Искуси меня

Глава 17: одиночество сволочь

День. Два. Три. Прошло около двух недель с того момента, как я узнала ужасную новость о болезни матери. Две долгие недели прошли как один загруженный всевозможными проблемами год. Вроде бы все то же самое. Те же будни. Завтрак – спортзал – работа – случайная встреча с бывшим подобием покровителя и любовника в одном лице и наоборот. Вроде бы привычные будни, привычная жизнь, только чего-то не хватало. Какой-то важной составляющей. У меня начиналась депрессия. Она медленно съедала все живое в душе. Все светлые чувства, эмоции, радость, которые я испытывала. Съедала все, оставляя за собой лишь тьму. Беспросветную и горькую на вкус. Тоскливую и ноющую. И дело не только в переживаниях за маму, но и в близком мужчине, оставившем меня в полном одиночестве.

Ника все это время не было в городе. На следующий день после прогулки в парке он сообщил мне, что уезжает в командировку на пару недель и просил не волноваться. На самом деле, если бы он не написал тогда, то мое нынешнее состояние оказалось куда плачевнее. Хотя… вряд ли. Эта информация и периодические переписки ничто по сравнению с ощутимой болью в груди, сдавливающей все внутри. А все из-за той новости отца, до сих пор не уложившейся в голове.

Мама…

Всю жизнь она была рядом со мной, даже если находилась на расстоянии сотней тысяч километров. Она всегда поддерживала меня, могла дать дельный совет и вывести из наступающей депрессии в мгновение ока. Именно эта женщина превратила гадкого двенадцатилетнего утенка в привлекательную девушку, способную очаровать представителя противоположного пола одним только взглядом. Но сейчас она не со мной. В другой стране. На лечении. Отец мне больше ничего не сказал, а звонить лишний раз я не желала. Почему? Почему мама мне ничего не сказала? Почему умолчала?

За все это время я не решалась позвонить ей, боясь расплакаться прямо в трубку, стоит мне только заслышать ее ложь, но сейчас рука сама потянулась к «Айфону». Рано или поздно мне придется связаться с ней. Нужно перебороть себя, сохранить все свои чувства и волнение внутри, не выдав себя с потрохами. Она должна знать, что я всегда помню о ней и беспокоюсь. Всегда.

– Лика? – удивленный голос матери пробрался в голову внезапно. Я не успела сконцентрироваться на спокойствии и прохладе разума, но ничего. Я справлюсь.

– Привет, мам. Как проходит ваш отдых? – улыбаюсь в трубку, стараюсь сделать свой голос ровным, но ощущение натянутости не покидает меня, заставляя уголки губ слегка подрагивать.

– Чудесно. Здесь такое солнце, Ликочка, знаешь мы были… – она продолжала что-то говорить, однако ее слов я больше не слышала.

Это уменьшительно-ласкательное имя теперь не раздражало. Хотелось услышать его еще раз. Из ее уст. Голос матери казался мне восхищенным и довольным, но я не верила ей. Ни единому слову. Ни хвалебному тону, понимая, с какой целью она приехала в США. Но я не могла обвинить ее во лжи, не могла накричать на нее, зная, что таким образом мама оберегала меня от правды. От боли, которую я сейчас испытываю.

Только я не маленькая девочка, которой нужна опека…

Я злилась на нее и одновременно волновалась. Эмоции били ключом, смешиваясь воедино. В один водоворот. В единое целое. Я уже не различала, где радость, а где боль, где обида, а где отчаяние. Не видела ничего вокруг, кроме родных стен любимой квартиры-студии, казавшихся мне ненавистными. Или любимыми? Этого я не знала.

– Я тебя люблю, мам, – тихо произнесла я, чувствуя, что медленно даю слабину. Как говорил Ник, могу лишь морально поддержать? Это я и пыталась сделать. Хотела, чтобы мама всегда знала, как она для меня важна. Да, она не узнает о моей осведомленности, но это неважно. Абсолютно.

– И я тебя люблю, дочка. С тобой все хорошо? – нет, со мной не все хорошо. Мне очень плохо! Плохо от мысли, что ты постепенно умираешь, а я никак не смогу тебе помочь! Плохо от представления будущего без тебя! Без единственного родного человека!

– Да, все хорошо, – но в итоге я ответила совершенно другое.

