Клер

Глава 15

Наутро первым, кого Клер встретила, выйдя в холл гостиницы, чтобы перекусить, был Эрнест Ланин. Одетый во что-то темное, но такой красивый, что у Клер захватило дух, он стоял у дверей и собирался выйти на улицу.

— Эрнест! — Клер сбежала вниз по лестнице, только сейчас поняв, как скучала по нему и как рада его видеть. Наконец-то она не одна! Наконец-то рядом тот, кто может ей помочь.

— Клара? — Лицо его выразило сразу несколько эмоций, от радости, до беспокойства, — Клара, что вы тут делаете? Где ваш отец?

— Мой отец остался в Петербурге. Я тут одна.

Эрнест нервно оглянулся, потом взял Клер за руку и потащил за собой на второй этаж. Он буквально втолкнул ее в свою комнату, запер дверь, и прислонился к ней спиной.

— Теперь расскажите мне, что происходит.

— Эрнест..., — Клер вдруг поняла, что Ланин ей не рад. Она была настолько уверена, что он ждет ее и примет с распростертыми объятьями, что никак не ожидала вот такого вот выражения лица — сосредоточенно-озабоченного, — Эрнест... Михайлович... Мне нужна ваша помощь.

Он молча разглядывал ее. Глаза его хранили напряженное выражение.

— Я сбежала из дома.

— Почему?

— Я... я все расскажу вам. Я приехала к вам.

Ланин оттолкнулся от двери и прошелся по комнате. Клер не могла бы сказать по его лицу, рад он такому повороту событий или наоборот, готов отправить ее обратно.

— Клара Ивановна, — Ланин резко обернулся к ней, — это лучшая гостиница города. Вчера последним поездом сюда прибыл мой отец. И вы чуть было не столкнулись с ним прямо тут. Как вы думаете, что скажут мои родственники, если увидят вас со мной в Выборге, когда вы должны быть с маменькой в Питере?

Клер вся сникла.

— Я... я ничего не знала. Простите меня.

— Вы поступили опрометчиво, не известив меня, Клара.

— У меня совсем не было времени.

Повисло молчание. Эрнест сел на стул, и отвернулся к окну, а Клер готова была разрыдаться от разочарования. Она так надеялась на то, что любовь его не может пройти так быстро, что не думала ни о чем. И теперь она оказалась в чужом городе совсем одна. Да еще и отец Ланина вполне может увидеть ее и выдать маменьке.

Ехать в Гельсингфорс? Клер пошла к двери. Как хорошо, что она не поехала в Ласокки. Кто бы принял ее там? Возможно, кто-то из родни Ланина живет с ним. Почему она раньше не думала об этом? Ее приезд представлялся ей, как подарок Эрнесту, а о том, что реальность может не совпадать с мечтами, Клер не подозревала. Она смотрела на него, размышляя. Вернуться в Петербург она не может, поэтому только Гельсенгфорс. Что она будет делать в Гельсенгфорсе, Клер сказать не могла, но выбора у нее не было.

— Когда уйдет ваш отец?

Ланин поднял на нее глаза.

— Думаю, что сразу после того, как позавтракает. Поезд в Петербург отправляется в полдень. Отец хотел сходить посмотреть на замок. Я провожу его к поезду и сразу приду к вам.

Посмотреть на замок. Клер слышала о замке и ей тоже ужасно захотелось на него посмотреть. Раз уж она здесь, и раз она уедет не сегодня, так завтра, то она вольна делать все, что пожелает. Она сама себя исторгла из общества, но не жалела об этом. Свадьба с Кузьмой вернет ее обратно. Главное, чтобы эта свадьба состоялась. Сейчас же Клер была свободна.

Подождав, пока Ланин уйдет, Клер убрала волосы под шляпку, поискала в комнате что-нибудь подходящее, сняла с подушки кружевную накидку, рассмеялась, и с помощью булавок приспособила накидку под вуаль. Теперь она дама под вуалью, и вряд ли кому-то придет в голову, что Клер Велецкая может одна разгуливать по Выборгу, и даже столкнувшись со знакомыми, она уже не рисковала быть узнанной.

Расспросив лакея о том, где расположен замок, Клер вышла из ворот гостиницы и, стараясь не думать о своем разочаровании, отправилась на поиски приключений.

Впрочем, идти было недалеко. Пройдя узкой извилистой улицей, Клер оказалась на набережной, и прямо перед собой увидела серую громаду замка, с крашенным белой краской донжоном, теряющимся в туманной дымке облаков. Ветер чуть не сдул с Клер шляпку с вуалью, и ей пришлось завязать вуаль на шее, чтобы не потерять ее.

