Клер

Глава 13

Был полдень, когда в комнату Клер ворвалась мадам Элен с криками, что явился майор Патов.

Клер, которая только что проснулась и лежала в кровати, размышляя о своих ночных приключениях, поднялась и, откинув с лица волосы, посмотрела на мать.

— Передайте майору, что я не принимаю, — сказала она.

— Что? — мадам Элен замерла на полуслове.

— Я не буду принимать майора Патова.

— Ты не в своем уме, Клер?

Клер встала. Взглянула в зеркало на взлохмаченные волосы. Она знала, какой аргумент подействует на мать.

— Маменька, я не могу явиться перед ним, как исхудавшее привидение. Дайте мне время, я немного приду в себя.

Елена Витальевна критически осмотрела дочь, отметив и остатки синяка на лбу, и круги под глазами, и необычную бледность ее кожи.

— Хорошо, — сказала она, — я скажу ему, что тебе все еще неможется после болезни.

Мать хлопнула дверью, а Клер подошла к окну и стала смотреть на Мойку. Для разнообразия в этот октябрьский день светило солнце, и погода была вполне приятная.

— Валюша! — позвала она, — мы сегодня пойдем в Летний сад. И к Кузьме Антоновичу. И... и в лавку за новыми перчатками.

— Клара Ивановна, помилуйте, куда же вам столько после болезни?

Клер сосредоточенно смотрела на воды Мойки.

— Я совсем здорова. Я надену серое в полоску платье. Приготовь.

Выйдя из дома в сопровождении Валюши, Клер не пошла в Летний сад. Она стояла у подъезда и смотрела на Мойку. Потом подошла к перилам, облокотилась о них, и задумчиво следила глазами, как плывет по серой воде желтый лист.

— На исповедь мне надо, Валюша, — сказала она, — не хочу, чтобы маменька знала, куда я еду. Давай пройдем через садик и возьмем извозчика.

Серое платье в полоску смотрелось слишком уныло на фоне разыгравшегося буйства красок. Солнце заливало город, и яркое золото листвы, кружащейся в воздухе или еще густо украшающей деревья, поднимали Клер настроение. Ночное происшествие почти что стерлось из памяти, оставшись сном, а не явью. Нужно было зайти к Кузьме Антоновичу, поговорить с врачами, но она решила, что это никуда не денется, лучше сначала заглянуть к монахиням, к отцу Сильвестру и очистить душу. Черная магия, в которую ее втянули под видом науки, мешала ей обрести хоть какое-то равновесие.

— Клара Ивановна!

Клер вздрогнула от звука этого голоса и обернулась. Патов стоял напротив нее, держа в одной руке шляпу, а в другой трость.

— Так вот как вам неможется, — усмехнулся он, но на лице его было разочарование, а не злость, как подумалось было Клер.

— У меня нет желания с вами разговаривать, Андрей Сергеевич, — твердо сказала она, — и я не понимаю, зачем преследовать меня, если вам очевидно, что я отказалась вас принимать.

Он некоторое время молчал. Потом отвернулся, будто смотреть на Клер ему было больно.

— Клара Ивановна, — он вздохнул, — я пришел, чтобы нижайше просить вашего прощения. Даже не так. Я был неправ. Клара Ивановна, я пришел, чтобы просить вас подумать о возможности еще хоть раз явиться на мой прием. Я обещаю ничем не выдать себя, и даже не танцевать с вами, ежели у вас не будет такого желания. Я обещаю пригласить тех, кого пожелаете вы... А сегодня вашей маменьке я предложил поехать в Павловск на мою дачу, где ваше здоровье могло бы восстановиться, хотя теперь я вижу, что вы и так здоровы...

— Надеюсь, вы понимаете, что я не поеду в Павловск, — сказала Клер.

— Я готов предоставить дом в ваше распоряжение. Меня там не будет, — тихо сказал он.

— Андрей Сергеевич, прошу вас, не задерживайте меня, — Клер отвернулась и пошла по мостовой, — я очень спешу.

