Клер

Глава 18

Квартира, снятая Эрнестом для Клер, выходила окнами в небольшой садик. Клер нравилось стоять у окна и смотреть, как утром нянюшки выводят в этот садик своих воспитанников, а те бегают по траве играя в салки и гоняя мяч. Клер любила детей, и их радостные возгласы не раздражали ее слуха. Она открывала окно, и следила за детскими играми, пока не замерзала окончательно.

Эрнест приходил как раз тогда, когда детей заводили домой, и Клер встречала его с улыбкой на губах. Она не знала, зачем он приходил, и сколько времени продлятся эти странные отношения. Эрнест не стремился к сближению, и относился к Клер скорее как старший брат, чем как влюбленный молодой человек, и только иногда его взгляд, внезапно вспыхивая, выдавал его чувства к ней.

Клер замерла, затаилась, и казалось, чего-то ждала. Она читала целыми днями, не желая ни ехать в церковь, ни думать о том, что же на самом деле приключилось с ней на кладбище. Она все больше замыкалась в себе, и та Клер, которую Эрнест открыл для себя в Выборге, спряталась в скорлупу немного чопорной сдержанной женщины, с плавными движениями и застывшим лицом. Целыми днями Клер читала, чтобы загнать свои мысли как можно дальше, и чужие переживания и приключения помогали ей не думать о своих. Видя, что Клер все больше замыкается в себе, как будто исчезает куда-то, отгораживаясь от мира потухшим взглядом, Эрнест испугался.

Было бы лучше, если бы Клер плакала. Но она не плакала. Иногда она сидела, уставившись в одну точку, забывала отвечать на вопросы, и никогда не соглашалась выйти на улицу. Боялась, что ее узнают, что будут осуждать или насмехаться. Эрнест пытался расспросить Клер о событиях на кладбище, но она только пожимала плечами. И лишь однажды, когда он был особенно настойчив, сказала:

— У него были теплые руки. И дыхание тоже теплое, — Клер подняла глаза на Эрнеста, — может ли у призрака быть теплое дыхание?

Эрнест не знал. Он окончательно запутался. Он не знал, что делать с Клер, которая от него ускользала, и он боялся за ее психическое здоровье. Он не знал, что делать с Марикой, которая изо дня в день умоляла его переехать в ее особняк, который она купила сразу же, как только добралась до состояния деда.

В один из дней, выходя из ресторана, где только что отобедал с друзьями, Эрнест буквально наткнулся на двух кузин Клер — Ирину и Эллу. Он прошел с ними два квартала, провожая девушек до дома, и все это время говорила Ирина, рассказывая о своих поклонниках, в то время как Элла, казалось, что-то обдумывала. Распрощавшись с сестрами, Эрнест еще какое-то время стоял напротив дома Велецких, и задумчиво смотрел на окна, где раньше жила Клер. Уже готовый уйти, он развернулся, когда увидел, что к нему бежит Валюша. Он помнил эту девушку, с которой Клер никогда не расставалась.

— Господин Ланин! — она немного запыхавшись предстала перед ним, — господин Ланин, тут записка от Алефтины Сергеевны. Пожалуйста, прочтите.

Эрнест развернул записку.

“Господин Ланин, прошу вас завтра ждать меня в Летнем саду. Мне есть, что вам рассказать. Элла".

На следующий день они проговорили полных три часа, замерзли на промозглом ветру, но не ощущали этого. В саду они были практически одни, потому что желающих гулять в такую погоду выискалось совсем мало. Ветер срывал шляпы, качал деревья, а Эрнест и Элла все ходили по аллеям. Когда же они расстались, то Эрнест впервые поверив, что история с Клер может закончиться если не хорошо, то хотя бы не плохо, поспешил к своей подопечной. Он не мог ей ничего рассказать, но мечтал сжать ее в объятьях, и целовать... целовать...

Впрочем, все его мечты разбились, когда он увидел Клер. Невероятно красивая, как бездыханная мраморная статуя, она стояла посреди гостиной с книгой в руке. Глаза смотрели куда-то вдаль.

— Клара! — позвал он.

