тело быстрым взглядом.

— Нравлюсь? — усмехнулся герцог.

— Да, ваше сиятельство, — девушка смущенно улыбнулась. — Вы красивый.

— И здесь? — простыня, еще удерживаемая на бедрах, отлетела в сторону.

Глаза служанки слегка округлились, когда перед ее лицом застыло возбужденное мужское естество.

— Да, — выдохнула она.

— Покажи как, — милостиво улыбнулся Найяр, и его достоинство уперлось девушке в губы.

Она испуганно посмотрела на правителя.

— Девственница?

— Нет, ваше сиятельство, — Эльса снова зарделась.

— Тогда к чему испуг? — усмехнулся герцог.

— Я не умею, — призналась девушка.

— Все бывает в первый раз, — философски изрек мужчина. — Пустишь в ход зубы, выбью, — ласково предупредил он. — Приступай.

Он откинул голову и прикрыл глаза, ощущая неумелый, но ласковый язычок девушки. Разрядки все никак не происходило, и Найяр недовольно взглянул на служанку сверху вниз. Взяв ее за затылок, герцог уже грубо вошел в ее рот до самого предела, но быстро передумал, как только Эльса начала давиться.

— Бестолочь, — вздохнул его сиятельство.

И овладел временной любовницей уже привычным образом. Быстро излившись и успокоившись, герцог велел девушке убираться. Она стремительно юркнула за дверь, а вместо нее объявился градоправитель, который принес своему господину чистую одежду, за которой уже успели сбегать.

— Начальник городской стражи ждет, — доложил благородный тарг.

— Иду, — ответил герцог, быстро одеваясь.

А дальше завертелось. Привычные приказания и беготня городской стражи. Через пару часов, за которые успел изрядно выпить, его сиятельство получил отчет о том, что искомые мужчина и женщина провели ночь на постоялом дворе. Так же он узнал, что эту пару… голубков запомнили еще в нескольких местах. Они гуляли по городу! Он носится по стране, а они гуляли!!!

— Спали в одной комнате? — мрачно спросил его сиятельство, поднимаясь на ноги.

— Да, — кивнул начальник стражи. — В той комнате еще никто не живет. Скорей всего даже не убирали.

Найяр обжег тарга взглядом.

— Веди! — велел он.

В комнате, которую постояльцы покинули еще вчера, действительно, не было еще уборки.

— Так новых жильцов-то пока нет, — искренне удивился хозяин постоялого двора.

И она жила здесь! Спала… Какая мерзость. Герцог скривился и сплюнул на пол. Дверь комнаты уже открывали. Найяр шагнул внутрь и сразу же посмотрел на кровать. Смятые простыни, следы от голов на подушках, покрывало в ногах… Затем его взгляд метнулся к лохани, стоявшей прямо в комнате.

Неожиданно почувствовав слабость в ногах, Найяр оперся рукой о стену. Плечи герцога часто вздымались, хриплое дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы. Он вновь посмотрел на кровать и громко застонал, слыша стоны, которые должны были оглашать комнату. И лохань… Она позволяла этому ублюдку мыть себя? Он тоже гладил ее тело? Тоже сжимал в ладони ее груди?

— А, к бесам! — заорал Найяр. — Сжечь! Все здесь сжечь!

— Ваше сиятельство! — воскликнул хозяин постоялого двора. — Не губите! За что?

— Сжечь! — бесновался герцог. — Огня, немедленно!

— Ваше сиятельство! — закричал мужчина, падая на колени и хватая правителя за руки. — Не губите! У меня же ничего больше нет. Чем я семью кормить буду?!

Голова герцога опустилась вниз. Он взглянул на мужчину полубезумным взглядом, и тот шарахнулся в сторону. Но Найяр остановил его, повалил на пол и наступил ногой на горло.

