Исторические записки. Т. VII. Жизнеописания

ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ Пинъюань-цзюнь, Юй Цин ле чжуань — Жизнеописание Пинъюань-цзюня и Юй Цина[682]

Пинъюань-цзюня[683] называли чжаоским Шэном[684], он был одним из чжаоских княжичей. Среди них Шэн был самым мудрым, он любил принимать у себя бинькэ, число которых в иные времена доходило до нескольких тысяч. Пинъюань-цзюнь служил сяном у чжаоских Хуэй Вэнь-вана и Сяо Чэн-вана[685]. Три раза его смещали с поста сяна и три раза восстанавливали в этой должности, ему пожаловали владение в Дунъучэне[686].

Дом семьи Пинъюань-цзюня возвышался над жилищами соседей, среди которых был один хромой человек. Как-то он, ковыляя, отправился за водой, и его увидела красавица с верхнего этажа высокого дома Пинъюаней и громко посмеялась над ним. На следующий день этот человек пришел к воротам Пинъюань-цзюня и обратился к нему с просьбой: «Я слышал, что вы, цзюнь, привечаете [ученых] мужей, которые прибывают к вам за тысячи ли. Видно, вы умеете ценить [мудрых] мужей и презирать наложниц. Я, к несчастью, страдаю хромотой, и, когда я проходил мимо, [наложница из] вашего хоугуна посмеялась надо мной. Я хотел бы получить голову той, которая смеялась надо мной!» Пинъюань-цзюнь, улыбаясь ответил: «Ладно», — и хромой ушел. Пинъюань-цзюнь, смеясь, сказал: «Посмотрите на этого глупца — из-за того, что над ним посмеялись, он требует убить мою красавицу! Ну не слишком ли это?» И так ничего и не сделал.

Прошло более года, и многие из живших на его подворье бинькэ поспешно разъехались. Пинъюань-цзюнь, удивленный этим, спросил: «Я, Шэн, в отношениях со своими мужами никогда не нарушал этикет, почему же столь многие из них уехали?» Один из его близких помощников, выступив вперед, сказал: «Дело в том, что вы, цзюнь, не казнили насмехавшуюся над хромым [наложницу]. Тем самым вы показали, что цените красоту выше ученых мужей. Поэтому они и уехали». Тогда Пинъюань-цзюнь казнил красавицу, которая смеялась над хромым, и с ее головой лично отправился во двор хромого и попросил извинения у него. [186] После этого [уехавшие] бинькэ мало-помалу вернулись в его подворье. В то время в Ци был Мэнчан-цзюнь, в Вэй — Синьлин-цзюнь, в Чу — Чуньшэнь-цзюнь. Они состязались друг с другом в привлечении к себе бинькэ[687].

[Тем временем] циньские войска окружили Ханьдань (257 г.). Чжаоский правитель поручил Пинъюань-цзюню искать помощи, повелев ему вступить в союз с царством Чу. [Пинъюань-цзюнь] стал подбирать себе 20 сопровождающих из тех живших при нем бинькэ, которые обладали бы отвагой и к тому же были грамотны и подготовлены в военном отношении. Пинъюань-цзюнь говорил: «Если мне удастся добиться удачи, используя мирные способы, это будет превосходно. Но мирными путями мы можем и не добиться наших целей. Вот почему под сводами дворца мы оросим наши губы кровью жертвенных животных в знак клятвы верности своему долгу и тому, что вернемся, лишь выполнив задуманное. Мужей я буду искать не на стороне, а выберу среди обитающих у меня бинькэ».

Он нашел лишь 19 спутников, не сумев набрать нужных ему 20 человек. И тут вышел вперед один из живущих у него по имени Мао Суй и, рекомендуя себя Пинъюань-цзюню, сказал: «Я, Суй, слышал, что вы, цзюнь, собираетесь заключить союз с царством Чу и набираете 20 человек из числа своих гостей, причем не желаете искать людей на стороне. Сейчас вам недостает одного человека, и я просил бы вас, цзюнь, включить меня, Суя, в число выбранных». Пинъюань-цзюнь спросил: «Сколько лет вы пребываете на моем подворье?» Мао Суй ответил: «Я здесь уже три года». Пинъюань-цзюнь продолжал: «Пребывание в обществе талантливого мужа нельзя не обнаружить, как нельзя утаить шила в мешке. К сегодняшнему дню вы, учитель, находитесь в моем дворце уже три года, а окружающие еще не указали мне на вас, не прославили, и я, Шэн, о вас еще ничего не слышал. Очевидно, у вас нет никаких способностей, и вы останетесь». [Тогда] Мао Суй сказал: «Я для того и прошу включить меня в число сопровождающих вас, чтобы я, Суй, наконец-то смог проявить себя, как то шило в мешке, которое обязательно вылезет. Иначе я так и не дождусь случая показать себя». В конце концов Пинъюань-цзюнь включил Мао Суя в число сопровождающих; остальные 19 человек пересмеивались между собой, но возражать не посмели. Так Мао Суй вместе со всеми отправился в Чу.