Клер вздрогнула и перевела на него глаза.

— Клара..., — Эрнест подошел к ней, взял холодную руку в свои. Клер не отняла руки, но и не пожала его руку.

— Я все думаю, — проговорила Клер тихо, — призраки, они какие? Я никогда не видела призраков до этого. А вы?

Он пожал плечами.

— Я тоже не видел.

— Но ведь я видела уже дважды. И..., — она судорожно вздохнула, — и вот даже целовалась с ним. Кто может сказать, как должен целоваться призрак?

— Возможно вам надо понять, как целуется не призрак? — почти прошептал он.

Она снова посмотрела на него.

— Я однажды просила вас... в Выборге. Тогда у меня был другой вид безумия. Вы отказали. Теперь я не хочу. Или я не могу вам отказать? Если нет, то скажите.

Он вспыхнул.

— Что за речи, Клара? Как вы можете говорить такое? Неужели я заслужил ваше осуждение?

Она пожала плечами.

— Что будет, когда вам надоест возиться со мной?

Повисло молчание. Она смотрела на него прямо, без смущения. Эрнест отвел взгляд. Потом подошел к ней вплотную. Положил руки на плечи, провел ими вниз по ее спине.

— Этого не может быть, Клер, — сказал он, — я никуда от вас ней уйду. И вам не позволю уйти.

Элла явилась на следующий день.

В красном шерстяном платье, теплой шубе, хотя на улице снега еще не было, она вся так и сияла яркими красками. Рыжие волосы были убраны под красную шапочку, и она впервые показалась Клер красивой. Почему все считают Эллу дурнушкой? Возможно, черты ее не идеальны, нос великоват, а губы узковаты, но глаза у нее красивого оттенка, а брови тонкими нитками изгибаются правильными темными дугами на белой коже.

— Эрнест Михайлович позволил мне поговорить с тобой, Клер, — Элла шагнула в гостиную и остановилась перед замершей от удивления кузиной.

— О чем? — Клер смотрела на нее не отрываясь.

— О призраках.

Клер вздрогнула и быстро перевела глаза на Эрнеста. Тот молча кивнул, давая понять, что все в порядке.

Элла тоже посмотрела на Эрнеста, после чего по его приглашению села на диван и снова обратилась к Клер.

— Клара, я не выдам тебя никому, не переживай. Просто... мне удалось узнать кое-что, что не позволяет бездействовать далее. Я очень хочу помочь тебе!

— Что ты узнала?

Элла дернула плечом.

— Пока что это только предположение. Пожалуйста, не спрашивай меня. Лучше расскажи мне, как выглядел призрак. Эрнест Михайлович сказал, что ты все время думаешь об этом. Пожалуйста, давай попробуем думать вместе.

Клер молчала. Она встала с кресла, в котором сидела, укуталась в шаль, прошла к окну и долго стояла неподвижно, изучая голое дерево напротив окна.

Подали чаю. Элла взяла чашку, перемешала сахар. Стук ее ложечки о фарфор звоном раздался в тишине.

Клер резко обернулась. Лицо ее было белее мела.

— Он... он был живой, Элла! — она стремительно подошла к кузине и сжала рукой ее плечо, — он был живой! Но я сама видела, как Пашу хоронили! Я могу поручиться, что это был он, и что он был жив!

— Что ты запомнила в нем? — спросила Элла.

— Он... он был такой же, как всегда. Даже галстук его... тот, в котором он часто навещал меня... и часы... Он будто совсем не поменялся. Но даже если бы он оказался жив, что невозможно, он не мог бы прийти в том же галстуке!

— И без теплой одежды?

Клер замерла. Потом лицо ее вдруг обрело подвижность. Глаза вспыхнули, брови поползли наверх:

— Да, он был в костюме, без верхней одежды. Хотя было очень холодно. Я в душегрейке ужасно замерзла. Но... если он призрак, то ему же не холодно? — она села рядом с Эллой, — и тогда он должен быть одет так, каким я помню его при жизни. Только... только передо мной был живой человек, Элла! Я абсолютно уверена в этом!

