Искуси меня

Глава 30: был ли у меня отец?

Время бесконечно. Оно не имеет конца и края, не имеет привычки останавливаться, замедлять свой ход или, наоборот, ускоряться в нужном темпе, дабы угодить человечеству. Оно действует по собственным правилам, не интересуясь мнением других, не способно подстроиться под кого-либо и что-либо. Это невозможно. В молодости мы все думаем, что у нас достаточно времени, чтобы успеть пожить для себя, завести семью, родить троих детей с идеальной внешностью. Но это не так. Мы лишь тешим себя этой мыслью всю жизнь, однако всему приходит конец. Возможно, мы не сразу понимаем, что наша песенка спета, а время отвело нам не так много часов, однако пытаемся все успеть, закончить дела, сказать близким и не особо близким людям несказанное, утаенное в дальнем ящике разума. Кто-то успевает переделать все свои дела и пойти на финишную прямую со спокойствием в душе, а кто-то так и уходит из нашей жизни, оставив на этом свете множество незавершенных пунктов в воображаемом списке. Меня это постигнет нескоро. Так я думала раньше. Все мои близкие так считали. Даже мама.

Только теперь ее дни сочтены…

Дезориентация. Непонимание происходящего. Постоянная спешка в никуда. Эти чувства одолели меня в самые первые секунды. В то время, когда я не понимала, что мне сейчас делать, как себя вести и куда ехать. Единственное, что мне сейчас удалось сделать, – добраться до дома, благо идти совсем недалеко. Я даже не оставила деньги за кофе, вынудив Альбину расплатиться за свою порцию. Ничего. Плевать. Она поймет. Со временем. Хотя как можно что-то объяснить постороннему человеку, если сам ничего не понимаешь? Другим как-то удается, значит и я смогу.

Наверное.

В голове крутилась только одна мысль: надо успеть. Успеть в ритме вальса, собрать небольшую сумку, успеть заказать билет на самолет.

Успеть поговорить с ней в последний раз и сказать важные для нас обеих слова. Я люблю тебя, мама. Так часто эти четыре слова произносились в нашей совместной жизни, что трудно сосчитать. Возможно, ей они покажутся лишними, но не мне. Я должна с ней попрощаться как следует, должна быть рядом. Не хочу, чтобы она уходила из жизни с мыслью о том, что единственная дочь забыла о ней. Только не так.

Полет и все остальные процедуры пути до места назначения я помнила смутно. Точнее совсем не помнила. Кто-то проходил мимо меня, предлагал обед и ужин, только я не замечала ни заботы стюардесс, ни косых взглядов пассажиров из бизнес-класса. Не видела ничего вокруг и не хотела видеть, пока не доехала до больницы, где лежала мама (хорошо, что отец прислал адрес смской). Я даже не стала завозить вещи во временное пристанище, которое успела быстро снять, хотя бы потому, что толком с собой ничего не взяла. Наверняка, подруги, узнав о моем приезде в Майями без каких-либо пожитков или летних принадлежностей для купания, будут крутить пальцем у виска. Но мне плевать на мнение окружающих, плевать на всяких балаболов, думающих только о собственном благополучии. Плевать. Меня сейчас интересовал только один человек.

Мама…

Я не сразу нашла нужную палату, блуждая по корпусам и заглядывая буквально на каждый этаж, не удосужившись поинтересоваться обо всем на первом этаже у персонала. Глупо, правда? Глупо пыталась сократить время, однако получилось все с точностью до наоборот. Наконец, появилась в нужном месте и, видимо, в нужное время, судя по поникшему выражению лица отца, сидящего возле палаты. Я предполагала, что он будет сидеть здесь, но почему он не с мамой? Неужели я опоздала? Только не это!

– Она ждет тебя, – практически шепотом произнес отец, ответив на немой вопрос. На самом деле, если бы не его привычный деловой костюм, не меняющийся годами, я бы вряд ли узнала в этом человеке родного отца: знакомое уверенное лицо скрыто за широкими, морщинистыми ладонями, тело слегка подрагивало, а его голос показался мне совсем чужим. В какой-то степени я его понимала. Понимала, почему он даже не взглянул на меня. Он не хотел показывать собственную слабость. Никто бы не хотел. Но, видимо, он не в состоянии держать свои эмоции в узде. Как и я.

