V ЛОВЛЯ И ПРИРУЧЕНИЕ СЛОНОВ В ИНДИИ

Загонщики оцепляют стадо.

Итак, в Индии в отличие от Африки слона не убивают, а ловят и приручают. Такая ловля приобретает характер народного праздника. Начинается он с того, что уполномоченный устроителя ловли рассылает по деревням нарочных. Они призывают население прибыть на сборные пункты, захватив с собой достаточно провизии.

Прибывшие поступают под начало профессиональных охотников — шикари и образуют необходимую для ловли слонов и насчитывающую иногда несколько тысяч человек цепь загонщиков. Как только главный шикари обнаружит стадо, установив, что двадцать или тридцать слонов в течение нескольких дней пасутся на одном и том же месте, загонщикам приказывают оцепить это стадо. Сначала посты устанавливаются на расстоянии 50–60 метров один от другого, потом они постепенно начинают сближаться. Главный шикари на этой стадии следит прежде всего за тем, чтобы животных по возможности не беспокоили и в то же время не выпускали из виду. Конечная цель облавы загнать слонов в заранее построенные и приготовленные к их приему краали.


Как выглядят краали.

Краали несколько отличаются один от другого. В Индии они, как правило, представляют собой загоны, имеющие форму круга диаметром 150–200 метров. Загоны окружены оградой из толстых древесных стволов. Вход в крааль, перед которым расположен хорошо замаскированный частокол воронкообразной формы, имеет ширину примерно четыре метра и может закрываться опускающейся решеткой.

Сингальский дрессировщик слонов Эпи Видане, принимавший участие во многих облавах на Цейлоне, говорил мне, что размеры краалей на этом острове значительно больше, чем в Индии. Крааль представляет забаррикадированный квадрат, длина которого равна километру. Одна из его сторон удлиняется забором также километровой длины. На этот забор гонят слонов, и вдоль него они затем «проскальзывают» в крааль. Вблизи крааля обязательно находится пруд, запах которого притягивает животных. На Цейлоне число участников облавы составляет несколько тысяч. Каждый из них, как сказал мне Эпи Видане, должен предварительно составить завещание.


Как производится облава?

Загонщики снабжены палкой или копьем. Им дается указание не пугать животных шумом и криком, ибо, если слонов охватит паника, они могут прорвать оцепление. Задача заключается в том, чтобы спокойно, мягкими мерами побудить слонов двигаться в нужном людям направлении — к краалю. Необходимое воздействие на них должен оказывать прежде всего тихий шорох в зарослях, от которого животным становится не по себе. Они начнут подозревать что-то неладное и медленно пойдут прочь. Существуют не только отрицательные, но и положительные средства, чтобы направить слонов в нужную сторону, и этими средствами являются лакомства: душистое сено, бананы, сахарный тростник. Однако не человек, или по крайне мере не он непосредственно, приносит им корм, служащий приманкой. Чаще всего корм доставляют на прирученных слонах и сбрасывают на землю вилами. Слоны, получающие этот коварный дар, совсем еще дикие. Следовало бы, собственно, ожидать, что они бросятся на безрассудного человека, отважившегося затесаться в их среду, и, объединившись в организованной атаке, стащат его с прирученного слона и затопчут. Но как правило, исключения из которого еще никогда не наблюдались, человек, въезжающий на прирученном слоне в стадо диких находится в полной безопасности, даже если его везет совсем молодой слоненок.

Итак, животные не трогают всадника, а интересуются только приманкой. Главная задача загонщиков в этот период ловли та же, что и прежде, — не делать ничего, что может испугать или насторожить слонов, которых весьма легко вывести из состояния безмятежного покоя. А уж если только они испугаются, в них словно вселяется дьявол, и тогда они несутся прочь, пробегая без остановки многие километры. В этих случаях вся трудоемкая работа по оцеплению начинается сначала.

Однажды во время охоты на Цейлоне стадо примерно из сорока слонов три раз прорывало оцепление, в котором участвовало более тысячи человек. Полные первобытной мощи, мчались эти животные сквозь цепь. Во главе их каждый раз был вожак — могучая темпераментная самка. И только после того как охотники отделили от стада его предводительницу, они смогли загнать его в крааль.


В джунглях что-то происходит.

Слоны, и в частности их старая предводительница, явно не имеют никакого представления о том, что задумали их противники. Ведь люди стараются по возможности не показываться. Но все же слоны обеспокоены — в джунглях что-то происходит…

На следующий день в лесу слышны удары, скрежет, треск. Что происходит?.. Это участники облавы воздвигают вокруг окруженного стада забор из бамбука. Он не очень прочен. Если бы слоны, осознав свои силы и возможности, устремились на него, он не устоял бы и сразу рухнул. Однако животные не умеют оценивать силы, как это делает человек. Все чуждое, доселе невиданное, еще незнакомое внушает им страх. В сущности, эти гигантские неуклюжие животные не храбрее пугливого зайца.

Легкий забор охраняют загонщики, которые на всякий случай снабжены копьями и факелами. Стадо не сдается без борьбы. Но борьба эта очень редко доходит до схватки и обычно ограничивается одними демонстрациями со стороны животных.

Вслед за предводительницей слоны, держась против ветра, устремляются на одну из сторон забора. Но именно здесь-то человек показывает всю свою мощь. Звучит гонг, трубят трубы, гремят выстрелы, поднимается оглушительный крик, повсюду вспыхивают факелы. Один из них летит прямо в голову предводительницы. Куда девалась вся храбрость? Слоны отступают к центру окруженного пространства. Снова наступает тишина. В джунглях воцаряется покой.


Странный «коллега».

Наутро мир выглядит совершенно иным, чем в прошедшую ночь. В ненавистном заборе зияет брешь, из которой не доносится человеческий запах. Стадо отправляется дальше. Слева и справа идут взрослые животные, в центре — подзащитный молодняк. И снова на пути многочисленные приманки: целые горы маиса, бананов, сахарного тростника.