Элла молчала. Клер смотрела ей в глаза, и щеки ее заалели, губы приоткрылись, будто она очнулась от долгой спячки и превратилась в ту Клер, что просила Эрнеста целовать ее. За какой-то миг мраморная статуя ожила, и перед Эрнестом снова была живая женщина.

— Это очень важно, Клер, — Элла смотрела на нее, задумчиво мешая в чашке уже несуществующий сахар, — это очень важно. Спасибо, что поверила мне. Мы никогда не дружили с тобой, но поверь, я не дам тебя в обиду.

Вскоре Элла засобиралась домой, быстро встала и уехала.

Стало тихо. Клер сидела, сложив руки, и слушая, как большие часы отсчитывают время.

— Что задумала Элла? — наконец спросила она, переведя глаза на Эрнеста.

Он пожал плечами.

— Элла сказала, что у нее есть разные подозрения. После твоего побега из дома в вашей семье происходят бесконечные ссоры, а отец ваш попался на измене. Елена Рудольфовна рвет и мечет. Элле удалось подслушать какой-то разговор, и теперь она знает, как вам помочь.

Снова повисло молчание. Клер встала, подошла к дивану, на котором сидел Эрнест, и опустилась рядом с ним.

— Эри, — глаза ее сияли, — я так благодарна тебе.

— За что? — удивился он.

— Ты единственный, кто у меня остался. Я все время думаю, что же мне делать, если вдруг ты бросишь меня. Ведь я обуза, которая не дает тебе ничего, а только мешает. Я все время в плохом настроении. Я... Я боялась, что сойду с ума думая об этом призраке! И только Элла позволила мне поверить, что все это какой-то морок!

Он заулыбался, и стал таким красивым, что все чувства, долгое время загнанные в самый дальний угол ее сердца под воздействием страха, вдруг вспыхнули с безумной силой. Она залюбовалась им, и руки ее сами собой легли ему на плечи.

— Эри, — из глаз ее вдруг брызнули слезы, — я так рада, что ты у меня есть!

Эрнест притянул ее к себе, боясь, что настроение ее снова изменится, и его страстная Клер снова превратится в живую статую.

— Ты можешь верить мне, Клара, — прошептал он, — я никогда тебя не отпущу. Я люблю тебя.

Она отстранилась, посмотрела на него. Глаза ее сияли слезами, но это были слезы счастья.

— Я тоже тебя люблю, Эри. Очень-очень люблю...

Тут что-то вспыхнуло между ними. Сердце ее пропустило удар, а его губы накрыли ее губы. Где были его нежные поцелуи, которые она помнила с Выборга? Теперь он целовал ее, как в последний раз, до боли впиваясь в ее губы, и Клер отвечала ему тем же, боясь, что он вдруг снова отпустит ее, уйдет, оставив наедине с болезненной страстью и холодом, который столько времени жил в ее душе.

Клер не была девушкой. Эрнест знал это, но все же был разочарован, и, лежа рядом с ней в постели и задумчиво перебирая ее черные волосы, пытался сложить то, что говорила ему вчера Эмма, и то, что он видел своими глазами. Клер уснула, и лицо ее расслабилось во сне, черты ее смягчились, а губы, которые совсем недавно целовали его, приоткрылись. Ему хотелось целовать ее снова и снова, но он боялся потревожить ее сон. Он перевернулся на спину, закинул руку за голову и лежал, смотря в потолок. Все ее призраки были из плоти и крови. Потому что он не верил в призраков, которые способны обесчестить девушку.

...

Внезапно Эрнест увлекся фотографией. Он купил большой черный ящик, и теперь целыми днями возился с ним. Он сажал Клер перед камерой и тренировался на ней делать снимки. А потом возился с пленками и фотокарточками, радостно показывая Клер, как умело заштрихованы лишние на фотографии детали.

Клер в фотографии ничего не понимала. Ей нравилось позировать, а потом любоваться на свои портреты, не более. Зато Элла, приходившая к ним раз дня в три, была в восторге. Она вместе с Эрнестом возилась с реактивами, и в итоге пальцы ее стали шершавыми, а ногти ломкими. Но такая мелочь не могла остановить Эллу. Она тоже позировала, а потом колдовала над карточками, и на свет появилось несколько ее портретов без изъянов. Элла смотрела с фотографий веселая и кокетливая, с правильным овалом лица, пухленькими губками и темными ресницами.

