Клятва дьявола

ГЛАВА 31

МАРА

Дорога до пентхауса проходит тише, чем я ожидала.

Шок уже не такой сильный, как в ту ужасную ночь, когда он забрал меня из галереи после того, как я убила человека Сергея, но до меня всё ещё не доходит. У меня ужасно болят запястья, я вся в поту и крови, а на бёдрах липкая сперма Ильи.

Я сижу, прижавшись к Илье, на заднем сиденье внедорожника. Он обнимает меня одной рукой, а вторая лежит на моём бедре, словно он боится, что я исчезну, если он меня отпустит. Моя голова лежит у него на плече, и я чувствую его сердцебиение, которое всё ещё учащённое из-за адреналина, насилия и всего, что произошло на том складе.

Я до сих пор чувствую, как мои руки покалывает от тепла крови Сергея, ощущаю сопротивление плоти и хрящей, когда нож входит в тело, и жуткую интимность момента, когда Илья накрыл мои руки своими.

Сегодня я убила человека.

От этой мысли меня должно было бы стошнить, я должна была бы бежать от Ильи и его мира как можно дальше. Но вместо этого я чувствую лишь странное спокойствие. Как будто я всегда шла к этому и теперь нашла своё место. Я не хочу быть убийцей, если в этом нет необходимости, но я готова это сделать, если придётся.

Я готова сделать всё, что нужно, чтобы сохранить то, что нашла, как и Илья.

— Ты в порядке? — Шепчет Илья мне на ухо, так тихо, что слышу только я.

Я не знаю, что на это ответить. Я жива. Я в безопасности. Я здесь, с ним. Но я вся в чужой крови, измотана до предела, и столько всего изменилось, что в голове туман.

— Не знаю, — честно говорю я. — Спроси меня завтра. Но я буду в порядке.

Его рука сжимается вокруг меня, и я чувствую, как он запечатлевает поцелуй на моей макушке. Это такой нежный жест, так не похожий на то насилие, которое мы только что совершили вместе, что у меня перехватывает горло.

— Завтра, — соглашается он. — И на следующий день после этого. И каждый день после этого, столько, сколько ты мне позволишь.

Эти слова звучат как обещание. Как клятва.

Когда мы приходим, в пентхаусе темно, но я сразу понимаю, что здесь кто-то был. В воздухе едва уловимо пахнет чистящими средствами, а когда Илья включает свет, всё выглядит как новенькое. Ни крови, ни тел, ни следов нападения, которое произошло здесь всего несколько часов назад. Даже пулевые отверстия зашпаклёваны и закрашены.

Но я всё помню. Я помню, как голос Дмитрия оборвался на полуслове, помню звуки выстрелов и ужас от осознания того, что они идут за мной и я ничего не могу с этим поделать.

Илья, должно быть, чувствует моё напряжение, потому что притягивает меня к себе, обхватив рукой за затылок.

— Теперь ты в безопасности, — говорит он. — Обещаю. Ты в безопасности.

Мне хочется ему верить. Но я знаю, что в его мире безопасность — это иллюзия. Всегда найдётся ещё один Сергей, ещё одна угроза, ещё один момент, когда всё может пойти наперекосяк. Но, возможно, так происходит в любом мире. Я могу умереть от чего угодно. Меня могут ограбить, сбить на машине, я могу погибнуть в авиакатастрофе. Всегда есть шанс, что завтрашний день станет последним.

Просто в этот раз всё более очевидно.

— Пойдём, — говорит он, направляя меня в спальню. Не в гостевую комнату, где я спала, а в его спальню. Он подхватывает меня на руки, и я не сопротивляюсь. Я так измотана, что чувствую невероятное облегчение, когда он прижимает меня к себе.

Он несёт меня в ванную и усаживает на столешницу, как в ту первую ночь. Я смотрю, как он наливает воду в ванну и проверяет температуру. Он заботится обо мне — этот человек, убивший больше людей, чем я могу себе представить, который только что помог мне совершить убийство, готовит мне ванну, как будто это самое важное дело на свете.

— Ты можешь раздеться сама? — Спрашивает он, поворачиваясь ко мне. — Или тебе помочь?

Моя одежда испорчена — вся в крови, порвана, улики нужно уничтожить. Я начинаю стаскивать с себя рубашку, но мои руки так сильно дрожат, что я не могу с этим справиться.

Илья подходит ближе, накрывая мои ладони своими.

— Позволь мне.

Он осторожно раздевает меня, сбрасывая одежду на пол, и смотрит на меня с самым нежным выражением лица, какое я когда-либо видела. Он смотрит на мои запястья, а затем его взгляд мгновенно становится жёстким.

— Тебе больно. — Он сжимает челюсти, его пальцы впиваются в кожу под ранами. Есть и другие следы: синяки на руках от того, что меня хватали, царапина на колене от того, что меня тащили, всё тело ноет от пережитого.