По прибытии в Чу он побеседовал с остальными 19 сопровождающими, и они все стали уважать его. Пинъюань-цзюнь с чуским ваном[688] стали обсуждать вопрос о союзе, судить о его [187] достоинствах и опасностях; переговоры начали с восходом солнца, но и к середине дня к согласию не пришли. Тогда 19 сопровождающих Пинъюань-цзюня сказали Мао Сую: «Вы, учитель, ступайте туда». Мао Суй, держась за меч, поднялся по ступеням наверх и сказал Пинъюань-цзюню: «О выгодах и опасностях нашего союза вы поговорили и могли решить этот вопрос. Сегодня с начала дня вы обсуждали это, но к середине дня так и не приняли решение. В чем же дело?» Чуский ван, обратившись к Пинъюань-цзюню, спросил: «Что это за непрошеный гость?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Это человек с моего подворья». Разгневанный чуский ван воскликнул: «Что это значит?! Как ты посмел появиться здесь во время моих переговоров с твоим правителем!» Мао Суй, держась за меч, вышел вперед и сказал: «Вы, ван, кричите на меня, потому что думаете, что за вами могущество царства Чу. Но в данный момент на расстоянии 10 шагов [от меня] вам, ван, не удастся воспользоваться мощью Чу, жизнь ваша находится[689] в моих, Мао Суя, руках. Мой правитель сидит прямо перед вами, чего же вы кричите? Кроме того, я слышал, что иньский Чэн Тан, владея землями [лишь] в 70 ли, управлял Поднебесной; чжоуский Вэнь-ван, обладая землями в 100 ли, подчинил себе всех чжухоу. Разве они совершили это благодаря обилию земель и войск? Они смогли добиться своего могущества, опираясь на свое влияние. Ныне земли царства Чу составляют квадрат со стороной пять тысяч ли, воинов с трезубцами и копьями сотни тысяч, и все это — достояние вана-гегемона. Если использовать эти силы Чу, то Поднебесная не сможет им противостоять. Однако даже столь незначительный военачальник, как Бай Ци, возглавив несколько десятков тысяч воинов, вступил в борьбу с Чу, и в одном бою захватил Янь и Ин, а в другом бою сжег Илин[690]. В ходе трех сражений он опозорил ваших, ван, предков. Это позор на сотни поколений, этого стыдятся и в Чжао, но вы, ван, не находите повода для негодования и стыда. Союз наших княжеств ляньхэн[691] нужен больше Чу, чем Чжао. Мой правитель перед вами, почему же вы бранитесь?» Чуский ван на это сказал: «Ну хорошо, хорошо, мы будем действовать, как вы, учитель, говорите. Мы почтительно совершим обряд поклонения у алтарей духов Земли и злаков и пойдем на союз с Чжао — хэцзун». Мао Суй спросил: «Союз уже заключен?» Чуский ван ответил: «Уже заключен». [Тогда] Мао Суй сказал окружающим вана: «Принесите сюда кровь [жертвенных животных — ] петуха, собаки и лошади[692] [для принесения клятвы]». Затем Мао Суй внес медное блюдо[693] и на коленях поднес его чускому вану со словами: «Вану следует первым помазать кровью жертвы свои губы, [188] чтобы [клятвенно] подтвердить наш союз, за вами это сделает наш правитель, а затем это сделаю я, Суй». Так Мао Сую [удалось] скрепить договоренность клятвой в верхнем зале дворца, после чего он, неся в левой руке чашу с жертвенной кровью, правой рукой призвал 19 сопровождающих посланца и сказал [им]: «Вы все тоже помажьте уголки губ жертвенной кровью у входа в зал, [хотя] проку от вас было мало — что называется, сделали дело чужими руками».