Клер сдружилась с Эллой, и теперь она не понимала, почему раньше недолюбливала ее. Они много говорили, и Клер даже поведала кузине свою историю. Элла поверила ей, ни секунды не усомнившись в ее словах.

Потом она надолго пропала, и Клер скучала, стоя у окна и ожидая, когда же коляска кузины снова появится около ее дома.

— Я ездила в Тверь к Кузьме Антоновичу, — заявила Элла, появляясь снова в квартире Клер десять дней спустя, — и у нас был долгий и обстоятельный разговор. Передаю вам привет, Клер, и его наилучшие пожелания.

Клер молчала. Ей неприятно было думать о Кузьме Северине.

— Он здоров? — спросила она.

Элла рассмеялась.

— О, да. Он здоров!

...

Ноябрь подошел к концу и выпал снег. Он всю ночь падал огромными белыми хлопьями, и Клер, которой не спалось, смотрела, как земля медленно покрывается блестящим белым ковром.

Было очень тихо. Эрнест никогда не оставался в ее квартире на ночь, а служанка давно спала в своей комнате. Клер слышала, как отстучали час ночи часы в гостиной. На улице не было совершенно никого. Только этот снег, ровный, девственно чистый, блестящий.

Клер накинула шубу и вышла в коридор. Она быстро сбежала вниз со второго этажа, и шаги ее тонули в темном ковре.

Как давно она не выходила на улицу! Клер шла по белому снегу, и ее следы оставались единственной дорожкой среди белизны. Она повернулась вокруг себя, засмеялась. Было холодно, но ей нравился мороз. Ей нравилось, что она одна на этом белом снегу, вокруг тишина, ночь, белые летящие хлопья. Клер шла, не разбирая дороги, а вокруг стоял белый город.

Она повернула за угол, потом побежала, боясь, что замерзнет. Улицы были все так же белы и пустынны. Вот этот дом. Клер остановилась, изучая высившуюся над ней громаду. В одном единственном окне горел свет. Ее ждали там. Там, наверху. Клер не раздумывая вошла в подъезд, поднялась на третий этаж, постучала. Дверь тут же распахнулась, она сделала шаг в прихожую, и оказалась в объятьях знакомого до боли человека. Клер бросилась ему на шею, и принялась сама целовать его, радуясь, что он все еще с ней, что он не бросил ее и не ушел.

— Паша, как хорошо, что ты ждал меня, — прошептала она.

Павел был совершенно из плоти и крови. И она видела, что плоть его разгорячена, губы его были настойчивы и требовательны. Он схватил Клер на руки, и отнес в спальню.

— Клара, родная, как же я буду жить без тебя? Ты согласна стать моей женой? Ты согласна!

— Да, да, я согласна!

Клер срывала с него одежду, потом ее руки добрались до его груди. Он был горячий, абсолютно живой. Живой! Он застонал, когда она провела по его коже руками, отшвырнул от себя рубашку. Руки ее уже возились с застежкой его брюк, и он помог ей, быстро избавившись от одежды, бросил на пол. Оказавшись вскоре совершенно обнаженным, Павел буквально сорвал с Клер платье, и накрыл ее тело своим. В голове ее мелькнула мысль об Эрнесте, она заметалась, но Павел закрыл поцелуем ее рот, прижал ее к себе, прошептал что-то, и Клер сдалась, выкинув из головы ненужные мысли. Она изогнулась, принимая его в себя, забывая все на свете, кроме самой страсти, и наслаждения, что он дарил ей.

— Ты станешь моей женой! — сказал он, поднимаясь на локтях и смотря прямо в глаза.

— Да, я стану твоей женой..., — сказала Клер. Она желала движения, и попыталась заставить его двигаться, но он все так же смотрел на нее.

— Ты любишь меня! — он крепко прижал ее к себе, зарылся лицом в ее волосы.

— Я люблю, я люблю тебя!