Вот было бы прекрасно, если бы она могла просто путешествовать, подумала Клер. Ездить по всему миру, одной, только, возможно, с Валюшей. Смотреть разные интересные места. Горы, замки, дворцы, водопады... Как только Клер устроится в Гельсефорте, так сразу же напишет Кузьме Антоновичу. По выздоровлении он приедет к ней, и они поженятся. И тогда... тогда она обретет истиную свободу. Возможно, Кузьма захочет поехать в путешествие вместе с ней.

Все загадки, страшные истории, меркли среди бела дня, а призраки отступали в тень. Холодный ветер рвал на Клер одежду, но она стояла, и как завороженная смотрела, как над башней замка вдруг расступились серые облака и засиял луч солнца, будто Господь благословлял этот город, осветив среди серых клубящихся облаков только белую башню с остроконечной зеленой крышей. Миг, и вот солнце исчезло, будто и не было его, а Клер все стояла, завороженная мистическим зрелищем, и в груди ее разливалась радость, будто она долго молилась и вдруг получила прощение.

Идти к замку через мост по такому ветру было безумием, поэтому Клер решила, что неплохо бы где-то перекусить прежде, чем отправиться на вокзал. Она отправилась обратно по узкой мощеной улочке, и чуть не столкнулась с пожилым человеком и девушкой в темном манто, опиравшейся на его руку. Отступив, и почти что вжавшись в стену, Клер смотрела им в след. Ланин соврал! Он говорил, что к нему приехал отец. Но... но отец был не один! Вот почему Эрнест так холодно принял ее. В той же гостинице, прибыв на том же поездом, всю ночь была и другая женщина, которая любила его. Клер отвернулась и заспешила по улице наверх.

Марика Ланина не должна ее видеть.

...

— Клара, черт побери! — Эрнест нагнал ее уже около вокзала, — я же сказал вам ждать меня, а не гулять по городу! Я весь Выборг обегал, прежде чем догадался, куда вы подевались!

Он схватил ее за руки и заставил остановиться.

Клер вздернула голову.

— Я видела, кто приехал к вам, Эрнест Михайлович, — сказала она, — и я не буду становиться между вами и вашей женой!

— Нам нужно как можно скорее убраться отсюда, — он потянул ее куда-то в сторону, — прошу вас, Клара, не усложняйте мне жизнь!

Клер усмехнулась. Ведь именно для этого она и приехала в Выборг. Усложнить ему жизнь.

Он почти бегом тянул ее за собой, и вскоре Клер оказалась перед небольшим домиком, сложенным из серого, поросшего мхом, камня. Эрнест открыл дверь ключом, буквально втащил Клер в домик, и захлопнул дверь.

— Клара. Прошу вас. Подождите меня здесь, не исчезайте! Я провожу отца и Марику на поезд, я должен убедиться, что они уехали. И тогда мы сможем поговорить.

— Что это за место, Эрнест Михайлович?

Клер оглядывалась по сторонам, и видела вокруг себя бедную обстановку, стол, два стула, покрашенные голубой краской, ковер на каменном полу, старый и вытертый.

— Я купил этот дом, чтобы можно было спрятаться, если мои родственники внезапно нагрянут в имение. Клара, — он подошел ближе, и вдруг заключил ее в объятья, а глаза его вспыхнули, — умоляю вас, побудьте тут два часа. Только не исчезайте!

Он откинул вуаль с ее лица, и смотрел, изучая каждую ее черточку, будто хотел запомнить навсегда. Клер прижалась к нему всем телом, и положила голову на грудь. Хотелось разрыдаться от счастья, что он все же не бросил ее. Не дал уехать в неизведанное. Он будет с ней, и не позволит ей снова оказаться в полном одиночестве.

...

Клер порадовалась, что купила на вокзале в Петербурге книгу, потому что иначе ей было бы совершенно нечем себя знанять в ожидании Ланина. Она расположилась за столом, раскрыла книгу, но читать долго не смогла. Было холодно, и Клер быстро продрогла.

