Клер

Глава 23

На дворе стоял конец марта, когда Клер вернулась в Петербург к матери. Елена Витальевна не соизволила явиться на похороны собственного мужа, и даже Ольга не появилась в тверском поместье, а потом на кладбище, где Клер стоя в стороне от толпы знакомцев и родственников смотрела, как отпевают Ивана Семеновича, а потом бросают на его гроб комья промерзшей земли. Кузьма Антонович, поправлявший здоровье в именье за перелеском, подошел к ней и выразил соболезнования. Клер в надежде подняла на него глаза, но полковник Северин быстро отвернулся. Ему было нечего сказать ей, и Клер только ниже опустила голову. Вот и вся любовь, подумалось ей. Он и не любил ее никогда. И замуж пойти больше не предложит, ведь ее бесчестие пятном ляжет на репутацию его семьи.

На поминки она не пришла. Пока гости сидели за столами в ее доме, Клер бродила по парку в полном одиночестве. Воспоминания последних дней, яркие и страшные, не давали ей успокоиться. Она не плакала, но шла быстро, иногда переходя на бег, как будто хотела убежать от них.

Вот она в избе у странной старухи, приютившей и выходившей ее. Клер, как только приехала в поместье, тут же послала старушке большую сумму денег в знак своей благодарности. Призраков она больше не видела, зато узнала, что в ту ночь потеряла дитя. Старуха побежала за повитухой, и та сумела спасти Клер жизнь, но не смогла исцелить ее душу.

Эрнест погиб, и думать о нем ей было страшно и больно. Она так и не смогла понять, что же произошло на самом деле, поэтому сразу после похорон собралась, и, несмотря на нежелание матери видеть ее в городе, отправилась в Петербург. Теперь, когда все дорогие ей люди были мертвы, Клер было совершенно все равно, что будет с ней самой, и что скажут о ней люди. Более того, Елена Витальевна сообщила ей письмом, что в субботу состоится оглашение завещания Ивана Семеновича, и что Клер будет уведомлена о том, что полагается ей, в особом порядке. Это резануло слух. Прочитав письмо, Клер села на ближайший поезд и к вечеру пятницы прибыла в столицу.

Петербург встретил ее весенней слякотью. Выпавший ночью снег таял весь день и под вечер превратился в лед, покрытый толстым слоем воды. Клер сошла с поезда на вокзале, взяла извозчика и направилась домой, к матери, встреча с которой не вызывала у нее никаких положительных эмоций.

Елена Витальевна если и была удивлена появлению Клер, то никак не отреагировала на ее прибытие, и не спустилась поприветствовать ее. Ольга тоже проигнорировала приезд сестры. Клер стояла в гостиной совершенно одна, и смотрела на черные занавески, закрывающие окна, черную скатерть и другие атрибуты лицемерной вдовьей скорби. На камине горели черные свечи, наполняя комнату каким-то пряным ароматом. Клер стало тяжело дышать. Она поднялась к себе и не выходила из комнаты до тех пор, когда на следующий день пришла Анфиса Никитична и пригласила ее спуститься для встречи со стряпчим.

Елена Витальевна, прекрасная в черном платье, в черной вуали, даже не обернулась, когда вошла Клер. Ольга же обернулась, но тут же отвела взгляд. В гостиной все так же были задернуты окна и горели свечи, в комнате кроме матери и сестры были обе кузины, а так же другие родственники, которых, в отличии от Клер, пригласили на оглашение завещания.

— Как ты? — Элла подошла к Клер и взяла ее за руку.

Клер пожала плечами.

— Да так, — неопределенно сказала она.

— Есть планы?

Клер кивнула.

— Хочу поехать путешествовать. Тут мне делать нечего.

Они помолчали. Потом заняли места в последнем ряду, подальше от матери и сестры.

— Мы тоже уезжаем.

— Куда?

— Пока не знаю. В Рим, возможно. Потом в Париж. Нужно двигаться, работать. Ты знаешь, я открыла фотоателье, — Элла улыбнулась.

Клер вспыхнула, вспомнив, при каких обстоятельствах видела Эллу с фотокамерой.

— Удачно?

— Да. Женщина-фотограф, это шик. Желающие записываются за две недели вперед. Хочу такое же провернуть в Париже. Будет очень интересно и модно.