— Позвольте проводить вас?

— Нет, спасибо.

— Клара Ивановна, — голос его прозвучал вдруг твердо, — я хочу, чтобы вы знали. Сегодня я просил вашей руки у вашей матери. И получил согласие.

Клер резко обернулась. Так резко, что серое платье запуталось в ее ногах, и она чуть не упала, но не приняла руку подскочившего поддержать ее Патова.

— У меня уже есть жених, Андрей Сергеевич, — проговорила она в бешенстве, — и моей маменьке это отлично известно. Кроме того, маменька не может обещать вам мою руку. Она не может решать этих вопросов. Прошу вас, оставьте меня в покое!

— Позвольте, кто же может решать это? — удивился Патов и его синие глаза вдруг сверкнули смехом.

Клер, которая готова была уже уйти, обернулась.

— Только мой отец.

Патов, видимо ожидавший, что она ответит именно так, все же рассмеялся.

— Поверьте мне, Клара, у вашего отца никаких возражений не будет.

— Даже если мой отец не сумеет заступиться за меня, — Клер изо всех сил сжала в руках ридикюль, боясь, что снова ударит его, как в прошлый раз, а глаза ее засияли от ненависти, — то возражения есть у меня!

И Клер ушла, громко цокая каблуками. Валюша побежала за ней, с трудом нагоняя разозлившуюся хозяйку.

— Никогда, никогда в жизни я не выйду за него замуж! — твердила Клер, прибавляя шаг, — никогда! Ненавижу!

Она взяла извозчика, и в самом ужасном настроении, готовая толи рассмеяться, толи разрыдаться, поехала к сестре Елизавете. Она молча смотрела в окно, скользя невидящим взглядом по прохожим, лошадям, экипажам, зданиям, но не замечая их. Руки ее тряслись, как от холода, но то были нервы, и Клер сжала их на коленях.

— Каков же наглец, — сказала Валюша, — барышня, ведь он на самом деле желает жениться на вас во что бы то ни стало.

Клер резко обернулась к ней, и Валюша испугалась бледности ее лица.

— Вряд ли я могу выйти за двоих мужчин сразу, — процедила сквозь зубы Клер, — а у меня уже есть жених.

Ей очень хотелось в это верить. Сразу после исповеди она поспешит к Кузьме Антоновичу, чтобы узнать о состоянии его дел после утреннего купания в канаве на кладбище. Возможно, они повенчаются прямо сейчас, когда он болен, потому что она не может больше ждать. Только брак с ним спасет ее от майора Патова и его домогательств. Пусть даже этот брак будет с человеком, находящимся при смерти. Став госпожой Севериной Клер сможет отгородиться от всего мира дверью квартиры Кузьмы Антоновича, принимать докторов, ухаживать за ним... Да, это лучший выход. Надо обязательно обсудить его с отцом Сильвестром и действовать как можно скорее.

Кони несли ее через мост, а Клер задумчиво смотрела на Неву. Завтра она повенчается с Кузьмой, даже не уведомив собственную мать. Мать, которая продала ее майору Патову против воли, не заслуживает того, чтобы присутствовать на ее свадьбе.

Старая монахиня работала в саду, когда Клер переступила порог ее дома. Побродив по комнаткам, она приказала Валюше остаться в гостиной, а сама вышла на задний двор. Сестра Елизавета убирала листья, ловко орудуя граблями. Услышав шаги, она обернулась, и ее морщинистое лицо расплылось в радостной улыбке.

— Клер, милая, — она отставила грабли, прислонив их к стволу дерева, и подошла к подопечной, вытирая руки передником, — я очень рада видеть тебя! Ты, говорят, болела после того случая, да неудивительно...

— Какого случая? — Клер поцеловала монахиню с щеку и помогла ей переступить через порог, заводя в дом.