В горле стоял комок, заходящее солнце слепило глаза, но я держалась. Изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться при маме. Как только мы закончили разговор, после долгих десяти минут, в течение которых мама рассказывала мне о курорте, о солнце и о прекрасном времяпрепровождении на яхте отца, я позволила себе расслабиться. Сбросить весь груз смешавшихся эмоций.

Как только я нажала на красную трубку на экране, телефон моментально полетел в соседнюю стену, а из глаз прыснули слезы. Столько дней я сдерживалась, старалась не падать духом, а идти по жизни с высоко поднятой головой, как меня учила мама, но эмоции взяли надо мной верх. Вокруг все расплылось. Я кое-как пыталась сфокусироваться хоть на каком-то предмете интерьера, но из-за потока слез получается плохо. Слишком плохо. Я абстрагировалась от этого мира. От своей квартиры. От всего. Даже телефонный звонок не до конца разбитого телефона (как оказалось) не привел меня в чувства. Наоборот – хотелось подойти и ударить еще пару раз, чтобы больше не звонил. Чтобы больше никто не беспокоил. Ни сейчас. Никогда.

Телефонные звонки прекратились, сменив их на домофон. Кого там принесло? Как эти пресловутые людишки не понимают, что я хочу побыть одна! Совсем одна! Мне не нужен никто. Дайте мне пережить горе в одиночестве! Мне так и хотелось крикнуть эти слова в окно в надежде быть услышанной. Но этого не произошло, а меня никто не воспринял всерьез.

В дверь начали стучать. Стоп! Я же никого не пускала! Какого хрена?

– Лика, ты здесь? – знакомый низкий голос звучал взволнованно даже по ту сторону двери. Я подошла ближе, слыша, как кулаком он не переставал отстукивать удары. – Открой мне дверь, – это был Ник. Наверняка, это он звонил мне, он пытался достучаться до меня. Но как? Он же сказал, что приедет не раньше чем через пять дней? Нет! Только не это! Я же похожа на какую-то размазню. Не хочу, чтобы он видел меня такой поникшей и уставшей. Нет!

Парой взмахов спонжом я попыталась скрыть красные круги под глазами и покрасневший нос. Получилось не так хорошо, но все же лучше, чем заплаканное лицо. Хочу выглядеть прекрасно всегда, даже если мне плохо. И я буду улыбаться ему в лицо, несмотря на его подозрения. Выйду к нему с высоко поднятой головой. Меня так учила мама. Женщина, подарившая мне жизнь.

И я открыла дверь. На свой страх и риск. Еще недавно я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой разбитой и поникшей, однако Ник стал исключением из правил. Когда он им стал? Когда переступил эту черту? Когда он сделал первый шаг к тому, чтобы разглядеть душу под красивой оболочкой? На эти вопросы ответы не находились, да я и не пыталась их найти. Не сейчас.

– Ты не отвечала. Я переживал за тебя, – оправдывается. Только подумайте, сам Никита Красницкий оправдывается из-за вторжения в мою тихую гавань. В прошлый раз я подобного не наблюдала. Он просто ворвался ко мне, сметая все предрассудки на пути. Не спрашивая у меня разрешения. Заставив меня мысленно ответить «Да!» под властью поцелуев и прикосновений.

– Со мной все хорошо, – я уже не плакала. Скорее, наоборот, улыбалась. Слегка. Уголками губ. Стоило мне лишь взглянуть в знакомое лицо, в котором читалось волнение. В глаза, смотревшие на меня с облегчением и неким беспокойством. Опустить взгляд на чуть полные губы, которые сейчас сомкнулись в тонкую линию.

– Впустишь? – вопрос риторический. Если в первое его появление я не смогла оставить его на улице, то сейчас тем более не смогу. Не прогоню, когда он сам приехал ко мне. Возможно, его ждали дела на работе или же жена, однако он приехал ко мне, несмотря на занятость. Странное ощущение нужности. Слишком странное. Ведь раньше никто не пытался всеми силами достучаться до меня. Кроме него.

Кроме Ника…

Я отошла в сторону, дав ему пройти в прихожую, и закрыла за ним дверь. Только сейчас заметила, что в руках Ник держал пакет логотипом знакомого японского ресторана. Интересно, он сделал заказ себе домой или…

– Надеюсь, ты любишь роллы, – он обернулся через плечо и хитро посмотрел на меня, окинув взглядом спрятанную под шелком халата фигуру. Ностальгия. Когда-то давно я встречала его точно так же, только по телу теперь не стекала вода. Точнее не так. Она стекала, только капли душа заменили солоноватые. На место недоумения и некого предвкушения встала отрешенность. Но он об этом никогда не узнает.

