Княжество Тверское (1247–1485 гг.)

1. Традиция и новая сила. Тверь между 1399 и 1405 гг.

Иван Михайлович наследовал от отца княжеский стол, который ему предстояло отстаивать между двумя великими державами — Москвой и Литвой. Сколь бы успешной ни была в этом отношении политика Ивана Михайловича, расширение господства могущественных соседей ставило впредь существование «малого» великого княжества Тверского под постоянную угрозу. Только собрав все свои силы, Тверь могла отстаивать свою независимость. Укрепление этой независимости в данный момент было прежде всего связано с распространением власти великого князя по отношению к удельным князьям Тверской земли. Концентрация власти в рамках княжества и без того с очевидностью соответствовала интересам и устремлениям великого князя; теперь же необходимость идти по этому пути становилась несомненной, иначе Твери недолго пришлось бы ждать «аншлюса» со стороны более сильных соседей. Поэтому не случайно начало XV в. стало временем, когда в Твери утвердилось ярко выраженное региональное сознание, в рамках которого правитель рассматривался как защитник и охранитель своей земли. Это доказывается и цитированными в конце предшествующего раздела словами из жития Михаила Александровича.

Власть великого князя тверского и возникновение чувства регионального самосознания имели между тем сильного противника-традицию, по которой все сыновья и внуки Михаила Александровича должны были получить каждый по своему уделу; и покойный великий князь вынужден был считаться с подобными притязаниями при составлении завещания. Завещание Михаила, подобно другим завещаниям тверских князей, не дошло до нас в качестве подлинного документа. Однако, житие рассказывает, как Михаил распорядился своим наследием. Так, в кратком изложении его жития, содержащемся в Никоновской летописи, Михаил повелевает своим наследникам следующее:

Чтобы обеспечить сохранение верховной власти за своим старшим сыном, Михаил Александрович прибег к средству, которое десятью годами ранее избрал для достижения той же цели Дмитрий Донской[1038]. Иван Михайлович унаследовал львиную долю отцовских владений. Он получил не только всю Тверь[1039], но и целый ряд укрепленных городов, что делало его хозяином всех приволжских тверских земель[1040]. Волга была для Твери не только важнейшей жизненной артерией, но и путем, связывавшим княжество с Востоком и Западом.

Не меньшее значение имело и то, что наряду с Иваном Михайловичем в качестве наследников Твери и большей части Тверского княжества были упомянуты и его сыновья: представляется, что тем самым подчеркивались преимущественные права Александра и Ивана Ивановичей на наследование великого княжения тверского, а значит и отказ от принципа передачи княжения по старшинству[1041].

Василий, второй сын Михаила Александровича, хотя и получил важный город Кашин а помимо него еще и Кснятин, должен был, однако, разделить эти владения со своим племянником Иваном Борисовичем. Отец последнего-князь Борис, также названный в числе наследников в цитированном тексте, на самом деле уже в 1395 г. умер в Кашине[1042]. Это упоминание заставляет заподозрить, что автор жития Михаила Александровича передает в воображаемой речи великого князя содержание другого завещания. Тем не менее, предлагаемый им вариант, как кажется, соответствует истинному положению вещей. После 1399 г. Василий Михайлович и Иван Борисович выступают в качестве князей кашинских, а Федор Михайлович, третий сын Михаила, стал прародителем князей микулинских, род которых продолжался вплоть до XVI в.[1043]

Не следует, наконец, забывать, что в великом княжестве Тверском существовали еще две удельные территории более древнего происхождения — Холм и Дорогобуж. С Дмитрием и Иваном Еремеевичами, владевшими Дорогобужем, и с их потомками у великих князей тверских никогда не возникало конфликтов[1044]. Споры с холмской линией на время были забыты; после смерти Михаила Александровича Иван Всеволодович осенью 1399 г. или же зимой 1399/1400 г. вернулся в Тверь и заключил мир с новым великим князем Иваном Михайловичем[1045].

Хотя в результате в Тверской земле появилось больше удельных княжеств и, тем самым, больше потенциальных соперников великого князя тверского, все же первое время после смерти Михаила (26.08.1399 г.) в княжестве сохранялся мир[1046]. Политическая позиция Ивана Михайловича была укреплена еще и возвращением в сентябре 1399 г. от хана тверского посла в сопровождении двух татарских посланцев, привезших в Тверь ярлыки, данные на имя Ивана, о чем сообщает Троицкая летопись[1047]. После смерти отца Иван просил у хана грамот, подтверждающих его право на княжение. Когда вскоре после этого хан Тимур-Кутлуг умер. Иван вновь срочно отправил послов в Орду и получил подтверждающие грамоты от нового хана Шадибека[1048]. Хотя сила Орды в начале XV в. была уже далеко не той, что столетнем ранее, все же и в это время татарской поддержкой пренебрегать не стоило. Как бы ни оценивать ханскую милость с моральной точки зрения, она была источником законной власти.