— Ну как, когда ночью ты явилась ко мне босая. Я еще отнесла тебе в часовню жаровню, чтобы ты там не замерзла. Надеюсь, что он доставил тебя до дома, да, милая? А то я боялась отпускать тебя с незнакомцем, да он так меня уговаривал, что уж и не знаю... — лицо ее из радостного стало тревожным, а Клер смотрела на сестру Елизавету, и чувствовала, как кровь отливает от лица, как холодеют руки, и губы становятся синими.

— Довез?

— Да ты без сознания была, девочка моя, и не помнишь ничего, наверное? Приехал за тобой, да в карете. Я пошла в часовню, а дверь-то и заперта. Стучала, стучала, ушла за ключем. А когда вернулась, то вижу, как он тебя на руках несет да в плед кутает, а ты без сознания совсем, будто неживая, и рука вот так свешивается. Я испугалась, что с тобой что случилось, да он заверил меня, что очнешься ты.

— Он? Кто он? — прошептала Клер, боясь выдать себя. Медленно войдя в дом следом за сестрой Елизаветой, она опустилась на деревянный стул и сидела, сложив руки, как прилежная ученица. Глаза ее расширилисть и не мигая смотрели на монахиню.

— Ну он... он сказал, что твой он жених.

Клер открыла было рот, чтобы сообщить, что жених ее болен и при смерти, но тут вспомнила его ночную прогулку через пол города и замолчала, ничего не сказав.

Что же произошло в часовне? Ей привидился Пашенька, и после этого явился жених, кто бы он ни был, и отвез ее домой в карете, завернутую в плед, или он и был Пашей, и тогда... Клер закрыла глаза... и тогда она потеряла невинность в объятьях то ли призрака, то ли назнакомца. Был ли это Кузьма? Губы ее дрожали и Клер сжала их. Она хорошо помнила, что видела кровь на своей рубашке. Тогда она подумала, что из-за болезни пришли на несколько дней раньше женские недомогания, а теперь...

Кто это был?

Мог ли Кузьма сделать с ней такое? Ответ напрашивался сама собой, конечно же нет! Клер встала. Тогда откуда он знал, что произошло в часовне?

Сестра Елизавета хлопотала по хозяйству, ставила чайник, отправила Валюшу в погреб за вареньем.

— Сестра..., — Клер смотрела на монахиню и голос ее дрогнул.

Сестра Елизавета обернулась, почувствовав ее ужас.

— Что с тобой, Клер?

— Я..., — Клер упала на колени, — я проклята! Я участвовала в сеансе вызова духов! Я вызвала духа, дух явился ко мне! Дух... дух был со мной в часовне!

Отцу Сильвестру Клер рассказала все от начала до конца. И про то, что произошло в часовне тоже. Она говорила одними губами, и ей казалось, что это не она сидит перед священником, методично произнося слова, а кто-то другой, а она наблюдает за этой девушкой со стороны, оставаясь совершенно безразлична к ее бедам.

— Дьявол хитер, дочь моя, — отец Сильвестр смотрел на нее с участием, — он принимает множество образов. И тебе выпало тяжелое испытание, Клер. Я назначаю тебе епитимию, хоть ты и не виновата в том, во что тебя втянули. Избегай злых людей, к кому не лежит твое сердце. И молись Господу, чтобы Он открыл тебе помыслы врагов твоих. Чистое сердце всегда победит зло, оставь сердце чистым.

Клер слушала его, будто слова эти не относились к ней, будто добрый падрэ не ее утешал, а какую-то незнакомку. Как избежать того, к кому не лежит сердце, если тебя выдают за него замуж? Как избежать людей, которые желают зла?

— А насчет шарфа, покойников, и порчи... Церковь не приемлет это все, Клер, молись Архангелу Михаилу, и защитит Он тебя и твоих близких от любых напастей. И от магии, ибо все это от Дьявола, а Дьявол ничего не может противопоставить Защитнику Человеческому. И святого Киприана не забывай, уж он то хорошо понимает в колдовстве.

— Спасибо... — Клер встала и через силу улыбнулась старому священнику, — спасибо от всего сердца, падрэ... Страшно мне одной.