Неожиданно к стаду приближается чужой слон, но он не такой, как они сами, а из тех, с которыми они уже вчера познакомились. Ведет он себя странно — спокойно идет своей дорогой, не проявляя к стаду никакого интереса. Что все это значит?

Что касается самого редкостного «коллеги», то из-за него одного стадо не пришло бы в возбуждение. Слоны не могут поговорить друг с другом, как это делают люди. Они не могут и сформулировать свою мысль (что должно было бы предшествовать такому обсуждению). Но зато у них есть нечто другое, у них есть весьма совершенный орган обоняния. От странного слона-одиночки исходит, совсем как вчера, человеческий запах. Это запах двуногого существа, сидящего на спине «коллеги».

Предводительница вовсе не намерена примириться со своим открытием. Она хочет как можно быстрее покинуть это место и отправиться в путь. Стадо собирается следовать за ней. Но тут отвратительный человеческий запах вдруг настигает животных со всех сторон. Неожиданно появляются смуглокожие люди, которые поднимают адский шум. Что остается делать? Слоны сбиваются в кучу, трубят, хрюкают, но чувствуют себя беспомощными и топчутся на одном месте.


У ворот крааля.

Но вдруг шум стихает. Люди исчезают. И на первый план выступает этот таинственный слон, животное их породы и все-таки существо из иного мира. Следует ли идти за ним? Инстинкт подсказывает слонам, что здесь что-то неладно. Однако опыт уже показал им, что мир и тишина воцаряются именно тогда, когда они присоединяются к чужаку, и все неприятные явления возникают, если они отказываются следовать за ним.

Куда же ведет их этот столь не по-братски действующий собрат? Конечно, к воротам крааля. Случается, что, прежде чем слоны войдут в эти ворота, предводительницу, а вместе с ней и все стадо охватывает недоверие и они пытаются повернуть обратно. Однако далеко им не уйти. Им наносят уколы копьями, и, что их особенно пугает, перед ними взрываются пиротехнические снаряды. Наконец они прекращают сопротивление. Следуя за прирученным слоном, они проходят через ворота в крааль. Годы свободы миновали. С этого часа слоны во власти человека.


Охотники-одиночки за работой.

Разумеется, не следует думать, что загон целого стада в крааль, который требует большого числа участников, длится неделями и разыгрывается как спектакль, — в Индии единственный вид ловли слонов. Бывает и так, что охотники-одиночки (на Цейлоне их зовут паникис) приближаются к слонам и ловят их, так сказать, голыми руками. Но совсем «голыми» их руки все же не назовешь, они держат аркан из буйволовой кожи. Охотник, незаметно приближаясь со стороны, противоположной ветру, в благоприятный момент опутывает этим арканом ноги слона. Среди индийцев есть большие специалисты такого вида охоты. Это люди, в семьях которых профессия ловца слонов передается из поколения в поколение; они мастерски находят след и приводят выслеженного слона в любое желаемое им настроение.

Конечно, аркан — это минимум того, что требуется для охоты на слонов, и только прошедшие огонь, воду и медные трубы специалисты этого дела могут позволить себе приблизиться к серым великанам с таким невзрачным оружием.


Тщетная попытка вырваться из плена.

Наиболее старых из загнанных в крааль слонов, тех, что уже не поддаются приручению, снова выпускают в джунгли. При обращении с остальными слонами главным образом соблюдают три условия: спокойствие, спокойствие и еще раз спокойствие.

Если бы у животных был человеческий разум (но как раз его-то у них и нет!) и если бы они думали подобно человеку (но как раз этого они и не могут!), они легко выбрались бы из плена, в который их заманили. Все же какое-то смутное представление о возможности бегства у них, без сомнения, есть. Слоны носятся по краалю взад и вперед, пытаясь найти какую-нибудь брешь, но не находят ее. Кругом колья, и остается, кажется, только одно: броситься на человека.

Тогда у них созревает решение применить силу. Внезапно вся группа под предводительством вожака устремляется на какое-нибудь место в заборе. Но в тот же миг приходит в движение и стража, караулящая по ту сторону крааля. Сторожа начинают размахивать копьями (а иногда только палками и дубинками) и поднимают отчаянный крик. Будь слоны порешительнее, жалкие человеческие ухищрения никогда не преградили бы им пути. Конечно, частокол не устоял бы, если слоны начали бы топтать его своими мощными ногами, и, конечно, маленькие человечки ничем не смогли бы помешать им. Но серые великаны до смешного недооценивают свои возможности. Они трусливо отступают перед этой воинственной демонстрацией, сбиваются в центре крааля, жмутся друг к другу и застывают в недоумении, явно не понимая, что все это значит. Если их теперь не раздражать, они не предпримут новых попыток прорыва. И поэтому их не только не раздражают, но, наоборот, стремятся подсластить им (и притом в буквальном смысле слова) пребывание в краале.


Энергичный слон-приманка.

Наступает темнота. Ночью вокруг крааля зажигают большие костры, чтобы слоны не пытались снова вырваться на волю.

Утром они уже немного спокойнее, и теперь можно предпринять против них что-нибудь новое. На прирученном слоне в крааль въезжает махаут.[28] Слон этот равнодушно шагает по краалю. По пути он срывает несколько листьев, а потом направляется в самую гущу вновь пойманных животных. По отношению к такому слону-приманке (его называют декой) дикие слоны ведут себя по-разному. Некоторые из них как будто ждут от него помощи и подпускают к себе с некоторым любопытством. Другие просто знать его не хотят и готовы наброситься на него.

Какова же задача махаута? Он должен успокоить диких животных, «внушить им бодрость» и «настроить на новый лад». И он делает это, рассыпая перед ними всевозможные лакомства. Только что пойманные слоны получают много прекрасных даров. Но самый драгоценный, воду, им не дают, и это весьма хитро задумано. Пусть слонов томит жажда, пусть они изведают все ее муки. В нужный момент человек, то есть то самое существо, которое обрекло их на мучения, поможет им обрести воду и для питья и для купания. И так как слоны не способны понять связь между явлениями, то, утоляя жажду, они будут ощущать только благодеяние со стороны человека и отнюдь не разгадают его дьявольскую хитрость. Пока что им дают полакомиться вкусными вещами и оставляют в покое.