Уже в 1400 г. с очевидностью проявилось стремление Ивана Михайловича усилить свою позицию по отношению к тверским удельным князьям. Сообщение Никоновской летописи о тверских событиях этого года явно отражает политическую тенденцию кашинского источника этого свода:

Как демонстрирует это описание, Иван Михайлович не был удовлетворен распоряжениями, сделанными в завещании его отцом. Приказывая великокняжеским боярам расторгнуть крестное целование, явно обязывавшее их уважать права младших наследников Михаила в соответствии с завещанием великого князя[1055], он стимулировал процессы, которые в последующие десятилетия должны были привести к еще большей концентрации власти в руках великого князя тверского в ущерб удельным княжествам Тверской земли.

Осенью 1400 г. Иван Михайлович продемонстрировал со всей откровенностью, как он намеревался править своим великим княжеством: он отнял часть Кашина у своего брата Василия[1056], а также часть озера Лукое и передал эти владения Ивану Борисовичу, мать которого вовремя переметнулась на сторону великого князя[1057]. Василий Михайлович и Иван Борисович совместно унаследовали Кашин и Кснятин, что создавало идеальную ситуацию для великого князя тверского, стремившегося столкнуть обоих князей друг с другом при реальном разделе территорий.

Василий Михайлович не захотел согласиться с решением своего старшего брата и попросил епископа Арсения выступить третейским судьей. Однако великий князь Иван отказался прибыть на суд:

Чтобы иметь возможность распоряжаться внутренними делами княжества, Иван Михайлович должен был обезопасить себя от угроз извне. Осенью 1400 г. была достигнута и эта цель:

Этим миром было прекращено военное противостояние, существовавшее с 1399 г. между Москвой и Тверью — с одной стороны, и Литвой — с другой. При этом два других великих русских князя оставались ни с чем: Юрин Святославич, изгнанный Витовтом, смоленский правитель, и его союзник Олег Иванович Рязанский должны были теперь бороться против Литвы, опираясь исключительно на свои собственные силы. Хотя в 1401 г. они и смогли отвоевать Смоленск[1060], несколькими годами позже Юрию Святославичу все же пришлось окончательно уступить его Литве[1061]. Не придя на помощь Смоленску и Рязани, Москва и Тверь показали, что своя рубашка оказалась для них ближе к телу, чем общерусский кафтан.

В Твери между тем продолжала нарастать внутренняя напряженность. В 1401 г. вдова Михаила Александровича Евдокия поехала в Кашин крестить своего внука[1062], продемонстрировав тем самым симпатии к своему сыну Василию, который, вне всякого сомнения, был главным соперником своего старшего брата Ивана 27 марта 1402 г. умер князь Иван Всеволодович Холмский. По всей видимости, прежний противник великого князя Тверского, умерший бездетным, завещал свою часть Холмского удельного княжества не своему брату Юрию, а старшему сыну великого князя Ивана Александру Ивановичу[1063].

Сила великого князя тверского возрастала и благодаря его собственным действиям. Осенью 1402 г. Иван приказал превратить в крепость тверское местечко Опоки[1064]. Опоки располагались на самой границе Тверского княжества, примерно в двух километрах к востоку от Ржевы, принадлежавшей поочередно то Москве, то Литве. Укрепление этого участка границы безошибочно указывает на то, что в Твери ожидали опасности далеко не только со стороны одной Москвы[1065].

На протяжении сентябрьского года 1402/1403 «холодная война» между Иваном Михайловичем и его братом Василием переросла в открытую борьбу. Тверское войско под предводительством Александра, старшего сына Ивана, выступило в поход на Кашин, и князь кашинский Василий бежал в Москву. Из источников не ясно, как конкретно прореагировала на это Москва. Летописцы лаконично сообщают, что московский великий князь «примирил» враждующих братьев. При всей осторожности, необходимой для истолкования этой ситуации, поведение Москвы следует понимать, как покровительство Василию. Весьма показательно, что в летописи вслед за известием о примирении Ивана и Василия следует известие об обновлении укреплений в Переяславле, ближайшем крупном московском городе к востоку от Твери[1066].