— Я в порядке, — говорю я, но мой голос дрожит.

— Нет, не в порядке. — Он подносит моё запястье к губам и целует повреждённую кожу. — Но скоро будешь. Я об этом позабочусь.

Он достаёт из-под раковины аптечку и как можно аккуратнее промывает раны, виновато глядя на меня, когда я шиплю от боли. Порезы не настолько глубокие, чтобы накладывать швы, но он заклеивает их пластырем, а затем перевязывает оба моих запястья.

Он помогает мне забраться в ванну, и от горячей воды я сначала шиплю от боли. Но она и успокаивает: тепло проникает в мышцы, снимая напряжение.

Илья опускается на колени рядом с ванной, и я вижу, как он берет мочалку и мыло. Он начинает меня мыть, его прикосновения нежные, но тщательные, он смывает кровь, грязь и следы всего, что произошло сегодня вечером.

Это интимный момент, не имеющий ничего общего с сексом. Его руки скользят по моей коже с такой нежностью, что у меня щемит в груди, и я понимаю, что он не просто моет меня — он убеждает себя, что я настоящая, что я здесь, что я в безопасности. Он не может перестать прикасаться ко мне. Его пальцы скользят по изгибу моего плеча, линии ключицы, синякам на запястьях. Он словно запоминает меня, словно боится, что я исчезну, если он остановится.

— Илья, — тихо говорю я, и он поднимает на меня взгляд. Его глаза полны отчаяния, и я вижу в них страх, который он изо всех сил пытается скрыть.

— Я думал, что потерял тебя, — хрипло говорит он. — Когда я добрался до пентхауса и тебя там не оказалось, когда я увидел, что мои люди мертвы, и понял, что ты у Сергея... — Он замолкает, с трудом сглотнув. — Я думал, что потеряю тебя так же, как потерял Катю.

На глаза наворачиваются слёзы, в груди всё сжимается.

— Я здесь, — шепчу я. — Я в безопасности. Ты вовремя меня нашёл. И я тоже боролась за свою жизнь. Она была ребёнком, Илья. Это была не твоя вина и не её, но она не смогла себя спасти. А я смогла.

Его рука сжимает мочалку.

— Если бы Сергей решил убить тебя, а не использовать в качестве рычага давления, если бы он причинил тебе вред до того, как я подоспел…

— Но он этого не сделал. Я в порядке.

— На этот раз. — Он откладывает мочалку и хватается за край ванны, побелев костяшками пальцев. — А что будет в следующий раз? Что, если я не смогу до тебя добраться? Что, если что-то случится и я не буду знать…

Вот оно, понимаю я. Сейчас я узнаю, имел ли он в виду то, что сказал на складе, действительно ли он может дать мне ту свободу, которая мне нужна.

— Ты сможешь это сделать? — Тихо спрашиваю я. — Ты действительно готов разделить со мной контроль? Действительно готов дать мне свободу?

Он долго молчит, его челюсть двигается, словно он пытается подобрать нужные слова.

— Не знаю, — наконец признается он. — Мысль о том, что ты там, в опасности, без моего присмотра, приводит меня в ужас, Мара. Мне хочется запереть тебя где-нибудь в безопасном месте и никогда не выпускать.

У меня замирает сердце.

— Илья...

— Но я попробую. — Он поднимает на меня взгляд, и от ярости в его глазах у меня перехватывает дыхание. — Я постараюсь, потому что потеря тебя уничтожит меня сильнее, чем потеря контроля. Я постараюсь, потому что ты заслуживаешь лучшего, чем то, через что я тебя заставил пройти. Я постараюсь, потому что... — он останавливается и медленно вздыхает. — Потому что я забыл, каково это — любить кого-то. После смерти Кати я запер эту часть себя на замок. Я сказал себе, что больше никогда ни к кому не буду испытывать таких сильных чувств, никогда не позволю никому иметь надо мной такую власть.

Любовь. Это слово повисает между нами, и я смотрю на него, протягиваю руку и касаюсь его руки, которая крепко сжимает край ванны.

— Но если я вообще способен любить кого-то, — продолжает он едва слышным шёпотом, — то я люблю тебя. И это значит, что я дам тебе то, что тебе нужно, даже если это меня пугает. Даже если все мои инстинкты кричат, что нужно держаться крепче, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отпустить тебя, чтобы ты могла вернуться ко мне.

Слёзы застилают мне глаза. Этот мужчина, этот опасный, одержимый, сломленный человек, предлагает мне всё. Свою любовь, своё доверие и, самое главное, свою готовность измениться.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу я. — Правда, Илья. Я правда, правда очень сильно тебя люблю.

Он наклоняется и целует меня, на мгновение прижимаясь своим лбом к моему, прежде чем отстраниться. Затем встаёт, немного пошатываясь, и тянется за полотенцем.