Пинъюань-цзюнь, утвердив союз с Чу, вернулся в Чжао и заявил: «Я, Шэн, не смею больше оставаться наставником ученых мужей. Было у меня таких мужей не менее ста, а доходило их число и до тысячи, и думал я, что в отношении этих ученых мужей, [прибывших] со всей Поднебесной, я не допускал ошибочных действий. Однако сейчас я ошибся в оценке учителя Мао. Стоило учителю Мао прибыть в Чу, как он сделал Чжао весомее девяти треножников и большого колокола[694]. Учитель Мао своим языком длиною в три цуня оказался сильнее войск численностью 100 раз по 10 тысяч человек. Поэтому я, Шэн, больше не осмеливаюсь управлять учеными мужами». После этого Мао Суй был поставлен старшим над приезжими [учеными] мужами.

После возвращения Пинъюань-цзюня в Чжао чуский ван отправил Чуньшэнь-цзюня с войсками на помощь Чжао, а вэйский Синьлин-цзюнь, набрав солдат в цзиньских деревнях[695], выступил туда же. Однако вышедшие на помощь отряды еще не прибыли, когда циньская армия быстро окружила Ханьдань (257 г.). Ханьдань оказался в бедственном положении и вот-вот должен был капитулировать.

Пинъюань-цзюнь был очень обеспокоен этим. Хозяин одного постоялого двора в Ханьдане послал своего сына Ли Туна[696] поговорить с Пинъюань-цзюнем. Посланный спросил его: «Вы, цзюнь, разве не опасаетесь гибели Чжао?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Если Чжао погибнет, то я, Шэн, стану пленником. Как же я могу не тревожиться?!» Ли Тун продолжал: «Жители Ханьданя варят кости [мертвецов], меняются детьми, чтобы употребить их в пищу. Положение, можно сказать, отчаянное, а в вашем хоугуне сотни женщин; ваши наложницы одеваются в шелка, питаются отменным зерном, прекрасным мясом. А народу одеться не во что, он готов есть даже мякину, люди дошли до крайности, вооружение пришло в негодность. Некоторые защитники Ханьданя строгают палки, чтобы сделать из них щиты и копья. Между тем в вашем доме по-прежнему в ходу [богатая] утварь, как всегда, звучат колокола и литофоны. Если Цинь уничтожит Чжао, то [189] неужели вы надеетесь все это сохранить? Если же Чжао сохранится, вам, цзюнь, не придется жалеть о потерях! Вам бы сейчас повелеть всем вашим фужэнь и всем тем, кто ниже их, отправиться в отряды и разделить тяготы с солдатами, а все имеющееся в вашем доме раздать для прокормления воинов. Это сразу воодушевит воинов, находящихся сейчас в столь опасном и трудном положении». Пинъюань-цзюнь последовал этим советам[697] и таким путем получил 3 тысячи людей, готовых стоять насмерть. Ли Тун вместе с этими солдатами напал на циньскую армию. В результате циньцы отступили на 30 ли. Как раз в это время и прибыла помощь от правителей Чу и Вэй. Циньские войска прекратили военные действия, и Ханьдань вернулся к нормальной жизни. Ли Тун погиб в бою, а его отцу пожаловали титул Ли-хоу[698].

На основании того, что Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, Юй Цин собирался просить вана о [дополнительных] пожалованиях для Пинъюань-цзюня. Гунсунь Лун[699], узнав об этом, ночью отправился на повозке к Пинъюань-цзюню и спросил его: «Я, Лун, узнал, что Юй Цин из-за того, что Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, собирается просить у вана новые пожалования для вас, цзюнь. Так ли это?» Пинъюань-цзюнь ответил: «Да, это так». Лун продолжал: «Это никуда не годится. Ван выдвинул вас и поставил сяном в Чжао не потому, что в Чжао не было мудрых и способных людей. Вам пожаловали Дунъучэн не потому, что у вас были заслуги, а у других людей в государстве их не было, а потому, что вы близкий родственник вана. Вы, цзюнь, приняли печать сяна, промолчав об отсутствии необходимых способностей; приняли отведенное [вам] владение[700], не сказав об отсутствии у вас заслуг, поскольку считали, что это полагается вам как родственнику. Ныне, когда Синьлин-цзюнь спас Ханьдань, вам, родственнику вана, уже получившему во владение город, в момент, когда люди в княжестве обсуждают заслуги каждого, просить о пожалованиях совершенно недопустимо. К тому же Юй Цин играет наверняка — если его миссия завершится успехом, он будет рассчитывать на вознаграждение, а если неудачей, то он, не сделав ничего, будет считаться вашим благодетелем. Вам, цзюнь, ни в коем случае нельзя слушать [этого человека]». После этого Пинъюань-цзюнь отказался от предложения Юй Цина.