— Ты-ы-ы, ты пустил их сюда, — зашипел герцог. — Ты дал им кров, ты позволил совокупляться! Удавлю…

— Ваше сия…

Хозяин хрипел, пытаясь оторвать от своего горла сапог господина, но тот все жал, пока не увидел, как закатились глаза, пока мужчина не затих. Затем обернулся, увидев зажженный факел. Забрал его и сам шагнул в комнату, поджигая кровать. Сухое дерево легко вспыхнуло, огонь перекинулся на белье, пожирая его.

Вскоре полыхала вся комната, а Найяр стоял и смотрел на пламя. Кто-то прибежал с ведрами, но один его взгляд, и те, кто хотел остановить огонь, попятились назад. Он остался один, не мигая смотрел на огонь, все более распространявшийся по дому.

— Надо уходить, — услышал он голос одного из своих наемников.

— Я сейчас, — отозвался герцог.

Он вновь отвернулся к огню, но вдруг вздрогнул от смешка за спиной. Найяр резко обернулся, но там было пусто. «Придет время, и ты услышишь смех из могилы», — вдруг всплыло в памяти. И вновь смешок. Герцог порывисто обернулся, озираясь вокруг себя бешенным взглядом.

— Тиган? — шепотом спросил Найяр.

Ответа не последовало, и герцог сорвался с места. Он выбежал на улицу и остановился, схватившись за бешено колотящееся сердце. Мотнул головой и обернулся к дому, из которого выбегали последние постояльцы. Под руки выводили голосящую жену покойного хозяина. Наемники мрачно посматривали на его сиятельство, а он все никак не мог выкинуть из головы странный смешок.

— Этого не было, — громко произнес герцог. — Уходим.

Воины послушно направились за своим господином, который еще несколько раз обернулся, странно глядя на них, и в его глазах они впервые увидели страх. Это было настолько несвойственно герцогу, что вызвало недоумение и определенные подозрения. Торсон взглянул на Нордоса и осторожно постучал себя по виску. Лысый воин пожал плечами и махнул рукой. Мужчина уже несколько месяцев отчаянно тосковал по дому и подумывал, что пора бы уже навестить своих родных. Сейчас он пришел к окончательному выводу. Как только эта гонка завершится, он уедет из Таргара.

Хмель стремительно покидал голову Найяра. Когда он вернулся к дому градоправителя, случившееся на постоялом дворе уже казалось плодом своего воображения и расшатанных переживаниями нервов. Взяв себя в руки, герцог выслушал последние сведения от начальника городской стражи, молча, кивнул и велел:

— Убираемся отсюда.

Градоправитель и начальник городской стражи переглянулись и, не сговариваясь, вместе произнесли, глядя вслед удаляющемуся отряду:

— Слава богам.

До развилки отряд скакал без остановки. Найяр мрачно смотрел вперед, стараясь изо всех сил ни о чем не думать. Все, что случилось в Арли, напугало его самого. Слишком сильные эмоции, он с ними не справлялся. Даже узнав, что Сафи посмела отдаться своему мужу, не вывело его настолько из равновесия. Может, Тигана воспринимал уже, как приложение к их с сокровищем семье, то ли воспринял, как личную подачку несчастному сопернику. Но их связь больше вызывала насмешку, чем ревность. Сейчас все было хуже, намного хуже.

Вкус крови во рту немного отрезвил герцога, оказалось, он так сильно закусил губу, что прокусил ее. Слизав кровь, его сиятельство усмехнулся. Проклятье! Он никогда не боялся ни крови, ни смерти, ни боли, но детский страх перед призраками, вот что стало настоящим потрясением. Он-то думал, что это осталось в далеком прошлом…

Сколько ему тогда было? Лет семь, да, семь. Отец отправил их с матушкой в замок у моря. Неил и Найяр наслушались сказок няньки, которая сказала, что в этом замке бродит призрак девочки, их родственницы, утонувшей в море, когда ей было пять лет. Старуха тогда сказала, что девочка выходит по ночам из моря, пробирается в замок и бродит по закрытому крылу. Плачет, зовет свою мать и все просит взять ее на руки, потому что ей страшно и холодно.