Петля вокруг шеи.

Тем, что слоны бродят по краалю уже не строптивые, еще ничего не достигнуто. Наступает новый этап их приручения. Слонов необходимо связать. На сцену снова выступают ручные слоны. Они входят в крааль, приближаются к стаду, потом снова отходят от него и всякий раз пытаются — притом не без успеха — привлечь к себе внимание остальных слонов. Тем временем под их прикрытием в крааль незаметно проникают махауты, и, пока дикие слоны знакомятся со своими прирученными собратьями, люди обвивают их задние ноги джутовыми веревками толщиной в добрую дубину. Концы этих канатов привязывают к деревьям, растущим вне крааля. Но спутать слонам только ноги еще недостаточно. Махауты, сидящие на спинах прирученных слонов, набрасывают на шеи диким животным петли, концы которых также привязывают к дереву по ту сторону крааля. Связанные животные, как только до их сознания доходит, что их свободе нанесен ущерб, разумеется, становятся строптивыми. Они вонзают бивни в землю, вырывают с корнем все кусты, до которых могут дотянуться, не едят корма, который им предлагают. Правда, они хватают его, но тут же разбрасывают в разные стороны. И прежде всего они неистово размахивают вокруг себя хоботами. Этому стараются помешать, подставляя под богатырские удары хобота железный прут. Изранив постепенно конец хобота, они ослабляют силу ударов и в конце концов совсем затихают.

Слоны в отчаянии — это слово можно употребить в данном случае с полным основанием. Как бы мы ни были осторожны, сравнивая животное с человеком, можно сказать, что аффекты животных чрезвычайно сходны с нашими. Печаль и гнев охватывают слонов. Но ни напряжение сил, ни рывки, ни буйство им не помогают. Канаты держат их крепко.

Тяжкие дни переживают наши друзья. Веревки врезаются глубоко в тело. Появляются раны, которые надо немедленно лечить, пока в них не завелись насекомые. Конечно, не всех находящихся в краале слонов связывают сразу. Их подвергают этой процедуре одного за другим и, как правило, в соответствии с той опасностью, какую они представляют для окружающих, а также с их качествами как вожаков. Интересно отношение еще свободных животных к уже связанным. Они подбегают к ним, иногда даже поглаживают их хоботом, «жалеют», но никогда не предпринимают ничего, чтобы развязать канаты, хотя, как свидетельствуют действия прирученных слонов на лесопильных заводах, возможности для этого имеются.


Освобождение и… закабаление.

И вот приходит освобождение, которое является одновременно и закабалением: освобождение от удушающих пут и закабаление человеком. Канаты развязывают. Подводят двух ручных слонов. Разбитое и лишенное воли животное послушно становится между ними и позволяет делать с собой что угодно, в особенности же приятное — например, отвести себя к реке на водопой.

Но первоначально пленника еще не полностью освобождают от оков. После возвращения в крааль его шею (но уже не ноги) опять опутывают веревкой. Слон снова начинает протестовать. Но сопротивление его уже лишено прежней силы. Одновременно ему опять демонстрируют приятную сторону закабаления человеком. Поработитель снял со слона заботу о корме. Бананы и сахарный тростник сыплются на него как из рога изобилия. Он больше не упрямится.

Испытания последнего дня, голодный режим и купание вызвали у него голод. Он хватает пищу и лакомится ею. Проходит несколько дней, и слон разрешает стоящему перед ним человеку притронуться к себе. А еще несколько дней спустя он уже позволяет человеку сесть ему на спину.

Часть прирученных животных продают тут же на месте. На Цейлоне цена их составляет около ста рупий за штуку.


«Нет никакой разницы».

Мнение, что преимущественно индийцы или даже вообще только они одни обладают способностью приручать и дрессировать слонов, несостоятельно. Европейцы, безусловно, добились значительных успехов в дрессировке слонов как в Азии, так и в Европе. Одно время считали, что африканские слоны либо не приручаются вообще, либо приручаются в меньшей степени, чем индийские. Это представление тоже ошибочно.

Карл Гагенбек рассказывал, что ему удалось за сутки приучить африканских слонов, которых до этого никогда не пытались дрессировать, переносить на спине сторожа и груз. Поводом для этой блицдрессировки было посещение Берлинского зоосада во время пребывания там большого нубийского каравана известным профессором Вирховым.[29] Ученый подверг сомнению способность африканских слонов к дрессировке. В ответ Гагенбек, покачав головой, сказал: «Нет никакой разницы!..» И едва только Вирхов ушел, как он тут же велел нубийцам приступить к дрессировке пяти африканских слонов. Вначале животные проявляли крайнее неудовольствие — трубили, отряхивались. Однако уже через несколько часов они под воздействием лакомств и уговоров стали уступать и к середине следующего дня, к радости Гагенбека и удивлению Вирхова, превратились из упрямых и диких в исполнительных верховых и вьючных животных.

Если слоны еще не вполне приручены, их оставляют на некоторое время в краале. Обращаются с ними при этом неплохо. Мягким обращением и хорошим кормом можно достигнуть большего, чем грубостью и строгостью. Преобладающее большинство слонов оказывается способным к приручению. Однако некоторые, весьма немногие, не подчиняются человеку ни при каких условиях. Иногда таких «неисправимых» выпускают на волю, а иногда их жизнь обрывает пуля.


Какую биологическую задачу выполняет муст?

В общем и целом на прирученных слонов можно положиться. Как среди самцов, так и среди самок ненадежные экземпляры редкое исключение: это, как правило, животные свирепые от рождения или же находящиеся в уже упоминавшемся выше своеобразном состоянии (муст), которое внешне напоминает яр, но все же отличается от него. Иногда самцы в этом состоянии не выказывают никаких брачных намерений, самки не привлекают их. К чему же тогда муст, какую биологическую задачу он выполняет? Наиболее логичное объяснение — инстинкт побуждает самцов перед спариванием бороться за самку. Их кровь кипит, они рвутся в бой с соперником. Однако при мусте возбуждение животных не спадает даже и после спаривания.