Надежды на то, что Москва отложила на длительный срок свое вмешательство в тверские дела, оказались тщетными. Благодаря Кашинскому удельному князю Москва еще раз получила точку опоры для распространения своего влияния на Тверь. Но после «примирения» Ивана и Василия Михайловичей наследник тверского престола Александр Иванович в начале 1401 г. поехал к Витовту, осаждавшему в это время Смоленск[1067]. И на этот раз, как и в связи с поездкой его отца к Витовту в 1397/1398 г., летописцы не сообщают ничего конкретного о договоренности, достигнутой обеими сторонами. Но уже сам факт подобной встречи и обстоятельства, при которых она состоялась, должны были сильно обеспокоить Москву. Тверской великий князь, напротив, мог чувствовать себя гораздо более уверенно. Зимой 1404/1405 г. он, недолго думая, приказал заключить Василия Кашинского в темницу во время его пребывания в Твери[1068].

Немного позже князь Юрий Всеволодович Холмский нарушил крестное целование великому князю Ивану и поскакал в Москву. Согласно тверскому летописцу, сведения которого попали в Никоновскую летопись, Юрий действовал так,

Реакция Ивана на первое вмешательство Москвы в сферу его интересов возымела действие. Москва не предпринимала более попыток к «примирению». Все же Иван Михайлович весной 1405 г. заключил новое соглашение со своим братом Василием Михайловичем[1070]. Поскольку на этот раз князь Иван Михайлович мог диктовать условия соглашения (какие конкретно, в источниках не говорится). Василий остался ни с чем. Три месяца спустя, во второй половине нюня 1405 г., он второй раз бежал в Москву. После этого Иван посадил в Кашин наместников, которые «много зла сотворша христианомъ продажами и грабежемъ»[1071]. Сторонникам Василия пришлось раскошеливаться. Непосредственную власть над городом Александр Иванович и его отец великий князь Иван Михайлович продемонстрировали, лично появившись в Кашине. Александр отправился в Кашин после Петрова дня (29 нюня); его отец побывал в этом городе в сентябре того же года[1072].

Москва в этой ситуации вела себя пассивно, поскольку появилась угроза войны с Литвой. Великий князь тверской использовал это обстоятельство в своих интересах: в 1405 г. сам Иван Михайлович ездил в Литву и встречался с Витовтом[1073]. Из письма торгового двора Ганзы в Новгороде совету города Ревеля, составленного 22 сентября 1405 г., следует, что в Великом Новгороде побывали послы «van dem Koninge van Lettowen und van deme koninge van Otfery»[1074], т. e. «короля Литовского и короля Тверского», передавшие требование своих правителей выдать бежавшего в Новгород Юрия Смоленского[1075].

2. Московско-литовская война 1406–1408 гг. и политика Твери

В феврале 1406 г. литовские войска напали на Великий Новгород и Псков. На подобный шаг Витовта Москва не могла взирать в бездействии, как она позволила это себе в случае со Смоленском. Между двумя великими восточноевропейскими державами разразилась война[1076].

Что касается роли Твери в этом столкновении, то сообщения на сей счет неясны; это касается и их хронологии, и содержания[1077]. Сомнительным представляется сообщение одной из летописей о том, что в начале войны мир с Витовтом разорвал не только московский великий князь, но и Иван Михайлович Тверской[1078]. Более тщательный анализ показывает, что Тверь вмешалась в происходившие события лишь позднее, и вмешательство ее было связано с урегулированием внутренних конфликтов в собственном княжестве и отношением Москвы к этому урегулированию. Тверской летописец изображает начало войны как чисто московско-литовское дело, причем ход борьбы он описывает не без издевки над спесивыми москвичами:

После этих первых сражений, закончившихся для Москвы поистине позорно, великий князь тверской Иван Михайлович на Троицу (30 мая) 1406 г.[1080] в третий раз примирился со своим братом Василием:

Далее в другом источнике говорится:

Московские поиски союзников против Литвы великий князь тверской использовал для того, чтобы вновь подчинить вероломного брата своему владычеству[1083]. Вероятно, вернулся из Москвы в Тверь и Юрий Всеволодович Холмский[1084].