Дом, в котором оказалась Клер, состоял из трех комнат. Клер побродила по ним, от нечего делать, изучая каждую вещицу. Большая комната была почти пуста, кухня с холодной печью и набором посуды, казалось, никогда не использовалась. В спальне же, небольшой, уютной, и обставленной с неожиданным вкусом, Клер задержалась. Широкая кровать черного дерева была накрыта тяжелым одеялом и мягким синим пледом. На беленых стенах висели картины с видами Выборга, а окна закрывали тяжелые бархатные шторы. Тут же был небольшой камин, в котором лежала связка дров. Клер разложила дрова, стукнула огнивом, и дрова быстро занялись, от чего в комнате стало сразу тепло и уютно. Язычки пламени лизали сухие ветки, а Клер забралась с ногами на кровать, накрылась пледом и достала романчик. За окнами выл ветер, но настроение ее резко пошло в верх, и она ожидала прихода Эрнеста уже без всякого волнения. Она знала, что он обязательно ей поможет, и что все будет хорошо. А если нет... она знала, что ей делать, чтобы уговорить его. С этими мыслями она откинулась на подушки, погрузившись в мягкую перину, и закрыла глаза, сама не заметив, как уснула.

...

Эрнест Ланин не принадлежал к тем мужчинам, кто может отказаться от прекрасной женщины, которая сама пришла к нему в дом, и сама легла в его постель. Вернувшись, как и обещал, через два часа, Эрнест позвал Клер, но не услышал ответа. Впрочем, еще на улице он видел, что из трубы идет дым, поэтому он прошел в спальню и замер, восхищенный открывшимся ему зрелищем.

Клер спала, лежа на ярко-синем пледе, и ее светлое платье прекрасно контрастировало с его ярким тоном. Черные волосы ее растрепались, кольцами падая на белоснежную шею, и на синие переливы пледа, а точеная тонкая рука ее все еще держала раскрытый роман. Прекрасные черты были спокойны, а губы чуть приоткрыты, как для поцелуя.

Эрнест медленно подошел к кровати. Скинул пальто прямо на пол. Следом полетел пиджак. Он расстегнул жилет и ослабил галстук, позволив себе дышать полной грудью. В камине трещали поленья, но он не обернулся, чтобы поправить огонь. Яркие искры вспыхивали в полумраке комнаты. Ему вдруг стало жарко, и он снял жилет, потом сел на кровать и аккуратно взял руку Клер в свою. Клер выпустила роман, который Эрнест отбросил куда-то в тень, рука ее была нежна и тепла. Он сжал ее пальцы, чувствуя, как закипает кровь.

Зачем она приехала? Он должен как можно скорее разбудить ее и расспросить обо всем. Но он не мог пошевелиться, и как завороженный смотрел на ее лицо. Сердце гулко стучало в груди, быстро отсчитывая удары. Она приехала к нему и этого достаточно. Он прилег рядом, любуясь ею, и чувствуя, как дрожат его руки от желания узнать, насколько нежна ее кожа. Он поднял руку и провел ею по ее шее. Клер пошевелилась, но не открыла глаз. Дыхание ее на миг прервалось, но тут же вновь стало ровным. Он закусил губу, боясь, что просто набросится на нее, и возьмет силой, несмотря на сопротивление.

— Клер! — он потряс ее за плечо, видя в ее пробуждение свое спасение. Если она сейчас же не раскроет глаз, он не ручался, что не совершит самого вероломного поступка в своей жизни, — Клер, проснитесь!

Она открыла глаза. Черные, опушенные длинными ресницами, они смотрели прямо на него. Губы ее дрогнули, а потом заулыбались.

— Эрнест.

Он постарался выровнять дыхание. Но Клер вдруг протянула руку и провела пальцами по его губам. Его бросило в жар, и он припал к ее руке, покрывая ее поцелуями, сначала ладонь, а потом и запястье.

— Как хорошо, что ты вернулся, — сказала она.

Другая рука ее оказалась у него на плече, и Клер притянула к себе его голову, и губы ее раскрылись навстречу его губам. В этот миг Эрнест понял, что целоваться Клер не умеет, и где-то в глубине души его шевельнулась совесть, пересиливая желание. Он с огромным трудом заставил себя отстраниться, но потом снова схватил ее в объятья и стал покрывать поцелуями ее шею и лицо, чувствуя, как ее руки оказались в его волосах. Она гладила его волосы, дыхание ее прерывалось, и он уже не мог оторваться от ее губ, прекрасно понимая, что созданы они совсем не для него.

В какой-то миг разум все же пересилил страсть, и Эрнест отстранился, держа ее за плечи. Клер смотрела на него горящими глазами, и губы ее припухли от его поцелуев.

— Клара, ударь меня, — прошептал он.

Она удивленно шевельнула губами:

— Зачем?