– Люблю, – я попыталась искренне улыбнуться и, взяв из его рук пакет с едой, хотела разложить все по порциям на кухне, но была остановлена его сильной рукой, сжимающей локоть.

– Ты плакала? – он серьезно посмотрел на меня, будто я стояла не перед искусным любовником, изменяющим своей жене со мной, а перед детектором лжи. А я так не хотела показывать ему свою слабость. Никому не хотела. Он будто прочитал мои мысли, впитывал их каждую чертову секунду, пронзительно смотря мне в глаза. Наверное, лет десять назад я бы поежилась от такого взгляда взрослого мужчины, но мне не тринадцать лет. Мне нечего бояться, будучи уверенной в собственных действиях.

– Нет, – я ответила уверенно. Мама учила меня, что если ты собираешься кому-то врать, то в первую очередь поверь в эту ложь сам. И я в нее верила. Почти. Смотря друг другу в глаза, мы оба знали, что это слово ничего не стоит. Фальшивка. Однако Ник не стал более трепать мне нервы и задаваться вопросами, а просто отпустил, позволив пройти дальше.

Меня слегка трясло. Не знаю, с чем это связано. С обманом Ника или же с переживаниями о матери. Руки не слушались. Совсем. Я кое-как пыталась достать из пакета коробки, однако у меня все буквально валилось из рук. Казалось, я вновь вошла в то состояние отторжения всего окружающего, и это ощущение сохранилось бы еще до конца дня, если бы не почувствовала легкое прикосновение сильных рук со спины. Совсем невинное. Проходящее от предплечий к ладоням. Такое невесомое, ничего не значащее, но столь необходимое мне в данный момент. Ник схватил мои ладони в свои, все еще стоя за спиной, заставив почувствовать размеренное дыхание, опускающееся мне на макушку, управлял моими действиями, полностью освободив пакет от еды. Мне стало легче, когда я почувствовала отсутствие дрожи. Спокойнее. Странно, правда?

– Я скучал, – шепотом произнес он, проводя кончиком носа по моей шее. Я чувствовала, как он вдыхал мой аромат, как его руки скользнули с запястий на плечи. Опускались все ниже и ниже, плавно очерчивая мою фигуру.

Я замерла на месте, не смея шевелиться. Ощущая каждой клеточкой тела его желание. Его тоску. Я тоже скучала. Очень сильно. Даже если не могла себе в этом признаться. Я скучала. По его рукам, по резким движениям, благодаря которым он развернул меня и, не дав вставить хоть слово, заткнул рот страстным поцелуем. По властным губам, заставляющим меня мысленно находиться где-то далеко, оставляя рядом с собой лишь этого мужчину. По напору, с которым он доказывает сказанные им слова.

Я скучала, но эта тоска не уйдет дальше моих мыслей…

Поцелуями он скользил вниз по шее, задевая пульсирующую жилку, руками пытался развязать пояс халата, стараясь как можно быстрее прикоснуться к обнаженной коже. В несколько мгновений я впала в омут его сильных рук, чувственных губ и пьянящего аромата «Дольче», ставшего в последние несколько недель таким родным и любимым. Казалось, он стал моим новым источником кислорода. Моей жизнью. Моим всем. Как и сам его обладатель.

– Как же мне не хватало тебя, Лика, – его жаркий шепот распалял меня, а слова ворвались в голову, не в силах выйти оттуда. Прокручивались раз за разом, улавливая его тон, жар его голоса. Саму суть слов. Незабываемо. Ново.

Ник, не церемонясь, стянул брюки с боксерами. Громко рыкнув, он посадил меня на тумбу и резко вошел на всю длину, зная, что я готова для него. Всегда готова. Даже при таких быстрых действиях. Он двигался быстро. Не сдерживаясь. А мне оставалось только цепляться за сильные руки в поисках хоть какой-то опоры. И стонать. Громко. Протяжно.