Тут вошел стряпчий и разговор пришлось прервать. Замолчали абсолютно все, и голос пожилого человека, зачитывающего завещание, раздавался в полной тишине. И каждое его слово шокировало Клер все больше и больше. Отец отписывал все своей жене. Клер и Ольга получали капиталы в качестве приданого, но ни одной из них отец не оставил больше ничего. И дом в Париже, и тверское имение, которые всегда считались частью наследства Клер, тоже отходили Елене Витальевне.

— Такого не может быть, — Клер смотрела на Эллу, понимая, что ей банально не на что жить, если она на днях не выскочит замуж, — отец не мог так поступить со мной! Зачем он переписал завещание?

Элла тоже терялась в догадках.

— В последнее время твои родители сильно ссорились. Но я не знаю, что могло заставить Ивана Семеновича оставить вас с Ольгой на попечение матери. Особенно тебя, Клер.

Клер посмотрела на мать, но та сидела к ней спиной, подписывая какие-то бумаги. Родственники, разочарованные тем, что никому ничего не досталось, тихо переговаривались между собой. К Клер никто не подходил, сторонясь ее, словно чумной, и даже приветствий она удостоилась только от одного или двух человек. Элла хмурилась, о чем-то размышляя. Она смотрела то на Клер, то на мадам Элен, и лицо ее становилось все мрачнее.

— Думаю, что тебе лучше поехать жить к нам, — вдруг сказала кузина, и Клер вздрогнула, — тетушка явно не собирается содержать тебя, и все равно выставит за дверь. И куда тебе идти?

Клер пожала плечами.

— Но я не могу пойти к майору Патову.

— Всего на несколько дней. А дальше решим, что делать.

Особняк на Мойке Клер покидала в коляске Эллы. Взяв с собой минимум вещей и преданную Валюшу, она смотрела на свой дом, пока он не скрылся из виду. Ехать на квартиру к Патовым казалось ей верхом неприличия, но больше ей ничего не оставалось. Если бы был жив Эрнест... Она тут же запретила себе думать о нем, боясь, что не сдержит слез, и так пролитых по нему немерено. И если в Твери, сидя у могилы отца, Клер казалось, что хуже быть уже не может, то сейчас она поняла, что хуже всегда есть куда. Тогда, потеряв отца и возлюбленного, она хотя бы имела дом, а теперь оказалась приживалкой собственной бедной кузины и мошенника, который воспользовался ее положением и был виноват во всем, что с ней произошло.

Андрей Сергеевич изменился в лице, увидев Клер. Клер опустила голову, чтобы не сказать лишнего. Она молча прошла в отведенную ей комнату и закрыла дверь. Наверное, она должна радоваться, что не оказалась на улице, думала она, смотря на голубые обои в цветочек. Ведь всегда есть куда хуже. Элла тоже не рада, что привела ее в свой дом. Кому как ни ей знать, какую страсть испытывал ее муж к Клер.

Клер села на кровать, сняла шляпу, отдала Валюше.

— Не переживайте так, барышня, — Валюша положила шляпу на стол и стала растапливать камин, — все обязательно наладится.

…

Проснулась Клер от того, что за стенкой громко кричали. Сев в постели и прислушавшись, она поняла, что это Элла и Патов громко ссорятся, кидают в стену разные предметы, и, похоже, дерутся. Боясь, что дело закончится плохо, Клер выбралась из-под одеяла, сунула ноги в ночные туфли и тихо проскользнула в коридор.

Рыжие волосы Элла были растрепаны, и больше всего она походила на ведьму в великолепной ночной сорочке яркого алого цвета, отделанной пеной черных кружев. Подобного белья Клер и не видела никогда. В руках Элла держала стул, наступая с ним на прижавшегося к стене майора Патова, стоявшего в чем мать родила, и пытавшегося прикрыть голову руками.

— Как ты посмел, гад, как? — Элла бухнула стулом по полу, схватила тапок и запустила в мужа, — ты клялся мне, что больше никогда не свяжешься с этим семейством!

Патов попытался увернуться от тапка, и это ему почти удалось, тот задел его плечо и упал на пол.

— А ты думаешь, на что ты живешь? — спросил он заискивающим тоном, — думаешь, твои фотографии приносят такой доход? Ты накупила нарядов, белья, — он кивнул на ее рубашку, — шляп! Откуда все?

Элла замерла.

— Откуда?

Патов приосанился, и выглядело это очень смешно, учитывая его наряд, вернее, отсутствие такового.

— Он дал мне денег. Много денег, глупышка, — голос его теперь звучал покровительственно. В залог того, что получит благодаря моей помощи.