— Прикажи мне оставить тебя, — грудь его тяжело вздымалась, но от отпустил ее и теперь просто пожирал глазами ее лицо.

— Но...

— Ударь меня.

Она рассмеялась и провела рукой по его щеке, заставив его всего вспыхнуть.

— Но я не хочу.

Они смотрели друг на друга. Эрнест закусил губу, и встал с кровати, подошел к камину, наконец-то помешал дрова кочергой. Клер тоже встала, подошла к нему сзади и смотрела на огонь. Всполохи отражались в ее глазах, делая их из черных оранжевыми.

— Эрнест... — Клер положила руку ему на плечо и заставила его повернуться к себе, — со мной произошли вещи, которые заставили меня посмотреть совсем иначе на наш мир, и на нашу жизнь, — сказала она, — и я теперь знаю, что счастье очень быстротечно. Оно — миг. И надо использовать этот миг не для того, чтобы соблюсти условности, до которых никому нет никакого дела, а для того, чтобы быть счастливыми.

Он обернулся, не веря тому, что слышал.

— Я позже расскажу тебе все, — сказала Клер, — но сейчас нельзя позволить условностям, глупостям и чужим людям встать между нами. Ты ведь любишь меня?

— Я..., — он боялся поверить ей, и боялся ошибиться, понимая, что от его ответа зависит не только его жизнь, но и ее. От его ответа зависит вся ее жизнь.

— Я лишена девственности, если тебя это беспокоит, — сказала она.

Он сел на кровать, и она села рядом.

— Эрнест, мне нужно забыть некоторые вещи, — Клер смотрела на него, а он боялся, что тронется рассудком, выбирая между да и нет. Долг, страсть и вдруг зародившаяся в груди ревность рвали его душу на части.

— Я люблю тебя, — сказал он, опускаясь к ее ногам и сжимая в ладонях ее тонкую руку, прижимаясь к ней лбом, — я так люблю тебя... И поэтому я не могу принять такой дар.

Клер замерла, отстраняясь. Когда он поднял на нее глаза, лицо ее уже приняло обычное бесстрастное выражение. Она оправила на себе янтарные бусы, которые он и до этого видел на ней много раз, провела рукой по растрепавшимся волосам. Очарование мгновения исчезло. Клер встала, оправила платье. Черные глаза ее смотрели строго.

— Эрнест Михайлович, я бы хотела что-нибудь поесть, если вы не возражаете. Я как раз искала кофейню, когда встретила вас.

Эрнест поднялся, безумно жалея о собственной глупости. Больше не было той страстной Клер, что ласкала его и чье дыхание срывалось от его поцелуев. Увидит ли он еще когда-либо ту, другую, Клер? Не собранную, сдержанную красавицу, а его возлюбленную, предлагающую ему свою любовь в обмен на отказ от условностей. Мог ли он на один миг отказаться от них?

— Клара..., — он облизал пересохшие губы и попытался успокоиться, — Клара...

Она склонила голову на бок, потом усмехнулась.

— Эрнест Михайлович, — так мы пойдем обедать?

Он поднял с полу одежду, но руки не слушались. Сначала он не попадал в рукава, потом не мог застегнуть пуговицы. Клер подошла к нему, и помогла застегнутся, потом подала пальто.

— Клара, — он притянул ее к себе, сжал в объятьях, но Клер вырвалась и отошла на безопасное расстояние.

— Счастье, Эрнест Михайлович, — это миг. Если миг упустить, то и счастье не вернется.

Она накинула вуаль, накидку, и быстро вышла из дома на холод и ветер. Интересно, когда же следующий поезд на Гельсенгфорт? Оставаться с Эрнестом Ланиным ей было невыносимо.

...

— Клара, я хочу знать, что произошло, — Эрнест практически бежал за ней, а Клер шла по дороге быстрым шагом, не желая говорить с ним.

— Я думаю, что мне больше не нужна ваша помощь, Эрнест Михайлович.

— А я вижу, что нужна.

— Нет, спасибо.

— Клара, — он наконец-то нагнал ее и просунул ее руку под свой локоть, — Клара, не откажите пообедать со мной.

Она обернулась, и губы ее вдруг дрогнули в усмешке, а потом она и вовсе рассмеялась, став вдруг невероятно красивой и очень юной.

— Вы знаете, как добиться расположения женщины, Эрнест Михайлович!

Они дошли до большого ресторана, и Эрнест заказал ложу, где оба разместились друг напротив друга, скрытые занавесом от посторонних глаз.

Сделав заказ, Эрнест взял ее руку в свои и сжал, не давая Клер вырваться.

