Клер

Глава 16

Бабка Матлена обладала длинными седыми косами, которые были все сплошь перевиты лентами с подколотыми к ним разными безделушками. Передник в красную полоску был давно не стиран, а синий жилет, подбитый мехом, весь расшит бисером. Клер даже залюбовалась тонкой работой, она сама любила вышивать бисером, и ей было интересно разглядывать узоры. Высокая и худая, она двигалась быстро и ловко. По-русски говорила Матлена бегло и достаточно правильно. В юности проработав горничной в большом купеческом доме, она сумела изучить и язык, и нравы своих хозяев, и теперь первым делом поставила самовар, а уж потом стала расспрашивать, что привело к ней красивого господина и его спутницу под густой черной вуалью.

Дом, в который пригласила Матлена молодых людей, состоял из длинного коридора двери из которого вели в многочисленные комнаты. Клер и Эрнест оказались в небольшой комнате с печью и столом, где стоял самовар, а под потолком висели пучки сухих трав. Маленькие оконца пропускали хмурый свет в помещение, практически не освещая его, и поэтому, да еще и по причине, которая привела их в этот дом, им обоим стало не по себе.

Слава Матлены шла по всему Выборгу. Знали ее, как знахарку, которая и с травами дружит, и с духами леса ведет беседы. Решив, что именно Матлена может разрешить загадку синего шарфика, Эрнест привез Клер в небольшую деревеньку, затерянную среди елей и болот. В конце концов, надо же им с чего-то начинать, иначе они никогда не докопаются до сути.

Пересказав историю болезни Кузьмы Антоновича в том виде, в котором изложила ее Клер, Эрнест ожидал ответа старой финки.

Метлена что-то забубнила на финском, ушла в другую комнату. Вернулась она с бархатным вытертым мешочком, развязала завязки, и протянула его Клер.

— Возьми, милая, камешек, да поглядим, что там за история.

Клер обернулась к Ланину, но тот кивнул, и она засунув в мешочек руку, вытащила камень.

Камень был зеленоватый, граненый, и на гранях его вырезаны были какие-то символы.

Старуха повертела камешек в руках, и обратилась к Клер.

— Нехорошо твое дело, милая. Втянули тебя в плохое дело. Да и ты не причем, только используют тебя, а кто-то сердится на тебя, и на себя сердится.

Клер молчала, только смотрела на Эрнеста, чье лицо в полумраке комнаты казалось совсем белым.

Тем временем бабка Матлена зажгла свечу, поставила на стол. Потом разложила салфетку, и выкинула на нее камешки из мешочка. Камешки покатились, розовые, серые, зеленые, синие, играя гранями в свете свечи.

— Выбери, три камешка, милая, и положи их рядочком.

Клер снова смотрела на Ланина. Тот молча кивнул. Рука ее задрожала, и Клер взяла три синих камня.

Старуха уставилась на Клер, и той показалось, что она сдерживает желание перекреститься.

— Три смерти вокруг тебя, — проговорила та, — один умер уже, и к могиле его привязан другой, тем самым шарфом, что его душит. Скоро он отправится следом. И еще один, тот, что любит тебя, хотя недостойна ты. Он тоже умрет по твоей вине. Уходи! Ты проклята. Уходи!

Бабка отобрала у нее камешки, быстро сложила их в мешочек и выбежала из комнаты, что-то бормоча и размахивая руками. Клер поднялась, не зная, что и думать. То ли старуха сошла с ума, то ли она сама скоро сойдет и Патов на самом деле проклял ее на своем сатанинском сеансе. Она вышла следом за старухой, прошла по темному коридору и оказалась на дворе. Бабка Матлена уже стояла там.

— Что мне делать, чтобы спасти их? — спросила Клер, подойдя к ней. Ланин вышел следом, и теперь стояла у самой двери.

Бабка обернулась, зло глядя на Клер.

— Шарфик с могилы сними. Завтра ночь всех Святых. Вот удачное время исправить свою глупость.

— А третий?

— А третьего не спасешь. Ты покинула отчий дом, и теперь его не спасешь. Уходи! Не хочу, чтобы ты стояла на моей земле!

Ланин потянул остолбеневшую Клер за руку.

— Пошли. Тут уже нечего больше делать.

— Идите, идите, — услышали они в спину голос старухи, — голубки. С проклятой ты счастья не построишь. И младенец усохнет в ее чреве. И тебя под преступление подведет. Брось ее, пусть сдохнет!

Ланин прибавил шагу, как можно скорее уводя Клер от безумной старухи. Та продолжала сыпать проклятьями, призывая на голову Клер все возможные беды.

— Мне кажется, что теперь самое время сходить в церковь, — сказал он, когда они оказались в коляске, и ехали по лесной дороге обратно в Выборг.

Клер усмехнулась.

— Я уже пыталась. Но знаю точно, что это не поможет.

Петербург встретил Клер и Эрнеста проливным дождем. Ланин взял коляску, и под зонтом проводил в нее Клер. Та куталась в теплый шарф, продрогшая и уставшая.