Стул все же полетел в Андрея Сереевича, тот отскочил, стул грохнулся на пол, а Патов бросился к Элле, повалил ее на кровать и начал целовать в исступлении страсти.

— Элла, Элла! Завтра я куплю тебе лучшее ожерелье! И кузине твоей дам денег столько, чтобы хватило на квартиру и содержание! Элла, ведьма!

Алый шелк спланировал на пол, а Клер усмехнулась и прикрыла штору, боясь закрывать дверь, чтобы она не скрипнула. Похоже, что супруги смогли договориться. Элла точно ведьма, если сумела приструнить такого человека, как майор Патов.

Оставалось выяснить, кто и за что дал ему столько денег, что хватает и на кружева для жены, и на золотые ожерелья, и еще и на содержание кузины остается.

Клер пошла в свою комнату, где долго пыталась уснуть, а когда уснула, то видела во сне Эрнеста с его замечательной улыбкой, а проснувшись, долго плакала. Она настолько соскучилась по нему, она так запуталась, она осталась совершенно одна.

— Клер, дорогая, ты можешь снять себе квартиру хоть завтра. Андрей Сергеевич полностью осознавая свою вину перед тобой, предложил тебе содержание до того дня, как ты выйдешь замуж.

Элла восседала за столом, как на троне. Почему когда-то ее считали некрасивой? Яркая, уверенная в себе, она казалась прекрасной. Волосы уложены по последней моде, утреннее платье светло оранжевого оттенка освежает цвет ее лица.

Клер зарделась, вспомнив обстоятельства, при которых он это предложил.

— Мне неудобно пользоваться его милостью, — сказала она.

— Клара, дорогая, — Элла наклонилась к ней и поставила чашку на блюдце, — дорогая, он на самом деле раскаивается. Позволь ему тебе помочь. В конце концов теперь он твой родственник и имеет право позаботиться о тебе.

В новой квартире она хотя бы не будет вынуждена слушать звуки из соседней спальни. Клер сжала губы и медленно кивнула.

— Хорошо. Я принимаю его предложение, — проговорила она, — мне ужасно неприятно находиться в его доме. Даже несмотря на то, что это и твой дом тоже, Элла.

— Я послала записку Эрнесту, — Элла откинулась на стуле, — возможно, что он тоже пожелает поучаствовать в твоей судьбе.

— Эрнесту? — теперь Клер подалась вперед, глаза ее расширились.

— Он уже выздоровел после своих приключений, не переживай за него.

— Но... — Клер сжала руки, чувствуя, что по телу разливается жидкое тягучее счастье, но еще не веря, что такое возможно, — я же видела его... призрак...

Элла рассмеялась, и хохотала до слез, пока Клер не прикрикнула на нее, призывая к порядку. Сердце ее билось так, что она боялась, что оно выскочит из груди.

— Снова призраки, Клер? Нет. Эрнест, думаю, просто еще не знает, что ты в городе.

Клара вскочила на ноги, уронив на пол чашечку с кофе, но не заметив этого.

— Какая же я дура, Элла! — воскликнула она, — боже мой, какая же я дура!

Как могла она, увидев в окне его лицо, решить, что он мертв, если он был совершенно жив, добрался до деревни и искал помощи? Только вся эта история с Патовым, гипнозом и мистификациями могла заставить ее поверить в то, что она видит призрак!

Коляска Эллы домчала ее до дома на Фонтанке в считанные минуты. Клара выпрыгнула практически на ходу, взлетела на второй этаж и забарабанила в дверь. Оттолкнула открывшего дверь слугу, и прямо в одежде бросилась в комнаты.

Эрнест, совершенно живой, сидел за столом в утреннем теплом халате и читал газету. Светлые волосы его на солнце отливали золотом. Обернувшись на шум, он отложил газету, поднял глаза, и Клер замерла, любуясь его красотой и расцветающей на губах радостной улыбкой. Лицо его, слишком красивое, на лбу перечеркивал алый шрам, шедший от виска через лоб наверх к волосам. Одна рука была подвязана шалью. Но это был Эрнест Ланин, совершенно живой и здоровый! Клер бросилась к нему, упала на колени, схватила здоровую его руку в свои, рыдая от счастья и покрывая ее поцелуями.

Возможно, Господь сжалился над ней, и забрав у нее честь, отца, мать, сестру, нерожденное дитя и богатство, оставил ей самого дорогого человека на свете. Клер была согласна на этот обмен. Если Эрнест любит ее, больше ей не нужно ничего...