Чувствую, как в горле образуется ком, стоило мне открыть дверь в мамину сверхчистую палату. Я думала, что белый цвет ослепит меня окончательно, однако вид мамы, беззащитный и поникший, заставил меня пройти через световую преграду и сесть рядом с ней на стул. Она сильно изменилась, похудела, стала бледнее, а на волосах проявлялась седина. Странно, что они вообще остались на ее голове после химии. Хотя это совсем неважно – она все равно не спасла ей жизнь. Женщина, в которой я когда-то видела опору и поддержку, которая научила меня жизни теперь и сама нуждалась во мне, но тусклый взгляд прозрачно-голубых глаз до последнего отказывался верить в мое появление. В мою поддержку. Но я должна быть здесь, хочет она того или нет.

– Зря Юра позвал тебя сюда, – голос уже не звучал так жизнерадостно, как раньше.

– Ты хотела, чтобы я узнала о твоем состоянии из светских сплетен? – иронично поинтересовалась я. Интересно, где все ее подруги, знакомые и близкие, которыми дорожила мама? Она тоже ничего не сообщила им или же просто те кинули ее на произвол судьбы? Нет. Вряд ли. Отец же ее не бросил. И я тоже…

– Лучше так, чем умирать на глазах у единственной дочери.

Эти слова звучали с такой горечью, а ее голос уже не был тем, который я помнила с детства. Он поникший, подавленный, еле слышный из-за слабости. Отголоски болезни, которая лишила мою маму всякой надежды на дальнейшее существование. Надежды увидеть появление новых технологий, рассвета и заката. Пополнение семьи. Мама больше никогда этого не увидит, а я больше не смогу наблюдать за ее счастливым взглядом, так похожим на мой, не буду каждый раз искать сходства и различия между нами. Никогда больше не смогу…

– Я буду скучать, – все-таки слезы вырвались наружу, капая по моим щекам. Вырвались те эмоции, который я держала долгие часы пути до Майями. Так происходило всегда. Я всегда шла с высоко поднятой головой, смотря на всех снисходительным взглядом львицы, видящей вокруг себя шайку гиен, и только добравшись до родного дома, где меня ждала любимая мама, имела полное право поплакаться у нее на плече, ощущая нежные поглаживания и крепкие успокаивающие объятья, которые получала на протяжении всей жизни.

И сейчас, когда мама была не в состоянии подняться и обнять меня, я почувствовала едва теплое прикосновение ее ладони, которая легла на мою. Отголосок материнского тепла, поток которого никогда не прекращался. Сквозь пелену слез я взглянула в ее прозрачно-голубые глаза, посмотрела на мигом постаревшее, высохшее лицо и увидела на нем улыбку. Совсем легкую, приподнялись лишь уголки губ. Понимаю, что больше не увижу эту улыбку, не почувствую этих прикосновений. Родных. Материнских. От осознания всего этого становится еще больнее.

– Не плачь. Тебе это не идет, – она успокаивающе погладила меня по ладони, только вряд ли это могло помочь. – Просто скажи, что ты счастлива, не хочу знать, что оставляю тебя здесь одну.

Разве я счастлива? В этот самый момент, когда моей маме осталось жить всего ничего? Когда ее часы, минуты или даже секунды сочтены? Как я могу быть счастливой, завидев страдание на лице любимого человека? Это вряд ли. Я не буду счастлива без тебя, мама. Не сейчас.

Мы молча смотрели друг на друга: я – со слезами на глазах и, скорее всего, с покрасневшим лицом, а она – настойчиво-умоляюще, будто мой ответ для нее что-то значит. В этот самый момент. Словно он решает важную жизненную задачу, которая мешает ее душе успокоиться и уйти с миром.

Ответ на первую часть ее вопроса сразу сформировался в голове. Что насчет второго? Была ли я одна? На данный момент – да. А вообще? Наверное, если считать Ника, который в последнее время стал мне слишком дорог, которого я полюбила всем сердцем, еще одним по-настоящему близким мне человеком, помимо мамы, то вряд ли меня можно назвать одинокой. Да, я уверена в нем. В нас. Абсолютно. Несмотря на маленькую толику сомнения, которая временами не давала мне покоя. Но это пока что. Пока он женат. Ник скоро будет принадлежать лишь мне. Он обещал. Он сдержит свое слово. Ради меня.