Губами он будто пытался уловить каждый издаваемый мной звук, каждый вздох. Старался впитать в себя всю меня. Но это не главное. Я делала то же самое. Мне так хотелось закрыть глаза от удовольствия, окончательно утонуть в нашей страсти, но изо всех сил старалась не поддаваться чувствам, а смотреть в потемневшие карие омуты, в которых отчасти просвечивались зеленоватые капельки, напоминающие об этом оттенке его глаз.

Эта интимность. Только наша. Только мы вдвоем. И больше никого. Только наша страсть. Только наши тела, двигающиеся в такт друг к другу. Только мы вдвоем.

– Кричи! – громко рыкнул он.

Так происходило всегда. Это требование стал привычно и ожидаемо с каждым нашим сближением. Ему не стоило просить меня кричать во время секса, зная, что я и без того получаю удовольствие от его действий, выражая его стонами наслаждения. Но ему это нужно. И в последнее время это было нужно мне. Плевать, если голос охрипнет. Абсолютно. Главное – мы оба получали удовольствие от невесомого, но властного «Кричи!»

Мы кончили одновременно. Вместе. Впервые в жизни чувствую, как в меня изливалось семя во время собственного оргазма. Так приятно наблюдать все прописанные на его лице эмоции, о которых до этого я могла лишь догадываться, так приятно чувствовать сжимающие мои бедра пальцы, после которых останется новая порция синяков. Приятно видеть только-только открывшиеся после кульминации глаза. Они вновь стали яркими. Насыщенно-зелеными. Такими прекрасными и родными, что я не могла налюбоваться на них. Странное ощущение. Весь этот день казался мне странным. Как и его спонтанный приезд, как и чувства, которые он во мне вызывал только что.

И одно из них – замешательство…

– Все хорошо? – он вопросительно выгнул бровь и провел большим пальцем по искусанным губам. Словно извинялся за собственную несдержанность, не осознавая, что она оказалась взаимна.

– Да, – ответ не был до конца честным, потому что вызванное этим мужчиной недоумение не прекратило бить ключом в моей душе. Однако я позволила себе искренне улыбнуться, прижимаясь щекой к его ладони, и не задумываться об этом. Выкинуть из головы. На время. Пока не решу, что это такое и как с этим чувство поступить.

– Закрой глаза и открой рот.

– Ты собрался проверить меня на доверие, как в детстве? – поинтересовалась я, глядя на игривую улыбку Ника. Он однозначно что-то задумал, однако это меня ни капли не настораживало – я всецело доверяла ему.

– Почти, – на секунду он прикоснулся своими губами к моим, оставляя на них невесомый поцелуй. Мне хотелось углубить его, поиграться с его губами, встретиться в медленном танце с его языком, но этого мне сделать не дали, отстранившись. – Закрой.

Я подчинилась его просьбе, стараясь не нарушать негласные правила игры. Но кто мне запрещал пользоваться другими органами чувств? К примеру слухом, который улавливал шуршания со стороны и легкий смех Ника. Или осязанием, стоило мне протянуть руки вперед и почувствовать перед собой знакомое тело. Уже снял рубашку с пиджаком, оставляя голый торс на мое растерзание. И я пользовалась ситуацией, как могла. Гладила его кожу, слегка царапала грудь коготками. Я слышала, как Ник шумно вдыхал воздух, однако вскоре убрал мои руки с груди, не забыв поцеловать ладони, и вернул их мне на колени. Он продолжил шуршать недалеко от меня, а затем, когда шум закончился, ощутила возле уха его дыхание, а затем шепот:

– Открой ротик, – произнес Ник, опуская дыхание на чувствительную кожу. Послушно выполнила его просьбу. Тут же на губы полился солоноватый сок, а за ним и кусок чего-то твердого и квадратного. Только закрыв рот и попробовав на вкус предоставленную мне еду, я смогла понять, чем именно меня решил накормить Ник. Роллы. Филадельфия. Я бы могла и раньше догадаться. Неважно.

Открыв глаза, я встретилась с зачарованным взглядом Ника. Проглотила предложенную пищу, практически не прожевывая. Смотря ему в глаза. Не моргая. Не разрушая этот контакт. Вроде бы сейчас ничего не произошло, но я ощущала, что тону. Тону в двух омутах, так пристально разглядывающих меня. Вновь это странное ощущение близости. Странное и ранее мной не испытываемое.