В сентябре 1406 г. большое русское войско, поддержанное татарами Шадибека, призванными на помощь Москвой, выступило против Литвы. В этот поход Иван Михайлович Тверской послал своих братьев Василия и Федора, своего сына Ивана и Ивана Еремеевича Дорогобужского с большим отрядом войск. Когда русские и татары наконец встретились с войском Витовта, обе армии были разделены Окон: русские и татары стояли на Плаве, литовское войско — в Пашковой гати. Стороны сошлись на том. что заключили перемирие с 1 октября 1406 г. до «Съшествня Святаго Духа» (16 мая следующего года)[1085]. Это соглашение привело, однако, к возникновению разногласий в лагере русских:

Тверской летописец не останавливается перед упреками в адрес Москвы и в другом отношении. Заключение перемирия перечеркнуло надежды татар на военную добычу, и теперь их призвание великим князем московским оказалось палкой о двух концах:

Во время петровского поста 1407 г. (во второй половине нюня) Юрий Всеволодович Холмский вторично отъехал в Москву[1088]. Юрий явно видел хорошую возможность извлечь личную выгоду из ухудшения отношений между Тверью и Москвой. Великий князь тверской направил в Москву несколько посольств и приказал объявить беглецу:

Явный призыв к тверскому региональному сознанию, символом которого был, подобно новгородской Софии, собор св. Спаса — епископский храм Твери, остался, однако, неуслышанным. «Злые люди», московские советники Юрия, подбивали князя холмского ехать в Орду. Тверской великий князь видел, что эти интриги влекут за собой начало длительной борьбы, подобной той, которую для утверждения своей власти пришлось выдержать его отцу:

Никоновская летопись рассказывает, какие цели ставил перед собой Юрий вместе со своими московскими союзниками. По праву старшинства Юрий, равно как и его умерший брат Иван Всеволодович, мог претендовать в качестве потомка Всеволода Александровича на то, чтобы княжить в Твери вместо Ивана Михайловича.

21 июля 1407 г. вслед за Юр нем в Орду отправился и Иван Михайлович, чтобы защитить там свои интересы. После его прибытия начались серьезные столкновения между враждебными друг другу татарскими партиями, что привело к изгнанию хана Шадибека. Незадолго до этого он, как уже упоминалось, оказал москвичам военную поддержку против Литвы. Хотя из-за распрей в Орде пребывание там Ивана Михайловича и затянулось, самому ему удалось выйти из борьбы целым и невредимым. Это неожиданное развитие событий оказалось для него в конце концов все же благоприятным. Новые татарские властители распорядились иначе, чем это ожидали от Шадибека в Москве:

24 января Иван вернулся домой. Он прибыл в «православный градъ Тверскый» и «епископь же, весь соборъ и людие всего града радуюшеся въстретаху его; и тако, благодатию Божиею, честне въсприать столъ отца своего, благодаря Господа Бога»[1094]. Опасность все же еще не миновала. Юрию Всеволодовичу удалось бежать к ханскому двору в далекую Астрахань[1095], и после нового переворота в Орде у него вновь появились надежды. В начале весны 1408 г. он опять прибыл в Москву[1096]. Оба отличающиеся друг от друга известия о возвращении Юрия и его дальнейших действиях, содержащиеся в Тверском сборнике, взаимно дополняют друг друга:

Хан Едигей был «новым сильным человеком» в Орде. Второе известие Тверского сборника все же обосновывает законность великокняжеской власти Ивана Михайловича ярлыком Пулад-хана, а не силой Едигея:

Далее в этом сообщении сказано, что Иван почтил посла и потом отпустил его.

Юрий Всеволодович вскоре снова отправился в Орду, тогда как Иван отложил уже объявленную поездку на долгие годы. Расчеты Юрия и московского великого князя Василия не оправдались. Предложенная В. С. Борзаковским интерпретация поддержки, оказанной Москвой князю Холмскому, сводится к тому, что великий князь московский хотел «запугать» Ивана Михайловича[1103]; однако эта интерпретация связана с общей недооценкой ситуации. На самом деле после неудачной попытки сделать Юрия Всеволодовича великим князем тверским была предпринята не менее опасная для тверской самостоятельности акция, преследующая цель расколоть великое княжество Тверское на две почти равные части между Иваном и Юрием.

Не удивительно, что, начиная с этих событий антимосковская позиция тверского летописца приобретает все более резкие очертания, проявляясь также и в эпизодах, не имеющих непосредственного отношения к Твери. Тверской сборник осуждает интервенцию Москвы в Рязанской земле и восхваляет маленькую дружину князя Ивана Пронского, которая могла выстоять против превосходящих сил москвичей и рязанцев[1104].