Пинъюань-цзюнь умер на 15-м году [правления] чжаоского Сяо Чэн-вана (251 г.). Ему наследовали его потомки, но когда Чжао погибло, с ним вместе окончил свое существование и род Пинъюань-цзюня.

Пинъюань-цзюнь очень хорошо относился к Гунсунь Луну. [190] Гунсунь Лун был искусен в спорах о твердом и белом[701], но когда Цзоу Янь, проезжая через Чжао, заговорил о Дао, он затмил Гунсунь Луна.

Юй Цин принадлежал к числу странствующих советников. Надев соломенные сандалии и взяв зонтик, он отправился беседовать с чжаоским Сяо Чэн-ваном. После первой же встречи ему было пожаловано 100 кусков золота, пара белых яшм. После второй встречи с ваном его назначили шанцином Чжао, и поэтому его называли Юй Цином.

Армии Цинь и Чжао сражались под Чанпином[702]. Войска Чжао успеха не имели, потеряли [в бою] одного дувэя. Чжаоский ван призвал к себе Лоу Чана и Юй Цина и сказал: «[Наши] войска в боях успеха не имели; кроме того, потеряли одного военачальника. Я полагаю, что нужно послать пополнение войскам, чтобы они прогнали противника. Как вы думаете, это правильно?» Лоу Чан сказал: «Это бесполезно. Лучше послать важное лицо, чтобы провести переговоры о мире». Юй Цин сказал: «Чан толкует о мирных переговорах, считая, что если их не вести, наша армия непременно будет разбита. Но решающую роль в заключении мира будет играть Цинь. Но если ван задумается о намерениях Цинь, то разве не ясно, что оно стремится разгромить чжаоские войска?» Чжаоский ван сказал: «Цинь бросает в бой все свои силы, значит, оно намерено разгромить чжаоскую армию». Юй Цин на это сказал: «Вы, ван, послушайте меня. Направьте обильные подарки правителям Чу и Вэй, и если [они] примут ваши подарки, [то] непременно примут и ваших послов. А когда чжаоские послы прибудут в Чу и Вэй, циньский правитель несомненно почувствует опасность появления в Поднебесной союза княжеств хэцзун и наверняка испугается этого. А если так произойдет, то можно будет вести переговоры о мире».

Но чжаоский ван не прислушался к мнению Юй Цина и сразу отослал Чжэн Чжу [посланником] в Цинь, а Пинъян-цзюня[703] [решил] направить для переговоров о мире. Циньцы приняли посланника. Чжаоский ван вызвал Юй Цина и сказал ему: «Я посылаю Пинъян-цзюня, чтобы провести переговоры о мире с Цинь; кроме того, циньцы уже приняли Чжэн Чжу, как ты расцениваешь все это?» Юй Цин на это сказал: «Вам не удастся добиться мира, [а ваши] войска непременно будут разгромлены, и все чжухоу Поднебесной будут приветствовать победу Цинь. Чжэн Чжу — знатный человек. Когда он прибудет в Цинь, циньский ван и Ин-хоу[704] раструбят об этом по всей Поднебесной как о доказательстве своей силы. А правители Чу и Вэй, увидев, что Чжао добивается мира с Цинь, конечно, не придут на помощь Чжао. А коль [191] скоро Цинь поймет, что Поднебесная не поможет вам, [то] и договор о мире заключить не удастся». Ин-хоу действительно выставил перед Поднебесной приезд Чжэн Чжу как поздравление победителя и так и не пошел на заключение мира. Большое поражение под Чанпином и осада [циньцами] Ханьданя стали поводом для насмешек Поднебесной [над правителем Чжао].