Разумеется, ненадежные слоны встречаются не только среди забияк с детских лет и животных, находящихся в состоянии муста. В Бирме слонов, признанных опасными, выделяют, навешивая им колокольчик. Кроме того, ооци (так в Бирме называют махаутов) получает вооруженного копьем помощника, который обязан ни на минуту не выпускать слона из поля зрения.


Одержимые бешенством.

Хроника несчастных случаев, виновниками которых были ненадежные слоны, чрезвычайно обширна.

Однажды в краале на Цейлоне стал неистовствовать прирученный декой. Он попытался сбросить с себя погонщика, но тот был опытным махаутом. Чего только не предпринимал этот слон-буян, какие штуки он не выкидывал, но ничего не добился. Тогда он неожиданно забросил хобот назад, схватил своего седока, швырнул его наземь и растоптал.

Иногда слоны впадают в неистовство, а затем после всех учиненных ими бед у них наступает состояние, которое, с человеческой точки зрения, может показаться раскаянием (в действительности же оно, разумеется, не имеет с ним ничего общего).

В Бирме один слон, который, впрочем, не находился в состоянии муста, убил своего седока, а потом целую неделю охранял тело убитого, пасся только около него и приходил в страшную ярость при малейшей попытке людей приблизиться к трупу. Когда труп разложился, животное сбежало. Десять дней спустя слон был пойман вновь и вел себя вполне нормально.

В другом случае, о котором сообщает Джон Гагенбек, прирученный слон вдруг пришел в бешенство и стал бросаться на каждого, кто попадался ему на глаза. Махауту пришла в голову счастливая, как ему показалось, мысль. Он решил сыграть на пугливости животного, закутал лицо черным платком и, напоминая в таком виде мумию, пошел навстречу своему бушующему подопечному. Но неистовствующее животное не дало себя напугать. Слон бросился на махаута и убил его.

По словам Гагенбека, дальше произошло следующее: с трупа сняли черный платок. Увидев лицо своего мертвого хозяина, слон сразу успокоился, стал гладить труп хоботом и издавать жалобные звуки. В конце концов он выкопал в земле углубление, затолкал туда труп и украсил могилу ветками и листвой, сорванными с ближайшего дерева.

Гагенбек называет этот случай, который, однако, известен ему только понаслышке, «абсолютно истинным». Это, разумеется, не может помешать нам считать заключительную часть рассказа, особенно версию о том, что слон «украшал» могилу, легендой, основанной на переоценке умственных способностей животного.

Другой слон, сиамского происхождения, за пятнадцать лет убил в Бирме не менее девяти погонщиков. Все свои жертвы он пронзал бивнями. В конце концов его хозяин решил применить радикальные методы лечения. Он велел отпилить у этого великолепно развитого слона оба бивня, да к тому же до самого мяса. Операция явно была весьма мучительной для животного, но раны зажили сравнительно быстро. После этого слон стал кротким как овечка и больше не нападал на человека.

Удивительным кажется то, что найти погонщиков для животных, известных своей злобностью, оказывается не так уж трудно. Такие рискующие махауты получают не большее вознаграждение, чем их коллеги, работающие на смирных слонах. Но встречается немало погонщиков слонов, для которых восхищение их неуместной храбростью уравновешивает страшный риск; некоторым эта игра с опасностью, возможно, приходится по вкусу. Действующие по холодному расчету владельцы таких злобных слонов, вероятно, тоже способствовали появлению подобного спортивного фанатизма.


Кто лучше — самка или самец?

Если сравнивать качества самцов и самок с точки зрения возможности их использования человеком, надо сказать следующее. Самцы крупнее и сильнее самок, а также менее пугливы. Но наряду с этими преимуществами у них имеются и недостатки. Достигший половой зрелости самец начинает проявлять склонность к бунту. Его повелитель теперь для него больше не вожак, которому он подчиняется, а соперник, с которым он борется за предводительство над стадом.

Конечно, индийские махауты пытаются обуздать таких слонов. Одно из самых действенных, но и жестоких средств — это держать самца в состоянии длительного недоедания. Таким способом умеряют его бьющую через край силу. Но даже сокращение кормежек не является абсолютно надежным средством против вспышек буйства. И погонщикам в Азии нередко приходится расплачиваться своей жизнью.


Что должен уметь делать обученный рабочий слон.

Недостаточно приручить слона и заставить его терпеть на своей спине махаута или ооци. Слон должен выполнять работу, и этой работе, которая может быть весьма разнообразной, его надо обучить. Это делается уже в течение многих веков в индийских и бирманских школах для слонов. Слон должен научиться реагировать на значительное число слов и телодвижений погонщика. «Ученый» слон по команде поднимает с земли трубку, нож, палку, которые бросает его погонщик, натягивает или ослабляет обвитые вокруг деревьев цепи. Он должен уметь понимать смысл телодвижений махаута. Если махаут напрягается и откидывается назад, это значит, что он желает, чтобы слон остановился. Нажим коленом на один из боков должен побудить слона повернуть в ту или другую сторону. Удар справа или слева означает, что надо поднять правую или левую переднюю ногу. Если погонщик наклоняется вперед, значит, он хочет, чтобы слон опустился на колени.

Этапы обучения молодого слона, как правило, следующие. После того как слоненок отвыкнет от матери, что обычно происходит на пятом году жизни, животное необходимо приучить к погонщику. Дрессировка происходит в лагере, поблизости от которого протекает река. В центре лагеря сооружается треугольная ограда из деревянных кольев в рост слоненка. С помощью прирученного слона, приманки или же силой слоненка загоняют в эту ограду. Он входит в загон через открытую сторону треугольника, которую тотчас же закрывают. Животное чувствует, что его лишили свободы, и начинает буйствовать. Его пытаются успокоить, угощая бананами и другими лакомствами. Рядом с оградой установлен обслуживаемый двумя рабочими блок, при помощи которого будущий погонщик опускается сверху на спину слона. Однако животное не желает мириться с этим маневром и становится неспокойным. Тогда седока поднимают вверх, но, как только слон успокаивается, его опускают опять.

