Измена. Ты предал дважды!

Глава 11

Анастасия

— Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, — прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. — Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.

— Я понимаю тебя, внучка, — сочувственно берёт меня за руку. — Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.

— Правда? — спрашиваю с надеждой в голосе.

— Правда, родная моя, правда, — приобнимает меня и ласково поглаживает по волосам. — Предатель и на пушечный выстрел не подойдёт. Уедешь к моей сестре в Тверь, поживёшь там какое-то время. Если понравится, останешься, если нет — вернёмся к этому разговору и будем думать дальше. Хорошо, золотая моя?

— Спасибо, бабушка, — искренне благодарю старушку.

В этом мире у меня осталось только два поистине близких человека. Только бабушке и дедушке я могу всецело доверять. Остальным, к сожалению, нет.

— Не раскисай, внучка, — приобнимает меня дед, — прорвёмся. Не дадим единственную внучку в обиду всяким проходимцам. Цареградцев у нас попляшет, — смеётся и в очередной раз кидает хитрый взгляд в сторону своего ружья.

— Дедушка, не вздумай! — в категорическом жесте развожу руками.

— Да я же только попугать, чтобы спесь сбить, — пожимает плечами.

— И думать забудь! Для тебя игры, а Цареградцев взбесится, дружков своих подкупит и уголовное дело на тебя заведёт, — нарочно запугиваю девушку, чтобы тот выбросил из своей головы дурные мысли.

— Ну всё, Наська, посидели и хватит. Пора в дорогу собираться, — произносит бабушка, поглядывая на часы. — Скоро Цареградцев заподозрит неладное и кинется тебя искать.

— Пойду уазик из гаража выгоню. А вы пока собирайтесь, — произносит дедушка и уходит.

— Так, а я пока соберу продуктов. Возьмём всего по минимуму: соленьев, мяса, овощей. Потом на выходных приедем, и привезём как следует.

— Не надо, бабуль. У меня есть деньги, я смогу купить, — пытаюсь отговорить бабулю от идеи грузить меня едой.

— Купит она, — ухмыляется старушка, — в этих ваших магазинах всё генномодифицированное и непонятно как выращенное. У нас же всё своё и всё качественное. Не отнекивайся, — в угрожающем жесте качает пальцем, — малышу будет полезно.

Как бы мне не хотелось, но придумать контраргумент я, увы, не смогла. Витамины мне сейчас и в самом деле не помешают.

— Спасибо тебе, бабуль, — ласково беру сморщенную ладонь бабушки в свои руки и целую, — если бы не вы с дедом, я бы пропала…

— Брось ты, Наська, — широко улыбается, — для того и нужны близкие, чтобы помогать в трудный момент. Пластом лягу, с топором встану, но не позволю обижать любую внучку.

Обжигающая слеза скатывается с моей щеки. Я безумно благодарна.

От меня отказались все, даже родная мать с отцом, но не бабушка с дедушкой.

— А если папа спросит, где я? — произношу сквозь зубы.

— Пойдёт сынок с пляжа. Испортила его Надька. Нормальным человеком был, пока не встретил эту дуру. Приезжал, по хозяйству помогал, интересовался нашей жизнью, а как женился на этой ведьме, так всё. Сейчас даже на день рождения не звонит, — грустно вздыхает. — Прости меня, Наська, но твоя мать та ещё. Не дай бог…

Сердце с болью покалывает. Я бы хотела возразить бабушке, но мне нечем. Моя мама и правда далеко не подарок.

Про свою беременность, а тем более куда я уезжаю жить, я маме ни при каких условиях не скажу. И лишь по одной причине: информация, попав к маме, сразу дойдёт до Цареградцева. Более чем уверена, что после диалога со мной мама тут же позвонит Григорию и расскажет всю подноготную. Такой она человек. Поэтому для собственной безопасности мне не следует просвещать родную мать в подробности.

— Бабушка, а ты не пыталась поговорить с папой? — произношу горьковатые на вкус слова.

— Пыталась, и неоднократно. Но, увы, он и слушать не желает. Для него его Надька идеальна во всём. Вырастила мямлю! — произносит в ответ и грубо ругается.

В чём-то бабушка, безусловно, права. У моих родителей одна точка зрения на двоих — мамина. А голос папы в нашем доме носит вторичный характер.

— Машина готова, — произносит девушка, перешагивая через порог. — Собирайтесь, и в дорогу. Не особо хочется обратно по темноте ехать. Возраст уже не тот, чтобы полуночничать.

— Пошли до погреба сходим. Пару банок соленых огурцов огурцов возьмём. Наське совсем скоро понадобятся. И так, по мелочи наберем.

Бабушка уводит деда, и я остаюсь одна со своими мыслями.

Пять лет назад, когда я сказала «да» в ЗАГСе, я и в дурном сне представить не могла, что спустя столько лет брака мне предстоит бежать от любимого мужа…

Но другого выхода, кроме как уехать в другой город и начать жизнь с чистого листа, я не вижу.

Обжигающая болью слеза скатывается с моей щеки.

Судя по тому, что Цареградцев всеми силами пытался оправдаться, можно сделать нехитрый вывод, что предатель по неведомой для меня причине не хочет разрывать со мной отношений.

Наверное, он считает, что у настоящего мужчины должна быть послушная жена, которая, как дура, должна ждать его дома, и несколько любовниц на стороне для развлечения и снятия морального напряжения.

Спасибо, но мириться с перспективой быть нелюбимой женой господина Цареградцева я не намерена.

Пусть любитель многожёнства катится от меня куда подальше, а я ещё сумею встретить человека, который по-настоящему полюбит меня и как родного полюбит моего ребёнка. Мне всего тридцать лет, у меня вся жизнь впереди.

А родной младшей сестре Ольге я могу пожелать только удачи. Я больше чем уверена, что у них ничего не получится, ведь на чужом горе невозможно построить своё счастье. В дальнейшей жизни предательство родной сестры больно аукнется Ольге. Не знаю как, но я уверена, что девушка не останется без наказания и бумеранг достанет всех.

Через час я уже сижу на заднем диване новенького «уазика», который мы с Цареградцевым подарили дедушке на прошлый день рождения, и еду в город, в котором совсем скоро начнётся моя новая жизнь.

Если бы я только знала, какие испытания ждут меня впереди, я бы триста раз подумала перед тем, как бежать, не оглядываясь назад…