— Ты не одна, девочка моя, — он сжал ее руку, — Иисус и все святые его защитят тебя. Скоро праздник всех святых, приходи на службу. Я за тебя прочитаю отдельно молитву.

— Молитесь за меня, падрэ, — Клер высвободила руку и пошла к двери, — очень прошу вас, молитесь за меня!

Из церкви Клер вышла сама не своя. Она не могла понять, что происходит вокруг, будто происходило все это не с ней, и стояла посреди улицы, растерянная и испуганная. Валюша догнала ее, схватила за руку:

— Клара Ивановна, очнитесь! Барышня!

Клер посмотрела на нее, не видя.

— К Кузьме Антоновичу надо, — проговорила она, — пошли.

— Да возьмите извозчика, барышня, ведь вечер уже! Куда идти-то на ночь глядя?

Клер оглянулась вокруг. Действительно, темнело. Фонарщик на другой стороне улицы уже зажигал фонари, а воздух стал сгущаться в преддверии ночи.

— Да, возьми, — Клер замешкалась, потом протянула Валюше кошель, — нам надо к Кузьме Антоновичу.

— Домой бы нам, барышня...

— Не говори ничего. Делай, как сказано.

Извозчик домчал их до дома Кузьмы Антоновича за несколько минут. Или так показалось Клер, которая, полностью ушла в себя. Так же молча и сосредоточенно она поднималась по лестнице, не слушая болтовни Валюши, стучала в дверь.

Открыл ей Дмитрий Николаевич в пальто и шляпе, явно собравшийся уходить. За его спиной маячили молодой доктор Рвов и Арина Геннадиевна.

— Позовите священника, — сказала Клер, сбрасывая плащ на руки Рвову.

— Но... Кузьма Антонович... он не хочет исповедаться, — сказал доктор.

Клер прошла в спальню к своему жениху. Кузьма лежал закрыв глаза, и зарывшись в подушки так, что его было почти не видно, а темные, отросшие за время болезни, волосы, разметались на белой наволочке.

— Он спит, — Дмитрий Николаевич расстегнул пальто, — пришлось успокоить его с помощью инъекций.

— Ему стало хуже?

— Да. Он сильно простудился. Болезнь вызвала сильный бред, и все про шарфик, про гробы и кресты. Клара Ивановна, я уж и не знаю, чем ему помочь.

Клер смотрела на спящего жениха, не понимая, как он мог ездить на Васильевский, чтобы... чтобы что? Она закрыла лицо руками. Да не важно, что. Решение ее было принято.

— Позовите священника как можно скорее. За любые деньги. Владимир, — она обернулась к Рвову, — сходите в церковь.

— Боитесь, что преставится?

Она покачала головой.

— Нет. Я хочу как можно скорее обвенчаться. Мне необходимо прямо сейчас венчаться с ним.

Свечи подчеркивали мертвенную бледность ее лица и лихорадочно блестящие черные глаза. Клер нервно перебирала пальцами янтарные бусины у себя на шее.

— Клара Ивановна, — Дмитрий Николаевич смотрел на нее с сочувствием, — ни один священник, хоть наш, хоть и католический, не повенчает вас с человеком, который не может сказать Да.

— Я должна!

— Боюсь, что сейчас это невозможно, Клара Ивановна, — голос его был мягок и убедителен, — давайте лучше я доставлю вас домой в своей коляске. Нечего вам ходить в темноте. Маменька ваша уж наверняка извелась вся, думая, куда же вы ушли, а на дворе ночь скоро.

— Когда же он очнется? — спросила Клер, колеблясь. План ее, такой хороший и удобный план, рушился, а другого плана у Клер не было. Но даже она должна была признать правоту слов доктора. Ее никто не будет венчать с человеком, находящимся без сознания.

Дмитрий Николаевич всмотрелся в заострившиеся черты своего пациента. Потом перевел взгляд на Клер.

— Возможно, что и никогда.