Эта игра продолжается до тех пор, пока слоненок не устанет сопротивляться. В конце концов он примиряется с судьбой и уж больше не пытается сбросить погонщика со своей спины. Он как будто говорит теперь: «Конечно, то, что вы делаете, глупо, и я не понимаю, к чему это. Но если уж вам так хочется, пусть будет так!..»


Палочное воспитание.

Даже когда молодых слонов уже удалось приучить терпеть седока на своей спине, они нет-нет и закапризничают. Уильямс сообщает, что один из слонят его лагеря имел обыкновение нападать на него при всяком удобном случае. Надо было что-то предпринять. Решили как следует отколотить животное, точно так, как воспитатели (заметим кстати: плохие) поступают с непослушным ребенком. Слона загнали за треугольную ограду, и здесь собравшиеся для этой процедуры люди нанесли ему десятки палочных ударов. До начала порки Уильямс стал перед слоном и, показав палку, пытался дать ему понять, что его ожидает. Каков же результат? Когда на следующий день молодой слон завидел Уильямса, случайно державшего в руках палку, он оглушительно затрубил и умчался в джунгли. Разумеется, нельзя предположить, что получивший побои слон способен уяснить связь между «виной» и «возмездием». И в данном случае до сознания слона, разумеется, не дошло, за что он получил побои (не говоря уже о том, что он не мог бы понять «справедливости» наказания). Результатом наказания, естественно, могло быть лишь то, что животное стало ассоциировать вид несимпатичного ему по каким-либо причинам человека с исходившими от этого человека неприятными ощущениями и в дальнейшем не решалось больше на него напасть.

Когда слон достигает восьмилетнего возраста, на него впервые навьючивают легкий груз и приучают подниматься в гору или преодолевать вброд мелководье. В течение последующих лет он привыкает выполнять более трудные работы, например поднимать с земли и складывать в кучу для костра хворост или высвобождать цепь, запутавшуюся в бамбуковых зарослях. Только по достижении девятнадцати лет слон считается полноценным. Он уже «обучился», а его мощь достигла высшей точки развития. Он вступил в возраст зрелого мужчины, длящийся примерно до пятидесяти пяти лет.

Классическая работа азиатского слона — его труд на деревообделочных и лесопильных предприятиях, например, таких, как в Рангуне (Бирма), где бывают заняты сотни животных. Здесь они находятся постоянно, и здесь они лучше всего проявляют себя как работники.

Что может делать слон на лесопильном заводе? Главная его обязанность — переносить бревна. Большей частью он делает это при помощи хобота. Если бревна слишком длинные и толстые, он волочит их по земле. Некоторые старые самцы, когда им надо перенести тяжелое бревно, опускаются на колени, подкладывают под него снизу бивни и, придерживая его хоботом, несут затем до пилы. Уборка распиленных стволов также входит в обязанности рабочих слонов. Они не сбрасывают доски как попало, а аккуратно укладывают их штабелями. Человеческие руки не могли бы работать более надежно. Кучи опилок слоны сдувают. Однако слоны знают не только свои обязанности, они хорошо понимают и значение колокола, подающего сигнал к окончанию работы. После того как он прозвучал, слон уже больше ничего не понесет своим хоботом.


Биография По Сейна.

В Индии и Бирме имеются два способа содержания слонов. Некоторые крупные предприятия, такие, как лесопильные заводы в Рангуне, Моулмейне, Мандалае, размещают слонов (число которых часто доходит до нескольких тысяч) в стойлах точно так же, как лошадей. У этих животных на задней части корпуса клеймо, которое им выжигают в юности (обычно в возрасте шести лет). Что касается событий, которые происходят в их жизни, то точные сведения о них дают записи в книге, заведенной на каждого слона.

Содержание записей примерно следующее:

По Сейн, № 895

1897 г. Родился в ноябре.

1903 г. Выдрессирован. На обеих ягодицах выжжено клеймо «С».

1904–1917 гг. Работал в качестве вьючного животного.

1918–1921 гг. Переносил бревна в районе реки Му.

1922 г. Переведен в леса Ганго.

1932 г. Ранен в схватке с диким самцом. В течение года для работы не использовался. Полностью вылечен.

1933 г. Переведен в Киндабские леса.

1943 г. Занят на переноске древесных стволов для строительства мостов.

1944 г. Переведен в Сурунскую долину. Исчез на один день. Найден на ананасовой плантации, где съел примерно тысячу плодов. Острые колики. Вылечен.

1945 г. Отдан лесопильному заводу во Вьетокском лесу.

1951 г. 8 марта. Найден мертвым. Застрелен неизвестным в районе Вьетока.


Труд без вознаграждения.

Такие животные, содержащиеся в стойлах на «казарменном положении», всегда находятся под рукой у своих хозяев и под их контролем. Но постоянное содержание слонов в неволе имеет и свои отрицательные стороны: лишенные свободы животные не размножаются в таких же масштабах, как находящиеся на воле. Можно сказать: ну и что же! Когда возникнет нужда в рабочих слонах, их можно наловить в джунглях! Но это неверно по двум причинам: во-первых, джунгли не неисчерпаемы, и, во-вторых, приручение и дрессировка выросшего на свободе животного или рожденного в неволе слоненка — вещи разные. В последнем случае все происходит значительно легче и без помех. С самого рождения слоненок находится в постоянном контакте с хозяином своей матери, рассматривает его как своего товарища по играм и принимает от него пищу. Понятно, что животное, с младенческих лет привыкшее к человеку, легче поддается дрессировке, чем пойманное в джунглях.