– Давай теперь я, – прошептала я, оставляя на его губах легкий поцелуй. Мне необходимо было развеять этот непонятный омут. Эту интимность, созданную нами только что. И мне это удалось.

Мы поменялись местами, и теперь Ник послушно открыл рот, когда я палочками захватила «Филадельфию», обмакнув ролл в соевом соусе, и накормила своего мужчину. Теперь я понимаю, почему он так смотрел на меня. Волнующе. Я никогда раньше не кормила никого с рук, но теперь, смотря в довольные глаза Ника, понимаю, насколько это приятно.

Не помню, сколько мы баловались с роллами, скармливая их друг другу, как перешли на ядерные атаки и бросанием палочек, словно вмиг оказались маленькими детьми, а сколько потом целовались, когда Ник все-таки заманил меня в свои объятья хитрым способом. Последнее мне нравилось гораздо больше. Нежные ласки губ и языков перерастали в более настойчивые и страстные. Руки сильнее сжимали мое тело, оставляя за собой обжигающие следы, его губы опускались все ниже и ниже по моему телу, вызывая трепет. Мы кое-как дошли до кровати, сбрасывая остатки одежды Ника. Вновь сходили с ума. Окунулись в нашу дикую страсть, поглощающую тела и души. Ласкали друг друга, как в последний раз. Наш секс всегда происходил так, будто мы сближались последний раз, стараясь доставить друг другу как можно больше удовольствия. И сейчас не стали делать исключение.

Выдохшиеся после очередного оргазма, мы лежали рядом в обнимку, несмотря на жару и пот. Просто потому что так хотели. Так нужно. Я нуждалась в его тепле, в его объятьях. А он в моих.

– У меня скоро день рождения, – тихо прошептал он, когда наши дыхания выровнялись, а его руки поглаживали мои ноги. Он любил их. Любил прикасаться к ним просто так, не пытаясь возбудить. Однако эти движения пальцами оказывали на меня другое воздействие.

– Хочешь меня пригласить? – в моем голосе слышался сарказм. Мы оба знали – этому не бывать. Он все еще женат, а наши отношения не зашли так далеко.

– Я не праздную день рождения, – замолчал, но затем продолжил, всматриваясь в меня омутами, наполненными свежей зеленью. – Хочу провести этот день с тобой. Как ты на это смотришь?

– Почему именно со мной, а не с женой? – задала интересующий меня вопрос.

– Потому что я так хочу, Анжелика, – он произносил мое полное имя только в те моменты, когда его намерения оказывались серьезнее некуда. Внутри меня обдало каким-то теплом. Его теплом. Однако терзания по поводу жены не оставляли меня. И почему я вообще беспокоюсь об этом? Почему не закрою на это глаза, как делала раньше? Почему меня это волнует?

– Я согласна, – несмотря на мысленные разногласия, я улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой и притянулась ближе, накрыв его чуть пухлые губы.

И пусть он через час уйдет, оставив за собой лишь аромат «Дольче», и пусть этой ночью обнимает свою жену, а не меня. Главное, что сейчас он лежал рядом со мной, притягивал к своему сильному телу именно меня. Целовал только мои губы. Пусть все катится к чертям. Я больше не беспокоилась о тех странных чувствах, вызванных Ником, не переживала о его жене. Меня ничто не беспокоило. Пока…

Пока я не осталась одна, а Ник не уехал домой… к жене…

Если раньше меня это не задевало, то сейчас я почувствовала себя по-настоящему одинокой. Брошенной. А в груди появился неприятный осадок, которого раньше не ощущалось. Ник часто оставлял меня, я привыкла к этому и всегда была готова распрощаться с ним, продолжая заниматься своими делами. Но не сегодня. Не сейчас. В эту встречу он что-то изменил во мне. По крайней мере мне так казалось. Может, чувство одиночества обострилось из-за сегодняшних переживаний? Да, скорее всего так и есть. Именно так. Никак иначе. Меня не беспокоило отсутствие Ника. И его приезд домой. К жене. Где он будет заниматься любовью с ней, а не со мной…

Нет! Пора прекратить бессмысленные терзания. Я знала, на что шла. Сама подписалась на эти отношения. Мы сможем разорвать их в любой момент. Когда угодно. Хоть сейчас. Нет, не сейчас. Я еще хочу насладиться его близостью. С этими мыслями я и уснула, представляя, как мы проведем время вместе с Ником в следующую нашу встречу.