— Ну что, не боитесь, Клер?

Она смотрела на него. Глаза ее, огромные на тонком лице, казались двумя черными звездами.

— Боюсь. Но мы должны спасти Кузьму.

— Тогда едем.

Коляска загрохотала по мостовой, и вскоре остановилась на Мойке около дома Клер. Ланин соскочил с подножки, и, придерживая шляпу, бросился в парадную. Клер смотрела на огни своего дома. Из гостиной лилась фортепианная музыка. Мать, кончено же, совсем не скучает по ней, не переживает за нее, все играет вальсы. А Ольга? Что поделывает ее сестрица?

Клер ждала с замиранием сердца. Удастся ли Ланину привести Ольгу, чтобы они вдвоем могли допросить ее? Он должен передать ей записку, написанную рукой Клер. Всего три слова: “Вопрос жизни и смерти” . Но согласится ли она на прогулку с Клер в коляске или сразу расскажет все маменьке? В этом случае Ланин должен был дать знак, и Клер тут же приказать кучеру трогать.

Клер вглядывалась в освещенные окна. Но Ланина в окнах не было. А потом появилась сестра. Она выскочила с черного хода, и поспешила к коляске. С парадного хода вышел Ланин, и через минуту сидел напротив Клер и ее сестры. Кучер хлестнул лошадей, и под стук копыт и звук бьющего по крыше дождя, Клер и Ольга молча смотрели друг на друга.

— Ты сбежала с Ланиным? — наконец проговорила Ольга, и подняла тонкие брови, — вот что означает, быть бастардессой. Никакие приличия не являются обязательными, — она усмехнулась, — да, даже и удобно.

Клер промолчала, теребя концы обмотанного вокруг шеи шерстяного шарфа, а Ланин вспыхнул и хотел что-то ответить, но Клер скривила рот, показывая ему, что выпад не стоит ответа. Пусть сестра радуется ее падению. У них есть вещи поважнее.

— Я тоже рада видеть тебя, сестрица.

Ольга презрительно покосилась на Ланина, но тот молчал.

— И какой вопрос жизни и смерти? — спросила она.

— Расскажи про голубой шарфик.

Ольга заметалась, будто ее застукали на месте преступления, щеки ее вспыхнули, а от высокомерия не осталось и следа.

— Я ничего не знаю ни про какой шарфик!

— Знаешь. Так что давай рассказывай. И поскорее. Я знаю, что вы с Аликс взяли мой шарф. Куда вы его дели?

Ольга побледнела и забилась в угол коляски. Две пары темных глаз смотрели на нее, и ей вдруг стало жарко, будто она не колесила по дождливому Петербургу в холодной коляске, а стояла на солнцепеке в центре Ялты.

— Нет необходимости скрывать что-то, Ольга Ивановна, — сказала Ланин мягко, — мы знаем, что вы хотели сжить Клару со свету. Но получилось не очень. И теперь нужно спасти человека, который от вашей глупости пострадал.

— А кто пострадал? — Ольга переводила глаза с одного на другого, — я... я могу сказать, куда мы его отнесли. Но дальше я не знаю, что с ним делали.

Дом, в который привела их Ольга, стоял на самом берегу Невы. Покосившийся, темный, он, казалось, готов был нырнуть в черные волны реки. Внизу видны были мостки и привязанная к ним лодка.

— Марья Никитична? — Ольга робко сошла с коляски и двинулась к двери, как можно выше поднимая юбки. Ланин пожалел ее и пошел рядом. Сапоги его тут же перепачкались жидкой грязью, но он не обратил внимания.

Дверь открыла старуха. Совсем седая, низкая, в черном платье и белом грязном переднике, она высунула голову и прикрикнула на заливающегося пса. Глаза ее, острые, темные, скользнули по лицам и остановились на Ольге.

— Снова вы, барышня? Неужто ваша затея не удалась?

Ольга поежилась. Старуха отворила дверь шире, приглашая Ольгу и Ланина войти внутрь.

В доме пахло свежей выпечкой. Старуха спешно убрала со стола все лишнее и пригласила высоких гостей присесть. Ольга села на краешек табурета, а Ланин остался стоять за ее спиной.

— Марья Никитична, — почти прошептала она, — мы сделали все не так. Пострадал другой человек. Я... хочу знать, как вернуть все обратно.

— Обратно? — старуха захлопотала у печи, — ну ежели жив еще, то можно и обратно. Три рубля стоить будет такое знание.

Ланин молча отсчитал деньги и положил на стол.

— Сегодня хороший день, — старуха спрятала деньги в кошель и подошла прямо к Ольге, от чего та отпрянула как можно дальше, — сходите на могилу того, кого вы тогда называли, и ищите. Там прикопан ваш шарф. И душит того, кто раньше его носил. Успеете до рассвета, будет он жить. Не успеете... день сегодня такой. Жуткий. А ночь еще страшнее...