— Клара, простите меня, если вы на меня сердитесь.

Она отвела глаза.

— Это вы простите меня, — Клер все же вырвала руку и закрыла лицо руками, — я была уверена, что вы любите меня, и что... Да что говорить, простите, что я взбаламутила вас. Я завтра утром уеду. Разрешите только переночевать в вашем домике.

— Вы можете быть абсолютно уверены в моих чувствах к вам, Клер. И я очень хочу вам помочь. И, конечно же, я не отпущу вас никуда одну. Прошу вас, расскажите, что заставило вас бежать от отца.

Клер подняла на него глаза, одновременно смущаясь и любуясь его классической красотой.

— Я даже не знаю, как рассказывать вам такое. Я не знаю, что происходит, и поэтому в растерянности.

— Тогда расскажите по порядку.

Клер помолчала, собираясь с мыслями. Ей очень нужен был союзник. Она готова была на все, чтобы только он не ушел, но не была уверена, что он не бросит ее после ее рассказа. Она с трудом подбирала слова, но решила быть честной до конца, поэтому рассказала ему все, что могла вспомнить, с того дня, когда Патов сделал ей предложение в зимнем саду и до момента ее прибытия в Выборг.

Эрнест слушал очень внимательно, то краснея, то бледнея. Пару раз он вскакивал, и ходил по их ложе. Под конец на него жалко было смотреть, но он сдерживал свои чувства из уважения к сидящей напротив женщине. Боясь, что она снова исчезнет, он молча выслушал рассказ о ее грехопадении, ее попытке выйти замуж за Кузьму, ее поцелуе с Патовым.

— Я очень рад, что вы приехали именно ко мне, — сказал он наконец, когда Клер замолчала и сидела, глядя в пол и сжимая на коленях дрожащие руки.

Она покачала головой:

— Я теперь не уверена в этом, Эрнест. Но пути назад уже нет.

В это время официанты принесли смену блюд, и Клер стала изучать, насколько ей нравятся кушанья. Эрнест стоял, прислонившись к стене, и сложив руки на груди. Он удивлялся переменам в ней. В Петербурге Клер казалась ему холодной меланхоличной красавицей, эдакой снежной королевой, сейчас же перед ним была совсем другая женщина — деятельная, переменчивая и веселая. Вот только что она сидела хмурая и раздражительная, а сейчас уже радостно выбирает, что ей по вкусу из предложенных блюд, и на лице ее нет никаких признаков былой меланхолии.

— Все, что рассказали — это какая-то несусветица, — сказал Эрнест, когда официанты удалились, а ему самому удалось наконец-то немного успокоиться, — но я не имею причин не верить вам. Тем не менее, должна же быть какая-то логика у событий.

Клер пожала плечами:

— Мне тоже кажется, что нет логики. Но мне нужно как-то во всем разобраться. Если Кузьма Антонович не женится на мне, то шансы мои выйти замуж равны нулю. И тогда я совершенно не знаю, что мне делать.

Они помолчали. Эрнест сжал губы, размышляя, а готов ли он отдать ее Кузьме Северину, если тот сам так глупо упустил ее? На что он готов, чтобы Клер навсегда осталась с ним, а не вернулась в Петербург к родителям и жениху? Один раз он отказался от нее, развернулся и ушел, уехал в глушь, но теперь, когда Клер сама приехала к нему, когда они целовалиь в домике, сможет ли он отдать ее руку Кузьме Антоновичу, развернуться и уйти? Мысли его скакали, как белки, а Клер, ничего не подозревавшая о его душевных метаниях, с удовольствием приступила к еде, поскольку день клонился к вечеру, а последний раз она нормально ела вчера утром. Теперь, когда Эрнест согласился заботиться о ней и не сбежал после ее рассказа, настроение ее было превосходным. Она переждет бурю, а потом выйдет за Кузьму и жизнь наладится. Не будет в ее жизни больше майора Патова, не будет никаких кладбищ, церквей и неизвестности. Имя госпожи Севериной сделает ее неуязвимой.

Ланин сел за стол, но не притрагивался к еде. На лбу его появилась глубокая складка.

— Клер, меня заинтересовала одна вещь в вашем рассказе, — сказал он, так и не придя ни к какому выводу, — этот синий шарфик, которым бредит Кузьма Антонович, что это такое?

— Синий шарфик? — Клер подняла голову от тарелки с ухой, — это шарфик, который мне подарил Кузьма, а Ольга стащила. Он почему-то все время вспоминает его.