Когда циньские войска сняли осаду Ханьданя, чжаоский ван лично отправился ко двору [циньского вана], [а затем] послал Чжао Хао[705] в Цинь договариваться о мире и ради этого мирного договора предложить Цинь шесть уездов. Юй Цин сказал чжаоскому вану: «Наступая на вас, ван, циньцы утомились. Не потому ли отступили их войска? Неужели они, имея достаточно сил для продолжения наступления, прекратили его из-за любви к вам, ван?» Ван ответил: «Когда войска Цинь вели наступление на нас, у них не осталось резервов, они устали и поэтому вернулись обратно». Юй Цин сказал: «Верно, циньских сил не хватило захватить все, что они намеревались. [Они] утомились и вернулись домой, а вы, ван, то, что они не смогли захватить, намерены им же подарить. Это значит помогать царству Цинь напасть на нас. В следующем году циньцы опят, нападут на вас, ван, и в этом случае нам никто не поможет».

Ван передал Чжао Хао суждения Юй Цина. Тогда тот сказал: «Действительно ли Юй Цин в состоянии до конца оценить циньские силы? Действительно ли он знает, почему циньские войска не смогли продвинуться дальше? Если вы не уступите эти крохотные участки земли Цинь, то в будущем году циньцы непременно нападут на Чжао. Не уступив земли, как же вы думаете договориться с циньским ваном о мире?» Ван ответил: «Если я последую вашему совету уступить свои земли, можете ли вы гарантировать, что в будущем году циньцы не нападут на нас?» Чжао Хао ответил: «Этого я, ваш слуга, не могу на себя взять. Раньше отношения между тремя цзиньскими княжествами и Цинь были хорошими. Сейчас Цинь, установив дружеские отношения с Хань и Вэй, напало на вас, ван, и поэтому вы, даже подчинившись циньскому правителю, будете в худшем положении, чем правители Хань и Вэй. Ныне я пытаюсь урегулировать за вас последствия нападения за нарушение дружественных обязательств[706], убеждая циньского вана открыть заставы и торговать с Чжао, установить такие же хорошие отношения, как с Хань и Вэй. Но если вы в наступающем году подвергнетесь нападению циньцев, то это потому, что, даже служа Цинь, вы, ван, останетесь в худшем положении, чем Хань и Вэй, и за это я не могу отвечать». [192]

Чжаоский ван передал этот разговор Юй Цину. В ответ Юй Цин сказал: «Хао считает, что если не заключить мира с Цинь, то в будущем году циньцы нападут на Чжао, поэтому для заключения с ними мира нужно отдать свои земли Цинь. Но даже если сейчас и будет заключено перемирие с Цинь, Чжао Хао все равно не в состоянии обеспечить, чтобы циньцы не напали на нас. Если сейчас и пожертвовать Цинь шесть уездных городов, то какая от этого будет польза? Когда в будущем году они вновь нападут, то мы снова отдадим им то, что у них не хватает сил захватить, чтобы заключить с ними мир. Это — путь самоуничтожения. Лучше с ними не договариваться о мире. Хотя циньский ван и искусен в нападении, он не сумеет занять эти шесть уездов, а Чжао, хотя и не очень сильно в обороне, их не утратит. [В конце концов] циньцы устанут и уйдут, и военные действия обязательно остановятся. Лучше уж мы, пообещав [другим княжествам] Поднебесной шесть уездов, нападем на прекратившее военные действия Цинь и, потеряв их ради Поднебесной, восполним за счет Цинь. Сейчас положение нашего княжества еще благоприятное, чего же ради попусту отдавать [свои] земли и ослаблять себя, чтобы усиливать Цинь?

Ныне Чжао Хао говорит, что правитель Цинь благоприятствует Хань и Вэй, поэтому вы, и служа Цинь, окажетесь в худшем положении, чем Хань и Вэй. Если вы каждый год будете отделять шесть уездов правителю Цинь, вы из-за безвольности утратите все уездные города. Когда в наступающем году циньцы вновь потребуют отторжения земель, что им отдаст ван! Если вы не отдадите земли, то прошлые заслуги будут забыты и вы навлечете на себя новые беды от Цинь. Если же вы отдадите земли, то так ли много территории у вас останется, чтобы было что отдавать? Поговорка гласит: "Сильный нападает еще и еще, слабый не в состоянии защититься". Если, бездействуя, слушаться Цинь, циньские солдаты без потерь получат много земель; этим вы усилите Цинь и ослабите Чжао. Если все более усиливать Цинь, отрезая ему земли у все более слабеющего Чжао, аппетиты Цинь, естественно, не будут иметь предела. Но ваши земли не безграничны, а требования Цинь не имеют предела. Ограниченным числом земель удовлетворять неограниченные требования Цинь — значит обречь Чжао на уничтожение».