– Я не одна, – проговорила я уверенно, хотя писклявый от слез голос вряд ли можно назвать стойким.

– Это хорошо, – мама улыбнулась шире и облегченно выдохнула. Видимо, этот момент ее действительно сильно волновал. – Только помни одну вещь, дочка, не давай себе влюбиться в мужчину с концами, – вдруг произнесла мама, застав меня этим врасплох. – Ты можешь проявлять симпатию, увлечься им, но никогда не растворяйся в нем. Не повторяй мою судьбу.

Наверное, эти слова были бы полезны мне несколько месяцев назад. В тот момент я бы обязательно к ним прислушалась и действовала бы только по указанным мамой правилам. Но не сейчас, когда процесс запущен. Не в тот момент, когда я уже медленными шажками оказалась лаве любви, поглотившей меня по самое горло. Знала бы она, что я уже погрязла в его зелено-карих глазах, в его внешности и заботе.

Знала бы она, что я уже влюбилась…

Но я ничего ей не ответила, лишь улыбнулась сквозь слезы, завидев в ответ ее легкую улыбку и спокойствие в глазах. В таких родных и любимых глазах, так похожих на мои. Красивых и больших. Которые почему-то постепенно теряли тот отголосок света, присутствовавший еще пару минут назад, а ее легкая улыбка исчезла. Погасла. Как и родное тепло, которого я больше не чувствовала.

Потому что мама больше не сжимала мою руку…

Не сразу услышала резкий сигнал на аппарате, не сразу ощутила возню вокруг себя. Очнулась только в тот момент, когда прибежали врачи и попросили меня немедленно выйти. Они толкали, старались привести меня в чувства, только я не реагировала ни на кого из них, продолжая сидеть на своем месте. Им пришлось резко отодвинуть стул от кровати, чтобы попытаться спасти маме жизнь, чтобы продлить ее хотя бы на пару дней, месяцев. Лет. Только вряд ли вернуть ее к жизни. Да, я могу верить, молиться Богу, перевернуть весь мир, лишь бы мамино сердце застучало вновь. Но это иллюзия. Ложь. Оно больше не застучит, мама больше не посмотрит на меня любящим взглядом, не даст совет, не поможет разобраться в себе. Все это в прошлом.

И сейчас самый близкий мне человек ушел в прошлое…

– Время смерти 5:12, – произнес кто-то из врачей холодным голосом, больше похожим на машинный. Будто маму сейчас спасал робот, а не человек.

Ее отключили от аппарата, сняли с рук какие-то трубки, иголки и прочую медицинскую ерунду, а каталку с телом увезли прочь из палаты. Я так и осталась сидеть на стуле, смотря в одну точку, не в силах осознать произошедшее, не в силах принять текущие обстоятельства.

Ее больше нет…

Проходит минута. Вторая. Уборщица начала свою работу, избавляя помещение от признаков смерти еще одного пациента. Она попыталась прогнать меня отсюда, что-то вереща на английском, но, не получив на собственные слова никакого ответа, молча вышла. А я все плакала. Не сдерживала поток слез. Все вокруг казалось расплывчатым и блеклым. Весь мир поблек без нее. Без мамы…

Ее больше нет…

Я не заметила, как в палату вошел отец, как практически впервые в жизни (да, такие моменты можно пересчитать на пальцах одной руки) обнял меня сзади и что-то шептал. Но я не слышала ничего, только чувствовала, как мое плечо увлажняется, причем не от моих эмоций. Он тоже плакал. Скорбел вместе со мной. Это наше общее горе. На двоих. Мы оба только что потеряли самого близкого человека на свете, но если у отца есть еще жена и трое детей, включая меня, то я осталась абсолютно одна. Хотя нет, я говорила маме, что у меня есть близкий человек. Ник. Наверное, я не совсем одинока, только вот в душе ощущения казались мне иными. Незаполненными. Абсолютно пустыми.