Поэтому в Бирме, реже в Индии, можно встретить и другое, более оригинальное обращение с прирученным слоном. Днем он работает, но потом он «сам себе хозяин», а это прежде всего означает, что он сам должен заботиться о своем пропитании. Своеобразный метод, подумает тот или иной читатель: слон выматывает силы ради человека, которому помогает в работе, а затем ему отказывают даже в корме — само собой разумеющемся вознаграждении, которое получает любое животное в цирке или зоопарке в качестве компенсации за лишение свободы! С человеческой точки зрения, это, несомненно, самая отвратительная эксплуатация. Но сам слон, не способный мыслить понятиями, не имеет ни малейшего представления о нелепости предназначенной ему роли. Так же как он не может оценивать человеческими критериями свои собственные поступки, так же не может он применять эти критерии и к человеческим действиям.

После работы погонщик едет на своем слоне домой, а дом его частенько находится за много километров от завода. Затем он отпускает слона, и животное может делать все что ему угодно. Ну и что же оно делает? Во всяком случае, не бежит от хозяина и даже не удаляется слишком далеко от его дома, а отправляется на поиски корма, причем редко углубляется в джунгли больше чем на десять километров.


«Почему ты опять убежал так далеко?»

На следующее утро погонщик первым делом отправляется на поиски своего слона. Не следует забывать условия, при которых ему приходится углубляться в джунгли. Через лесную чащу не проложены аллеи для прогулок, там полным-полно диких зверей. Но ооци хорошо знаком с окружающими лесами, он бдителен и осмотрителен.

Никогда нельзя сказать с уверенностью, где находится слон. Человек, еще не имевший дела со слонами или даже просто не знакомый как следует с привычками разыскиваемого слона, наверняка не нашел бы его. Но наш ооци — мастер своего дела и знаток слонов до мозга костей. Отец его, дед, все его предки были погонщиками слонов. И когда ему самому едва исполнилось шесть лет, он уже сидел на спине у слона. С четырнадцати лет он пошел на лесопильный завод и сначала служил здесь за ничтожную плату помощником ооци, выполняя для него всевозможную подсобную работу. Однажды — то был один из самых важных и славных дней в его жизни — он сам стал ооци и получил на свое попечение слона. Он не только знает до мельчайших подробностей повадки своего слона, но знает его следы, помнит их площадь, их диаметр, все их особенности. Он может отличить их от следов сотен других слонов. Идя по следам, он вдруг натыкается на огромные кучи навоза. Они говорят ему о том, что слон провел тут ночь, и даже о том, что именно ело животное. Случается, что в навозе много бамбука — можно сделать вывод, что для разнообразия животному захотелось полакомиться этим растением, произрастающим на берегу небольшой реки.

Когда ооци кажется, что слон уже где-то недалеко, он запевает песню, желая привлечь внимание животного. Заметив слона, погонщик подходит и разговаривает с ним, как с разумным существом. Он упрекает слона, читает ему нравоучения, бранит его: «Почему ты опять убежал так далеко? Вечно думаешь только о своем брюхе! Со вчерашнего вечера только и делал, что жрал! Сколько же центнеров ты слопал? А что у меня за это время во рту было? Кусочек-другой, и все!»

Огромный добряк пропускает эти наставления мимо ушей. Само собой разумеется, он ничего не понял. Но тут ооци приказывает: «Хмит!» — и это требование лечь слон понимает очень хорошо. Он подгибает передние и задние ноги и касается животом земли. Когда ооци усядется ему на спину, слон поднимается и отправляется на завод.


Рабочий день слонов.

Рабочий день слона на лесопильном заводе обычно точно распределен. Животные знают свои обязанности и охотно бегут к своим рабочим местам. После двух часов работы первый перерыв. Если вблизи есть озеро или река, слонам разрешается там побултыхаться. Они делают это с явным удовольствием, поливают себя и своих товарищей, ныряют, резвятся и играют. После купания слоны отправляются в стойла, так как приближается время самой палящей жары, которую животные переносят плохо. Здесь они получают обед, состоящий преимущественно из сена, бананов и сахарного тростника. Через несколько часов сирена возвещает конец послеобеденного отдыха, и слоны вновь принимаются за работу, продолжающуюся до наступления темноты и заканчивающуюся снова купанием.

Можно подумать, что азиатских слонов безжалостно эксплуатируют. Но о них все-таки заботятся. Конечно, не столько из соображений гуманности, сколько из понимания того, что хищнически обращаться с таким драгоценным добром нельзя. В течение года у слонов девять рабочих месяцев (с июня по февраль) и три месяца отдыха, которые приходятся на самое жаркое время года. Но и рабочие месяцы имеют не больше восемнадцати-двадцати рабочих дней. В течение года слон трудится примерно тысячу триста часов и за это время производит работу, вполне окупающую его содержание.

Случается, что слона, работающего на лесопильном заводе, используют и для торжественных церемоний. Например, при посещении завода высокими гостями серых работников с проведенными на лбу белыми линиями — знаками Шивы — выстраивают в две шеренги справа и слева от ворот.


Живые тракторы.

В глубине джунглей индийских слонов часто используют в качестве живых тракторов. Они должны перетаскивать стволы деревьев, поваленные на густо поросшие тропической растительностью тропы, с места вырубки к перевалочному пункту. Обычно такие пункты находятся на берегу реки, по которой лес сплавляют дальше. Особенно большую роль играет слон в одной из важнейших отраслей бирманской промышленности — заготовке тикового дерева. Ствол тика дает отличную твердую древесину, которая легко раскалывается и хорошо обрабатывается. Она может служить в три раза дольше, чем дубовая древесина. Тик используется при постройке храмов и особенно в кораблестроении. Доставка стволов из джунглей осуществляется главным образом тягловой силой слонов, эффективность которой повышается тем, что на отдельных участках пути прокладывают гать. На перевалочных пунктах слоны также работают при помощи хобота, бивней и передних ног.

Иногда надо подтащить деревья к краю пропасти и сбросить их вниз. И эту работу слон выполняет также надежно. С точностью до одного метра знает он, насколько близко ему можно подойти к краю пропасти. Без всякой команды он сам останавливается примерно в трех метрах от края. И теперь уж никакими силами не заставить его сделать хотя бы шаг вперед. Цепи, связывающие слона с грузом, который он тащит за собой, развязывают, и животное ставят позади ствола. Теперь погонщик подает команду. Слон наклоняет голову и снизу просовывает под ствол хобот, как рычаг. Сначала вперед продвигается один конец бревна. Это неудобное положение слон сейчас же выправляет, так, чтобы середина и другой конец продвинулись тоже. Подтолкнув ствол к самому краю, наш друг под конец дает ему хороший пинок передней ногой. Тяжелая махина с гулом летит в пропасть.