Чжаоский ван все никак не мог принять решение.

[В это время] из Цинь приехал Лоу Хуань[707]. Чжаоский ван обратился к нему за советом: «Как лучше поступить — отдать или не отдавать Цинь земли?» Хуань, уклоняясь от ответа, сказал: «Этого я не могу знать». Ван вновь спросил: «Все же я хотел бы [193] знать ваше личное мнение об этом». Тогда Лоу Хуань сказал: «Вы, ван, наверняка слышали о матери сановника Фу Вэнь-бо[708]. Он служил в княжестве Лу и умер от болезни; после его смерти две из его наложниц прямо в доме покончили с собой, но его мать, узнав о смерти сына, даже не заплакала. Ее служанка спросила: "Почему же так — ваш сын умер, а вы не плачете?" Мать ответила: "Конфуций был мудрым человеком, но когда его изгнали из княжества Лу, этот человек (Фу Вэнь-бо) не последовал за ним. Ныне, когда он умер, из-за него покончили с собой две из его наложниц. Он действительно был недостаточно почтителен к старшим и слишком серьезно относился к женщинам".

Если говорить о ней как о матери, то она была достойная мать. Если говорить о ней как о женщине, то она была женщиной ревнивой. Здесь одно совпало с другим, но когда речи не соответствуют положению человека, то отношение людей меняется. Сейчас я только что из Цинь и если буду убеждать вас не отдавать циньцам землю, то это будет неправильно; а если скажу: отдайте свои земли, — то ван, опасаюсь, решит, что я действую в интересах Цинь. Поэтому я и не осмелился ответить вам. Но если бы мне, вашему слуге, поручили наметить план действий для вас, Великий ван, то лучше уступить часть земель». Ван сказал: «Ну, вот и хорошо!»

Когда Юй Цин узнал об этом, он пришел на аудиенцию к [чжаоскому] вану и сказал: «Это все казуистика. Вы ни в коем случае не должны уступать земли». [Когда] Лоу Хуань узнал об этом, он отправился на аудиенцию к вану, и тот поведал ему о мнении Юй Цина. Лоу Хуань на это сказал: «Неправильно. Юй Цин видит только одну сторону дела и не видит другую. Ведь если в отношениях между Цинь и Чжао возникнут трудности, то все [чжухоу] в Поднебесной обрадуются. Почему? [Потому что] говорят: "Обижать слабых удобнее, опираясь на сильного". Сейчас чжаоским войскам приходится трудно [в борьбе] с циньцами, и все в Поднебесной, славящие победителя, полностью на стороне Цинь. Поэтому-то лучше скорее уступить свои земли во имя мира, посеяв тем самым сомнения в сердцах [чжухоу] Поднебесной и успокоив Цинь. Если действовать иначе, то княжества всей Поднебесной, воспользовавшись гневом Цинь и слабостью Чжао, поделят его между собой. А если погибнет Чжао, кто сможет противостоять замыслам циньского правителя? Поэтому я и говорю, что Юй Цин понимает лишь одну сторону дела, но не понимает другой его стороны. Надеюсь, что вы, ван, решите вопрос исходя из этого и не надо будет к нему возвращаться». [194]