– Я всегда любил твою маму, – внезапно начал отец, не разжимая наших объятий. До этого он столько раз пытался достучаться до моего сознания, преодолевая преграду в виде потока слез, и, видимо, настал момент, когда мы духовно оказались гораздо ближе, чем когда-либо. – Когда я женился, Наталья была уже на пятом месяце. Я чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. Ты даже не представляешь, что такое быть счастливым и ни в чем не нуждаться. Но после рождения сына и спустя еще какое-то время все изменилось. Начались проблемы с женой, малыш страдал из-за наших недомолвок, а я чувствовал, что мне чего-то не хватало, – так много слов и так мало смысла. Точнее он один. Я много раз слышала, как женатые мужчины оправдываются подобным способом перед своими женщинами, и сейчас складывалось ощущение, что отец пытался изменить мое мнение о нем. Но получится ли? – И тут я встретил Ирину, которая подарила мне лучшие годы в этой жизни. Если бы не жена и двое детей, я бы сделал твою маму счастливой.

На странность, я слушала его внимательно. Каждое слово. Удивительно, что я вообще слушала его объяснения. Раньше никогда в этом не нуждалась, стараясь не вмешиваться в отношения родителей, но, видимо, отца эмоционально прорвало так же, как и меня. Ему это нужно, а я просто не мешала ему выпускать наружу свои переживания и воспоминания о маме.

– Она была для меня всем, но после твоего появления все изменилось. Она не хотела меня больше видеть, разорвала нашу связь, хоть мы порой и поддавались своим слабостям. Видимо, обнародование нашего романа ей не особо понравилось, – в его голосе слышалась горечь и некая доля сожаления, в то время как до меня доходило осознание холодности наших отношений. Непростых и далеких от родственных. Долгие годы я порой задавалась вопросом нашей отдаленности друг от друга, но так и не находила нужного ответа. Теперь же он пришел сам, без каких-либо второстепенных объяснений.

– Ты поэтому меня не любишь и игнорируешь всеми способами?

– Это очень сложно, Лика, – ответил он спустя десять секунд, которые показались мне вечностью. – Ты ни в чем не виновата, правда, но я не могу заставить свое подсознание поверить в это. Для меня ты такой же ребенок, как и другие, всегда им была. Сейчас ты не перестаешь быть моей дочерью и единственной, кто остался у меня от Иры, – всплакнул. Я чувствовала новую порцию жидкости, которая впиталась в мою блузку. Я не видела его лица, однако явно чувствовала нашу близость, которой никогда не существовало. Ту связь отца и дочери, которую мы никогда не пытались поймать или восстановить из пепла.

Черты, которые бы связывали мое родство с ним…

Нас с мамой всегда связывала внешняя идентичность и внутреннее сходство. Порой я даже не понимала, что именно унаследовала от отца, считая его чужим. Только теперь, спустя двадцать три года жизни осознала одно-единственное отличие, которое лишь частично имеет однотипность с мамой. Зависимость от любимого человека. Если мама смогла побороть ее, разорвать мосты и оставаться хладнокровной, то отец так и остался нуждающимся в любви своей женщины. Зависимым. Как и я сейчас была зависима от мужчины, которого любила. От Ника.

Я ничего не ответила, лишь, повернувшись лицом к отцу, заплакала на его плече, стараясь найти в его объятьях поддержку. В глубине души я понимала, что его слова о любви и раскаянии за годы льда – всего лишь эмоции, о которых в скором времени он забудет. Возможно, он и правда относился ко мне так же, как и к другим своим детям, с которыми я даже не знакома (и не желала знакомиться, если быть откровенной). Я хотела в это верить. Сейчас. В тот момент, когда я потеряла единственного человека в своей жизни, которым дорожила. Может, с уходом мамы я приобрела настоящего отца, способного мне помочь в трудную минуту? Или это опять иллюзия? Все равно. Главное, что сейчас мы есть друг у друга, а остальное – ерунда. Скорее всего, нам удастся наладить свои отношения, как об этом когда-то давно мечтала мама, может, мое сердце больше не будет столь черствым и впустит его на опустевшее место. Все возможно. Но говорить об этом пока рано. Должно пройти время, которое в состоянии расставить все по своим местам. Время, которое в состоянии залечить наши общие раны…