— Пойдём. Давай вытрем тебя. — Он помогает мне вылезти из ванны и заворачивает в мягкое и тёплое полотенце. Затем вытирает меня так же тщательно, как и вытирал, его руки нежно касаются моей кожи.

Когда я вытираюсь, он поднимает меня на руки, как будто я ничего не вешу, и я обвиваю руками его шею, пока он несёт меня в спальню. На свою кровать.

Он укладывает меня на кровать, и я наблюдаю, как он снимает с себя одежду. Его тело покрыто шрамами — свидетельствами бурной жизни, сражений, в которых он участвовал и выжил. Есть и свежие синяки, оставшиеся после сегодняшней драки, и я протягиваю руку, чтобы потрогать их.

— Они болят? — Спрашиваю я.

— Да. — Он коротко смеётся, забираясь на кровать рядом со мной и притягивая меня к себе. — Но не тогда, когда я с тобой.

Какое-то время мы лежим, просто обнимая друг друга, и я чувствую, как напряжение постепенно спадает. Но нам ещё столько всего нужно обсудить, столько деталей проработать.

— Нам нужно поговорить, — тихо говорю я через некоторое время. — О том, как всё это выглядит, о границах, ожиданиях и о том, как нам всё наладить.

Илья на мгновение замирает, а потом наконец кивает и гладит меня по волосам.

— Ты права. Нам нужны правила. Договорённости.

— Безопасные слова, — говорю я и чувствую, как он слегка напрягается. — Если мы собираемся это сделать, если я собираюсь подчиниться тебе наедине, нам нужны безопасные слова.

Он на мгновение замолкает.

— Может, нам стоит ограничиться чем-то простым. Жёлтый и красный?

— Жёлтый — замедлиться или сделать паузу, красный — «стоп», — соглашаюсь я. — И они работают в обе стороны. Если кому-то из нас по какой-то причине понадобится остановиться, мы воспользуемся ими. — Это что-то новенькое. Но я могу это сделать. — Его рука продолжает успокаивающе поглаживать мои волосы. — Что ещё?

— Слежка. — Я делаю вдох. — Я не буду постоянно носить с собой трекеры. За мной не будут повсюду ходить охранники. Но я включу функцию определения местоположения на своём телефоне — добровольно. Чтобы ты мог видеть, где я нахожусь, если понадобится.

Илья ненадолго замирает и смотрит на меня с явным удивлением на лице.

— Ты согласишься на это?

— Речь ведь о компромиссе, верно? — Я касаюсь его щеки. — Мне тоже придётся пойти на компромисс. И после того, что произошло сегодня вечером, я даже могу согласиться с тем, что тебе полезно знать, где я нахожусь. — Я делаю паузу. — И если я почувствую, что что-то не так, я тебе позвоню. Немедленно. — Я обнимаю его лицо руками. — Если я почувствую, что что-то не так, даже если это будет совсем незаметно, даже если мне покажется, что ничего не происходит, — я позвоню тебе. Обещаю. Я не буду глупо рисковать и не стану игнорировать свою интуицию.

— А когда ты будешь уезжать по работе?

— Я пришлю тебе свой маршрут. Я буду регулярно выходить на связь. Но за мной не будут следить. — Я смотрю ему в глаза. — Ты должен позволить мне делать свою работу, Илья. Ты должен позволить мне жить своей жизнью.

Он медленно вздыхает. Я вижу, как тяжело ему это даётся. Но в конце концов он кивает.

— Это очень… разумно, — говорит он наконец. — Но если ты отправляешься в опасное место, где риск выше, я хочу иметь возможность отправить с тобой кого-то. Не для того, чтобы следить за тобой, а чтобы быть рядом, если тебе понадобится помощь.

Это ещё один компромисс. И, надо признать, вполне разумное предложение.

— Пока они не путаются у меня под ногами и не мешают работать, — соглашаюсь я, и провожу пальцем по его подбородку. — А связи в мире искусства? Использовать мою галерею?

— Начнём с малого. Прощупаем почву. Посмотрим, как пойдёт. — Он берёт мою руку и сплетает наши пальцы. — Но, Мара, если в какой-то момент ты захочешь выйти, если это станет слишком...

— Я расскажу тебе. Обещаю. — Я сжимаю его руку. — Мы справимся с этим вместе. Мы будем совершать ошибки, нам придётся приспосабливаться, но мы сделаем это вместе.

— Вместе, — повторяет он, словно пробуя это слово на вкус.

Он тянется к тумбочке, открывает ящик и достаёт бриллиантовое колье. Он протягивает его мне, бриллианты сверкают в тусклом свете.

— Я хочу, чтобы ты надела это, — тихо говорит он. — Но только если ты этого хочешь. Только если ты сама это выбираешь.