Юй Цин узнал об этом разговоре и, явившись на аудиенцию к вану, сказал: «О, как опасны советы Лоу Хуаня, действующего в интересах Цинь! Эти действия усилят в Поднебесной сомнения [относительно Чжао], но разве они удовлетворят стремления циньского вана? Я уже не говорю о том, что такие действия обнаружат перед Поднебесной вашу слабость. Кроме того, когда я предлагаю не уступать земель, это не просто совет [ничего] не отдавать. Сейчас, когда циньский ван добивается от вас шести городов, лучше предложить эти шесть городов в дар правителю Ци, который глубоко ненавидит правителя Цинь. Получив ваши шесть городов, он с удвоенными силами нанесет удар на запад против Цинь, а если циский правитель будет с вами, ван, то дело будет решено без всяких переговоров. Таким образом, потеряв земли в пользу Ци, вы сможете компенсировать это за счет Цинь; одновременно может быть улажена вражда между Ци и Чжао, и этим вы продемонстрируете перед Поднебесной свои способности к решительным действиям. Если вы, ван, сделаете такое заявление, вы сможете не посылать свои войска дозором на границы, но я предвижу, что циньские послы с богатыми дарами прибудут в Чжао с просьбой о мире с вами, ван. А когда циньский правитель запросит мира, то и правители Хань и Вэй, услышав это, наверняка преисполнятся уважения к вам, ван, и поспешат опередить друг друга в присылке вам ценных даров. Таким образом, одним действием вы завоюете симпатии трех государств и измените к лучшему отношения с Цинь». Чжаоский ван сказал: «Превосходно!» — и послал Юй Цина на восток увидеться с циским ваном, чтобы наметить с ним планы действий против Цинь[709].

Юй Цин еще не вернулся [из поездки в Ци], как в Чжао прибыли циньские послы. Лоу Хуань, узнав об этом [сразу] бежал. Чжаоский правитель тогда пожаловал Юй Цину еще один город.

Через некоторое время вэйский правитель предложил [заключить] союз хэцзун. Чжаоский Сяо Чэн-ван призвал Юй Цина разработать план действий. [Юй Цин] навестил Пинъюань-цзюня и тот стал говорить: «Хотелось бы, чтобы руководствовались тем, что советует Цин». Когда Юй Цин явился на аудиенцию к [чжаоскому] вану, тот спросил: «Вэйский правитель предлагает союз, [как быть]?» Юй Цин ответил: «Это ошибка вэйского правителя». Ван сказал: «Я, конечно же, еще не дал согласия». Юй Цин сказал: «Это ваша, ван, ошибка». Ван сказал: «Как же так: вэйский правитель просит о союзе с нами — это ошибка, я еще не даю на это согласия — это тоже ошибка. Если так, значит, союз хэцзун вообще невозможен!» Юй Цин ответил: «Я слышал, что [195] когда малое княжество служит большому, то в случае удачи вся добыча достается большому, в случае неудачи все беды сваливаются на малое княжество. Сейчас Вэй как княжество малое предлагает принять на свои плечи несчастья, а вы, ван, представляющий большое княжество, отказываетесь от добычи; поэтому я и сказал: "Вы, ван, ошибаетесь, и вэйский правитель тоже ошибается". Я считаю, что союз между вами будет благоприятным [для нас]». Ван сказал: «Отлично!» — после чего заключил союз хэцзун с правителем Вэй.

Позднее Юй Цин из-за дел, связанных с Вэй Ци[710], и несмотря на то, что в его владении было 10 тысяч семей и печати сяна и цина, вместе с Вэй Ци скрытно бежал, навсегда покинув Чжао и претерпел немало бедствий в Даляне. Когда же Вэй Ци умер, не добившийся исполнения своих намерений и преисполненный разочарования Юй Цин написал книгу, использовав летопись Чунь-цю и наблюдения над недавним прошлым. [В ней было] восемь глав: Цзе и («Умеренность и должное»), Чэнхао («Имена и звания»), Туаньмо («Предположения»), Чжэн моу («О замыслах в политике») и другие, где критически разбирались успехи и поражения в жизни государств. Последующие поколения знали эту книгу под названием Юй-ши чунь-цю[711].

Я, тайшигун, скажу так.

Пинъюань-цзюнь был прекрасным княжичем, умевшим жить в смутное время, но ему было не по силам видеть существенное. Ведь пословица говорит: «Стремление к выгоде туманит голову». Пинъюань-цзюнь польстился на опасные уговоры Фэн Тина[712], что обрекло Чжао на поражение под Чанпином и потерю более 400 тысяч воинов; Ханьдань тогда чуть было не погиб. Юй Цин глубоко продумывал и разбирался в обстановке, намечал планы действий для Чжао. Разве во всем этом он не был искусным! Однако, пожалев Вэй Ци, он оказался в Даляне в тяжелом положении. Будучи выдающимся человеком, он хорошо понимал пределы возможного, разве в этом не проявилась его мудрость?! Но если бы Юй Цин не бедствовал и не тосковал, он не смог бы создать труды, передавшие его имя последующим поколениям.