В Таиланде в лесистой местности площадью в пять тысяч квадратных километров постоянно работали примерно триста слонов. Животные волокли срубленные стволы деревьев через лес к ближайшей реке. Когда наступал период дождей, сложенные в штабеля бревна сбрасывали в реку и, связав их в плоты, гнали затем вниз по течению до Бангкока.

Слоны очень любят воду, и работа в реке доставляет им явное удовольствие. Один путешественник по Таиланду, плывший на каноэ по реке, обнаружил, что в одном месте русло реки запружено примерно сотней тиковых бревен. А среди нагроможденных стволов работали, проявляя все признаки удовольствия, три слона. Сначала они обхватывали бревна хоботами и приводили их в положение, указываемое надсмотрщиком, а затем лбом и бивнями направляли по фарватеру.

В некоторых областях Индии и Цейлона махауты не довольствуются лишь приучением слонов к работе, а дрессируют их, как в цирке. Один путешественник, побывавший на Цейлоне, сообщал, например, о том, что на пути из Коломбо в Канди он встречал сингальцев, выучивших слонов стоять на задних ногах и обхватывать самих себя хоботом, на который усаживался погонщик. Другие слоны по приказу погонщиков стояли на трех ногах, на голове или садились, подняв перед собой передние ноги.

Хорошую службу могут сослужить слоны и на строительстве дорог. Менее рационально брать их в длительные походы, так как огромная масса фуража, необходимого им для питания, — слишком обременительный балласт, и полезный груз, который они способны нести, весьма невелик по сравнению с колоссальным весом их тела. Тем не менее в Индии слонов использовали для военных целей, а именно в артиллерии. В слоновой батарее на шесть орудий приходится двенадцать слонов. Для ухода и присмотра за ними содержатся надсмотрщик и двенадцать махаутов, а также двенадцать косцов, обеспечивающих животных кормом. Военным слонам полагается переносить за день груз в 500 килограммов на расстояние до 70 километров. Наибольший груз, который они в состоянии пронести, и то лишь по дороге, на расстояние в несколько сот метров, составляет тысячу килограммов. На холмистой местности они могут нести не более 300–350 килограммов.


Пикирующие самолеты против слонов.

Значительную роль сыграли слоны во время второй мировой войны в Бирме. В составе 14-й британской армии, оперировавшей в этой стране, имелось много слоновых рот, которые выполняли важные функции. Когда в 1942 году японцы вторглись в Бирму, слоны сослужили отступавшим в индийские провинции Ассам и Бенгалию англичанам хорошую службу при постройке мостов и дорог и при эвакуации бирманских городов. Животным приходилось выполнять тогда работу, которая была намного тяжелей, чем в мирное время. Так, они должны были поднимать бревна на высоту до трех метров. Именно эта операция и представляла наибольшую угрозу для ооци. Слоны сначала клали стволы на свои бивни. Когда же затем они поднимали головы, то возникала опасность, что эти массивные стволы, весившие до четверти тонны, покатятся назад и ранят седока, и, может быть, даже смертельно.

Во время отступления в горах Чина англичанам приходилось преодолевать высоту до двух тысяч метров. Слоны поднимались на нее, но очень медленно и осторожно, причем некоторые из них не выдерживали подъема и гибли.

Не только англичане, но и японцы использовали слонов, которых они в ряде случаев захватывали вместе с ооци. Но они в меньшей степени, чем англичане, использовали их на строительстве дорог и заготовке леса, а больше для транспортировки военных материалов. Захват самцов давал японцам и другую выгоду. Питая пристрастие к слоновой кости, они отпиливали у них бивни до самого мяса. Это не вредило здоровью животных, но значительно снижало их работоспособность.

Когда японцы продвинулись до подступов к Импхалу, англичане начали наносить им контрудары. Английская авиация атаковала караваны слонов, пикируя на них и открывая по ним огонь из пулеметов. Жертвами одного такого ужасного налета стали сорок слонов. Часто на теле слонов, пойманных после подобного обстрела, оказывались зияющие раны. Англичане устроили в ту пору полевой лазарет для слонов — несомненно, уникальное явление в истории войн. Выяснилось, что слоны обладают высокой регенерационной способностью и раны у них заживают относительно быстро.

К моменту, когда война в Бирме была окончена, число рабочих слонов сократилось примерно на четыре тысячи. Часть их, без сомнения, погибла. Что же касается оставшихся в живых, можно предположить, что они, потеряв свой дом и хозяев, ушли в джунгли, где присоединились к диким стадам. Нашлось несколько отважных ооци, которые решили вернуть хотя бы часть одичавших слонов. План их заключался в том, чтобы на прирученных слонах въехать в гущу стада, приблизиться к слонам, имеющим на спине клеймо, и, пересев на них, заставить их повиноваться. Такое предприятие требует, конечно, величайшей отваги и ловкости, это игра со смертью. Об успехе или неудаче этой экспедиции в джунгли ничего не известно.


Путешествие в гаудхе.

В Индии и Таиланде использование слонов в качестве верховых животных — традиционно. Иногда их приучают ложиться по команде, чтобы на них легче было взобраться. Если же слонов не удается обучить этому, то к ним приставляют лестницу, по которой пассажиры подымаются на спину животного. Они совершают поездку, сидя в гаудхе — ящике, прикрепленном подобно седлу. Форма его может быть весьма различной. В Индии гаудха похожа на сани, в Таиланде — на кровать. В большинстве случаев она имеет плетеную бамбуковую крышу для защиты от солнца и дождя. Перед гаудхой сидит махаут, должность которого отнюдь не синекура. Работа у него достаточно напряженная: он должен непрерывно понуждать животное к движению анко́м — палкой с железным наконечником и крюком, а также своими криками. Во время больших переходов верхового слона вечером расседлывают, спутывают ему ноги, выпускают в лес и предоставляют самому себе. Несмотря на путы, он иногда удаляется на довольно большое расстояние. Если же ему удается освободиться от пут, то его нередко приходится искать целыми днями. Люди, неоднократно ездившие верхом на слонах, утверждают, что эти поездки удобны и приятны. Несмотря на постоянное встряхивание, с которым приходится мириться, в гаудхе можно даже спать.


