Измена. Ты предал дважды!

Глава 8

— Вот говорила я тебе, Наська, что нельзя верить этому козлу, — гневается бабуля. — Как знала, что нет в его словах правды. А ты уши развесила.

— Я думала, он искренен со мной. Он клялся, что любит меня… — произношу сквозь боль.

— Любит, — хмыкает, — когда любят, так себя не ведут. Мерзавец твой Цареградцев, и точка. Грош ему цена. Надо было ему бубенцы отстрелить!

— Ещё успеем, Тонечка, ещё успеем. Я ружьё убирать далеко не буду. Уверен, что затёк ещё приедет нас навестить.

— Дедушка, не надо. Навлечешь на себя беду… — произношу сквозь слёзы.

— Тогда все колёса ему прострелю, поглядим, как он на спущенных будет удирать.

— Не надо… — руки невольно скользят по животу.

— Ребёночек как? Когда тебе следующий раз на приём? — спрашивает бабуля.

— Через три недели, но я не пойду к этому врачу, — произношу на выдохе.

— Что значит «не пойду»? Ты чего, Настюш? Столько лет боролась и сейчас сдаться решила? Так знай, я не позволю тебе! Будем рожать!

— Постой, бабуль, — произношу мягким голосом. — Я найду другого доктора в другой клинике. Приём у Ольги Владимировны стоит неоправданно дорого. Я найду себе другого доктора ничем не хуже.

— Не дорого! — осуждающе качает головой. — Мы с дедом дадим тебе денег. Сколько надо?

— Бабуль, я очень ценю вашу заботу, но не стоит, — в категорическом жесте развожу руками.

Честно признаться, брать деньги у бабушки с дедушкой мне хочется меньше всего на свете. У них большое хозяйство, много скотины. И без меня расходов предостаточно. Я сумею найти себе работу и сама смогу оплатить все свои счета.

— Не стоит, — передразнивает меня бабуля. — Вот я одного понять не могу, Настя. Мать твоя без конца нам названивает и денег просит. В кого ты такая принципиальная пошла?

— В тебя с дедом, — отвечаю с улыбкой.

Вот я за свою жизнь ни разу ни у кого в долг не брал. Внучка вся в меня пошла, — вставляет свои пять копеек дедушка.

— Бабуль, правда, не надо. Я справлюсь. Тем более у меня есть накопления, мне их с лихвой на первое время хватит, — беру бабушку за руки и нежно поглаживаю.

И сейчас я нисколько не обманула её, а лишь слегка приукрасила. Небольшие накопления у меня в самом деле были. Приблизительно год назад я подрабатывала преподавателем английского в школе. И не потому, что мы с Цареградцевым нуждались в деньгах. На работу я ходила для души, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей о том, что я никогда не смогу иметь детей.

Мне безумно нравилось преподавать в школе. Мои ученики провожали меня со слезами на глазах.

Но не уйти я не могла, ведь в тот период я серьёзно занялась подготовкой к ЭКО, и времени на школу банально не хватало.

Хорошо, что я не потратила ни единой копейки из накопленного, как знала, что пригодится.

— Вот хочешь ты этого или нет, а мы всё равно помогать будем. Деньгами не возьмёшь, так мы продуктами отгружать будем. Дед в том году такой урожай вырастил, что цены нет. Из города за нашей тыквой приезжают.

— Вот такая, — дед руками демонстрирует охват какой-то нереальной по размеру тыквы.

— Хорошо, — улыбка расцветает на моём лице.

Как же всё-таки приятно осознавать, что в этой жизни у меня ещё есть люди, на которых я могу всецело положиться. Родные, которые никогда не предадут и никогда не обидят.

— Спасибо вам, дорогие мои, — приобнимаю своих стариков. — Если бы не вы, я бы не знала, что мне делать. Я безумно благодарна вам. Вы за меня горой стоять готовы.

— Ну ещё бы. Ты же наша единственная внучка, — произносит мягким голосом бабуля и ласково обнимает меня.

— Самая любимая. Единственная, — присоединяется дедушка и также чувственно обнимает меня.

Неловкая улыбка расцветает на моём лице. Как же всё-таки важно, что есть близкие, готовые поддержать тебя в трудной ситуации. Мне повезло, что у меня есть такие люди.

Взгляд невольно скользит по наручным часам.

Меня словно током прошибает. Время уже шесть часов. На мероприятие уже начали стекаться гости, и Цареградцев вот-вот хватится меня…

От одной только мысли, что предатель будет меня искать, прихожу в нескрываемый ужас.

— Ты чего поникла? — спрашивает дедушка, считав неоднозначные эмоции с моего лица.

— Григорий, — взглядом указываю на часы. — В шесть часов я должна была быть на его дне рождения в нашем загородном доме. Он хватится меня.

— Ну и пусть. Я смогу встретить зятька достойно, — отвечает дед и бросает свой взгляд на ружьё, стоявшее в углу комнаты.

— Не надо… Дедушка, не смей причинять Цареградцеву увечий. Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты пострадал из-за этого мерзавца, — строгим голосом произношу я.

Можно было подумать, что, упоминая ружьё, они шутят, но нет. Деды у меня боевые. Они за меня готовы и с топором встать, и из ружья отстреливаться.

— Бабуль. Я что спросить хотела. Как у бабы Зины в Твери дела?

Баба Зина — это родная сестра моей бабушки. Очень порядочная и доброжелательная женщина.

— Да всё хорошо, — разводит руками. — А с какой целью интересуешься? Не бежать ли от своего предателя собралась? — пронзает меня подозрительным взглядом.

Именно так…

Боюсь, что в столице не будет мне жизни. Предатель рано или поздно узнает, что я беременна. И начнётся нервотрёпка. А этого ни мне, ни моему ребёнку не надо.

В другом городе у меня будет шанс начать жизнь с чистого листа. Может, на новом месте я смогу встретить человека, с которым смогу быть счастлива.

— Бабуль, — взгляд опускается на плоский живот, — если я не уеду, то Цареградцев рано или поздно узнает о моей беременности. Он из меня душу наизнанку вывернет. Последние нервные клетки уничтожит.

Бабушка молча сочувственно кивает.

— Мне всего тридцать лет. Может быть, я ещё сумею выйти замуж и по-новой устроить свою жизнь, — прикусываю губу с такой силой, что во рту проступает привкус крови. — Но если Цареградцев будет ошиваться рядом, ни о каком замужестве речи не зайдёт. Он так и продолжит таскаться со своими бабами, а ко мне с ребёнком будет на выходных наведываться. Не нужен мне такой гостевой брак… Лучше никакого, чем такой.

— Я понимаю тебя, внучка, — сочувственно берёт меня за руку. — Мы поможем тебе перебраться в новый город и сделаем это так, что мерзавец никогда не догадается, где ты.