И ночью они с Неилом сбежали из своих опочивален, чтобы посмотреть на девочку-приведение. Пробрались в закрытое крыло и долго прислушивались к звукам. Даже, кажется, не дышали толком. Затем брат взял маленького Ная за руку, они прокрались на цыпочках выше и припали лицами к окну, которое выходило на море.

— Может, сейчас появится, — прошептал Неил, положив руку Наю на плечо.

— А призраки страшные? — спросил будущий правитель Таргара, глядя на старшего брата большими испуганными глазами.

— Не знаю, брат, я их не видел, — пожал плечами Неил.

А потом снова была жуткая тишина, к которой прислушивались мальчики. Устав стоять на одном месте, они вновь пошли по коридору, иногда заглядывая в старые покои. Везде царило запустение, лежал толстый слой пыли, висела паутина. Истлевшие пологи над кроватями навевали страх уже одним своим видом. Лунный свет, проникавший в окна придавал окружающей обстановке вовсе уж жутковатый ореол таинственности. И вдруг раздался шорох, а потом тоненький голосочек…

— Ма, — Найяр так четко это услышал.

Мальчик закричал, вцепился в руку брата и все кричал и кричал, боясь открыть глаза и выпустить живую теплую ладонь Неила.

— Най, это крыса! — пытался докричаться до него старший брат. — Это всего лишь крыса, брат.

— Это она! — рыдал маленький Найяр. — Это мертвая девочка.

— Это пищала крыса, — доказывал Неил.

Но успокоился Найяр только, когда брат утащил его из этого жуткого места. Он еще долго всхлипывал и не отпускал от себя Неила. Они так и заснули в одной постели, прижавшись друг к другу. И после Найяр долго не мог спокойно слушать истории про привидений. Но, чем старше он становился, тем больше забывался этот неконтролируемый страх перед гостями из потустороннего мира. А на постоялом дворе, когда он услышал жуткий смешок за плечом… Он словно вновь стал тем семилетним мальчиком, который до истерики испугался призрак утопленницы.

Грозный и беспощадный герцог был неприятно шокирован проклятьем, посланным ему Руэри Тиганом. Всем известно, слова того, кто одной ногой уже в могиле, являются вещими. Он тогда гнал от себя мыли об этом проклятье, а вот сейчас… Сейчас герцог снова переживал минуты, когда слабак Тиган вдруг стал сильней него, Найяра, и бросил в воздух над центральной площадью свои жуткие слова. Найяр Таргарский не боялся ничего, кроме двух вещей: потерять свое сокровище и призраков. И Тиган ударил сразу по этим двум страхам, словно видел слабое место своего ненавистного господина.

— Надо было его удавить по-тихому, — пробурчал его сиятельство.

Но так хотелось посмотреть на унижение того, кто посмел обладать его женщиной, того, кто посмел заполнить ее чрево своим семенем…

— Ваше сиятельство, — Найяр вздрогнул и посмотрел на одного из следопытов. — Смотрите.

Герцог посмотрел на то, что ему протягивал воин и застыл. Это была сорочка Сафи. Он так хорошо знал ее белье. По его приказу, на всем ее нижнем белье, словно клеймо, имелись вышитые золотой нитью инициалы «Н.Г.» — Найяр Грэим. Вот и на сорочке имелись знакомые буквы.

— Где нашли? — глухо спросил он.

— В двадцати шагах отсюда, — ответил следопыт, указывая направление.

— Едем туда, — решил его сиятельство.

Его вдруг захватило знакомое чувство — предвкушение скорого окончания погони. Ему не зря оставили эту подсказку, герцог даже не сомневался. Азарт зажег кровь, изгоняя всякие прочие мысли.

— Вперед! — зычно крикнул Найяр, и отряд сорвался в галоп…