Измена. Ты предал дважды!

Глава 4

— Сестрёнка, ты почему не предупредила, что приедешь? Мы бы тортик купили, — произносит мерзким голосом Ольга и смеётся одними лишь глазами.

Ком слёз встаёт посреди горла. И как у меня только язык поворачивался называть эту хищницу своей родной сестрой.

— У Настьки что-то случилось в отношениях с Цареградцевым, — поясняет мама.

— Да ты что? Разводятся? Как жалко, такая красивая пара была, — с нескрываемой злобой в голосе произносит сестрёнка и садится за круглый семейный стол прямо напротив меня.

— Тьфу на тебя, Оля. Никто не разводится, — отмахивается мама. — Перебесятся и будут дальше жить дружно.

Сердце с болью поскрипывает. И зачем я только пришла в этот дом? Я же заранее знала, что будет цирк. На что я надеялась? На родительскую поддержку? Надо было сразу ехать в деревню к бабушке с дедушкой. Отцовские родители всегда питали ко мне особенную любовь.

— Мама, не надо! — собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы ответить.

— Мама, не на-а-адо… — передразнивает Ольга в привычной для себя манере. — Катается как сыр в масле, а всё мало, правда, мам?

— Что есть, то есть, доча, — одобрительно кивает, уставившись на младшенькую.

Слёзы подкатывают к глазам. Подобного унижения, как сейчас, я не испытывала ни разу в жизни. Это настоящая психологическая атака.

Молча встаю из-за стола и иду в сторону выхода.

— Настька, ты куда пошла? — кричит мне в спину мама. — Мы не договорили. Без маминого совета ты наломаешь дров! А ну вернись!

— А я не просила ничьих советов! — жестко отвечаю я.

Приехала, называется, к родителям. Получила такую массу отрицательных эмоций, что ещё долго приезжать не захочу. Впрочем, они нисколько не расстроятся, у них же есть любимая Олечка, которую они холят и лелеют.

Ехала я сюда с одной мыслью — раскрыть глаза родителей на младшую дочь. Хотела рассказать всё как есть про Ольгу и Григория, но не смогла. Не смогла рассказывать такие гадости про родного человека. Это просто ужасно.

Впрочем, ладно, пусть и дальше возносят мерзавку в стан богов.

— Ты куда? — догоняет меня мама.

— Домой, — лукавлю я. Лучше ей не знать, что я уезжаю к бабушке с дедушкой. С моей мамой у них очень натянутые отношения, и, кажется, я понимаю почему.

— Вот это ты правильно. Походишь перед Григорием в нижнем белье, он и простит тебя сразу, — меняет голос с гневного и раздражённого на мягкий.

Горький на вкус ком встаёт посреди горла.

От каждого слова, сказанного матерью, становится тошно. Уму непостижимо, как только у неё язык поворачивается говорить подобные вещи, пусть и не самой любимой, но своей родной дочери.

— Ты по секрету маме расскажи, с кем мужа-то застукала. Я никому не скажу, а совет дать могу, — наклонившись, шепчет мне на ухо.

— А это ты лучше у Ольги спроси. Она тебе в красках всё опишет, — буркнув в ответ, вылетаю из дома, ненароком хлопнув дверью.

Покинув территорию частного дома родителей, заказываю такси и еду к любимым дедам за город. Вот кто меня точно поймёт, поддержит и ни при каких условиях не осудит.

Полтора часа занимает дорога. По пути заезжаю в магазин и покупаю немного вкусностей. Дедушка тот ещё сладкоежка, за шоколадное овсяное печенье последнюю рубаху снимет с себя и отдаст. Дай ему волю, только сладости бы и ел, но, увы, бабушка ему не позволяет.

Стучу в деревянную раму.

Спустя мгновение дверь в дом открывается, и на пороге с широкими улыбками на лице появляются мои родные.

— Настюшка ты почему не предупредила? — в шуточной манере ворчит дед и скорее бежит обнимать меня.

— Сюрприз! — скашиваю неловкую улыбку.

— Случилось чего? — считывает с моего лица эмоции бабушка.

— В дом! Там обо всём поговорим. Под печеньки разговор хорошо идёт, — дед, забрав у меня пакет, уходит в дом и мы с бабулей остаёмся наедине.

— Бабуль, а дед тебе не изменял? — произношу сквозь зубы горькие на вкус слова.

— А почему такие вопросы, внучка? — щурит на меня глаза.

— Просто интересно стало…

— На пустом месте такие вопросы не возникают, — качает головой из стороны в сторону. — Что, обижает тебя твой Гришка? Только не ври бабке. Говори как есть.

Слёзы выступают на моих глазах и скатываются по щекам.

— Изменяет значит, мерзавец… — понимает без лишних слов.

Не в силах сказать и слова, киваю в ответ.

— Ничего-ничего, внучка, — обнимает меня, — хорошо, что сейчас узнала, а не через десять лет.

— Оля… — имя младшей сестры срывается с моих губ.

— Не может быть, — смотрит на меня глазами, округлившимися до размера пятирублёвой монеты.

— Я застала их на нашей постели…

— Вот же мелкая гадина! Вот никогда она мне нравилась. С детства была пакостливой. Помню, потехи ради всю клумбу мне истоптала. Вся в мать! — с нескрываемым презрением в голосе произносит бабуля.

— Она ждёт от него ребёнка… — шепчу сквозь слёзы.

Руки сами собой опускаются на живот, инстинктивно защищая малыша.

— Кобелина! — следит взглядом за движением моих рук и верно считывает мой жест. — Про тебя Григорий знает?

— Нет… — произношу на выдохе и качаю головой из стороны в сторону.

— Правильно. Не надо кабелю ничего знать о твоём ребёнке. Нашёл себе прошмандовку, вот пусть она ему и рожает.

Слёзы градом начинают быть из моих глаз.

— А ну не сметь плакать из-за козла! — хмурится. — Это пусть он плачет, что такую жену потерял. Ольга ему ещё покажет свой характер, волком выть будет и локти кусать.

Громкий шум автомобильных колёс заставляет вздрогнуть.

— Кто это? — вздрагивает бабуля и озирается по сторонам.

Всматриваюсь в щёлку в воротах и узнаю внедорожник Цареградцева.

— Григорий… — утробный голос срывается с моих губ.

— Да как он только посмел заявиться в наш дом! — ругается бабуля и во всё горло кричит деду: — Степан, неси ружьё, зятя встречать будем!

Дед у меня боевой. И он действительно может выстрелить…