Обучение охотничьего слона.

Слона используют и при охоте на тигров. Разумеется, эта его функция давно уже не имеет серьезного хозяйственного значения, ибо современное огнестрельное оружие куда более надежно, чем самый сильный слон. Но и в наши дни при охоте на тигров главное заключается не в практической целесообразности того или иного способа охоты, а в его эффектности. Участие же мощного, шагающего через степь и джунгли гиганта, несомненно, производит очень большое впечатление.

Но сначала слона надо обучить охоте на тигра. Ведь если он без всякой подготовки встретится в джунглях с этой хищной полосатой кошкой, то при своей пугливости непременно бросится бежать. А между тем в этом случае он никоим образом не должен пускаться наутек. Как достигнуть этого? Его следует приучить к тиграм, которых на воле он, возможно, никогда не встречал, а также ко всем превратностям и опасностям охоты. Сначала его знакомят с внешним видом, запахом и ревом объекта охоты и делают это, показывая ему тигра, находящегося в клетке.

Однако повстречаться с тигром, сидящим за прочной решеткой, совсем иное дело, чем столкнуться с ним в джунглях. Дрессировка, таким образом, должна быть дополнена. И вот в один прекрасный день слона ведут в лес, где совершенно неожиданно из зарослей выскакивает тигр, который, конечно, и теперь не находится на свободе, а крепко сдерживается цепью. Однако хищник угрожающе рычит на слона и, насколько позволяет цепь, бросается на него. Слон не испытывает никакого желания иметь дело со столь опасным субъектом и старается убраться подобру-поздорову. Но махаут, сидящий у слона на спине, уколами анка препятствует его бегству, и против собственной воли слон приближается к своему сотоварищу по джунглям. Он явно взволнован, но постепенно убеждается, что ему нечего бояться этого тигра (а разницу между данным тигром и всеми остальными животными этого вида он, как и рассчитывает дрессировщик, просто не поймет). Возбуждение спадает. Таким образом, цель достигнута: слон привык к виду и повадкам тигра.

Остается только приучить его к ружейным выстрелам. Для этого нужно стрелять в непосредственной близости от слона. Поначалу он основательно пугается, но потом стрельба уже почти не производит на него впечатления.


Схватка с тигром.

Охота происходит следующим образом. Дюжины оседланных слонов, из которых часть — испытанные охотники на тигров, а часть — новички, со своими махаутами на спинах выстраиваются перед конюшнями. Закончив все приготовления, охотники во главе со старым слоном выступают в джунгли. Совершив многочасовой марш, слоны наконец занимают исходную позицию. Широким фронтом они преграждают тигру все пути к бегству. В промежутках между ними ставятся загонщики. Сначала кордон слонов в смертельном ужасе пытаются прорвать вспугнутые загонщиками павлины, олени и прочая безобидная живность. Это им удается, ибо на сей раз предстоит охота только на крупных зверей. Наконец из травы вынырнули тигры. Они стремятся не к схватке, а к спасению своей жизни. Только когда они видят, что без борьбы жизнь им не спасти, они бросаются на слонов (конечно, если их еще до этого не прикончили пули охотников). Самый драматический момент наступает тогда, когда тигр прыгает на слона. Последний имеет в лице своего махаута превосходного секунданта, который пускает в ход против «агрессора поневоле» тяжелую железную палку. Слон также может рассчитывать на помощь со стороны остальных махаутов. Да и сам он вовсе не чувствует себя беззащитным. Он старается схватить тигра хоботом и, если это ему удается, прижимает его к бивням, швыряет наземь и топчет, пока тот не испустит дух.

В одной охоте, задуманной с большим размахом, которую устроил отличавшийся безумной расточительностью наваб (правитель) Ауда,[30] участвовало кроме огромной вооруженной свиты и других сопровождавших лиц (в том числе шутов и баядерок) не менее тысячи слонов. Когда тигр выдал себя рычанием, двести слонов окружили его. Внезапно хищник выскочил из кустов и вспрыгнул на спину одного из слонов, на котором сидело трое охотников. Тот встряхнулся с такой силой, что все четверо — люди и тигр, описав большую дугу, отлетели в кусты. Казалось, дело охотников проиграно, но тигру было не до них. Он думал только о бегстве, но спастись ему не удалось. Слоны погнали его к окруженному плотным кордоном вооруженной до зубов стражи слону, на котором восседал готовый выстрелить наваб. Прикончить тигра было его личной привилегией.

Как правило, после такой охоты убитых тигров привязывают к слонам. Но слонам это не по вкусу. Они не терпят запаха подобных зверей и с большой неохотой несут их.

Наконец, индийских слонов используют и для всевозможных менее значительных дел, например даже для такого, казалось бы, совершенно чуждого им занятия, как рыбная ловля. Махауты направляют своих животных в какой-либо пруд или старицу, и слоны, питающие к воде особую любовь, идут туда с явным удовольствием. Но речь идет не о том, чтобы порадовать их и доставить им развлечение, а о том, чтобы использовать их как помощников в рыбной ловле. Своей тяжелой походкой они должны вспугнуть рыбу. Когда же вспугнутые обитатели водоема всплывают наверх, их приканчивают дубинками или ножами или ловят руками. А иногда слон и непосредственно участвует в ловле. Он опускает свой проворный хобот в воду и вытаскивает оттуда рыбу. Однако он не пользуется своей добычей. «Убежденный вегетарианец», слон не знает, что ему делать с рыбой, и послушно передает ее погонщику.


Загрузка...