Я смотрю на колье, на этот символ подчинения и собственности. Раньше это было похоже на поводок. Как ещё один способ для него контролировать меня. Но теперь, после всего, через что мы прошли, после всего, о чём мы договорились, теперь это кажется чем-то другим, как обещание.

Я осторожно беру у него колье.

— Помоги мне надеть его, — шепчу я.

У Ильи перехватывает дыхание.

— Мара...

Я поднимаю колье к горлу, и Илья заходит мне за спину, протягивая руки, чтобы помочь с застёжкой. Я чувствую, как прохладный металл касается моей кожи, и мне кажется, что ему здесь самое место.

Вот так, мы наконец-то выбрали правильный способ.

Когда он застёгивает, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и от выражения его лица у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня с такой глубиной эмоций, что у меня щемит в груди, в его взгляде собственничество и любовь, когда он притягивает меня к себе.

— Ты такая красивая, — говорит он хриплым голосом. — Такая чертовски красивая, и ты моя.

— Я твоя, — шепчу я. — А ты мой.

Я прижимаюсь к его губам, и он целует меня, долго, медленно и глубоко, запустив руку в мои волосы. Полотенце соскальзывает с меня, и его руки скользят по моему телу, прикасаясь ко мне, заявляя на меня свои права, и в них столько желания, что я чувствую, как меня сжигает изнутри. Я выгибаюсь под его прикосновениями, чувствуя, как на шее сдвигается чокер — постоянное напоминание о том, что я выбрала.

Он переворачивает меня на спину, осторожно придерживая за запястья, и я чувствую, как он нежно раздвигает мои ноги. Он спускается ниже, целуя и облизывая меня, боготворя каждый сантиметр моего тела, проводя губами по шее, груди, вбирая в рот мои соски, пока я не выгибаюсь и не вскрикиваю. Я запускаю пальцы в его волосы, не обращая внимания на повреждённые запястья, и он стонет, опускаясь ниже, пока его губы не оказываются между моих бёдер.

Он медленно, осторожно ласкает меня языком, словно наслаждаясь моим вкусом. Его пальцы скользят в меня, поглаживая длинными, медленными движениями, а он ласкает языком мой клитор и стонет, подводя меня всё ближе к оргазму. Он опускает руку, обхватывает чувствительный нерв языком, сжимает себя одной рукой, словно это слишком, и яростно двигается, посасывая мой клитор.

Я вскрикиваю, его имя срывается с моих губ пронзительным стоном, когда я кончаю от его ласк, и он, тяжело дыша, входит в меня. Я чувствую, как он вздрагивает, слышу его стоны, когда он входит в меня, и обхватываю его лицо руками, упираясь пятками ему в икры.

Я вижу человека под маской монстра. Того, кто способен на нежность, любовь и самопожертвование. Того, кто готов измениться ради меня, стать лучше.

Но я вижу и тьму. Притягательность, одержимость, жестокость — всё это такая же часть его, как кожа, кровь и мышцы. И я принимаю это. Всё это. Я не могу отделить свет от тьмы в таком человеке, как Илья. Они неразрывно связаны, и любить его — значит любить всё это.

Я хочу всего этого. Жестокости и нежности.

— Я люблю тебя, — шепчу я, пока он двигается внутри меня, напрягая каждую мышцу, чтобы не кончить слишком быстро. — Я люблю тебя, Илья.

— Я люблю тебя, — выдыхает он. — Не уверен, что понимаю значение этого слова, Мара, но клянусь, что научусь. Если я кого-то и люблю, то это ты. Я буду тем, кто тебе нужен, или умру, пытаясь.

— Не умирай. — Я притягиваю его к себе, прижимаюсь губами к его губам и обнимаю его, прижимая к себе ещё крепче. — Я не хочу тебя терять. Я хочу, чтобы ты был жив, чтобы мы с тобой нашли способ дать друг другу то, что нам нужно.

— Да, — выдыхает он. — Всё что угодно, Мара. Всё что угодно ради тебя.

Он снова входит в меня, на этот раз сильнее, и я чувствую, как он отпускает себя, чувствую дрожь, которая пробегает по его спине, когда он зарывается лицом в мою шею и кончает в меня, наполняя до краёв.

— Так и должно было случиться, — шепчет он мне на ухо, и я киваю, поворачиваю голову и прижимаюсь губами к его волосам.

Я тоже это чувствую. Мы были неизбежны. И вот мы здесь.

Мы можем создать что-то прекрасное из этой тьмы. Что-то настоящее, наше.

Вместе.

Я закрываю глаза и засыпаю в объятиях любимого мужчины. Человека, который готов ради меня измениться, бороться с самим собой так же, как всю жизнь боролся с миром.

Это не всегда будет легко. Но это неважно.

Мы нашли друг друга.

И мы никогда не сдадимся.