Летом 1408 г. младший сын Ольгерда Свидригайло после столкновений с Витовтом перешел на сторону Москвы. Великий князь Василии предоставил ему наместничество во многих городах и землях: Владимире, Переяславле, Юрьеве Польском, Волоке Дамском, Ржеве и в половине Коломны[1105]. Этот широкий жест в сторону литовского князя, бежавшего из Брянска в Москву, который «Ляхъ бе верою» (т. е. был поляком, следовательно, католиком) и который был наделен «мало не половину великого княжение всея Руси», встречает едкую критику со стороны тверского летописца. Последний выражает недовольство в первую очередь тем, что Свидригайло получил и «стол Русская земля, много славныи Владимиръ мати градомъ»:

Осенью 1408 г. Василин Московский вновь напал на Литву. Как если бы между Москвой и Тверью ничего не произошло, Василий послал к

Перечень тверских претензий в адрес Москвы был весьма пространен: нарушение крестного целования, сеяние раздоров между членами тверского княжеского дома («злые люди» — московские советники Юрия Холмского), призвание татар, имевшее тяжелые последствия для Руси, скандальная милость, оказанная «ляху». В данной связи этот список служит доказательством того, что, в отличие от Москвы, Иван Михайлович

Впрочем, это высказывание содержит лишь половину правды: в 1406 г. Иван Михайлович по существу нарушил нейтралитет и послал свое войско против Витовта. Теперь же он, однако, держался в стороне от борьбы. А она и без того вскоре закончилась: в сентябре 1408 г. Москва и Литва заключили «вечный мир» «по старине», т е. на условиях сохранения status quo ante[1110].

Тверь должна была извлечь существенный урок из событий 1406–1408 гг.: на протяжении одного десятилетия эторично не удалась попытка добиться посредством сближения с Москвой признания равноправного статуса тверского великого князя. Выравнивание положения Твери с Москвой, к которому стремился в 1399 г. Михаил Александрович, имело место, по крайней мере, на протяжении нескольких лет, что позволило без проблем, возникающих извне, осуществить передачу княжеской власти по наследству; аналогичная же попытка Ивана Михайловича уже через несколько месяцев была пресечена поведением Москвы на Плаве в сентября 1406 г.

3. Продолжение борьбы за внутреннее единство Тверского княжества и новые опасности со стороны Москвы и татар (1480–1413 гг.)

Хотя после окончания войны с Литвой Москва имела большие возможности воздействовать на Тверь, именно в этот момент Иван Михайлович энергично разделался со своими противниками внутри княжества, не испытав при этом никакого вмешательства извне. В октябре 1408 г. тверское войско еще раз выступило в поход на Кашин. На этот раз жертвой тверского нападения стал не Василий Михайлович, а Иван Борисович. Почему так случилось, в источниках не сообщается. Князь, которого в начале века Иван Михайлович использовал в борьбе против своего младшего брата Василия, бежал в Москву, а его мать была заключена в темницу. С Василием великий князь тверской заключил новое соглашение. Помимо этого, он посадил в Кашине своего наместника[1111] (явно на ту часть владений, которая принадлежала Ивану Борисовичу).

Москве не удалось вмешаться в тверские дела после этого нового поворота событий, поскольку вскоре после этого она сама стала жертвой большого татарского похода. Едигей напал на Москву, потому что Василий Дмитриевич приютил у себя сыновей Тохтамыша, личных заклятых врагов «сильного человека» Орды. Помимо этого, Едигей обвинил московского великого князя в дурном обращении с татарскими послами[1112].

После того, как великий князь Василий «отъехал вборзе на Кострому», 1 декабря 1408 г. войска Едигея появились под Москвой[1113]. Теперь Твери нужно было быстро принимать решение, как себя вести, когда в Твери по приказу Едигея появились царевич и еще одни татарский посол и передали распоряжение:

Предшествовавшие вмешательства москвичей в сферу тверских интересов и соображения самосохранения говорили за то, чтобы выполнить приказ Едигея. Однако великий князь тверской решил иначе:

Однако сообщение Троицкой летописи о том, что Иван Михайлович равно смог избежать дурных для себя последствий с обеих сторон, не соответствует действительности. В Рогожском летописце мы читаем, что татары

Как мы узнаем далее из летописных сообщений, Едигей намеревался зимовать под Москвой. Только в результате начала междоусобиц в Орде и призыва о помощи от хана, которого он поддерживал, после двадцати двух дневной осады Москвы он вынужден был отступить[1117].

Клин был южным пограничным укреплением великого княжества Тверского на дороге в Москву[1118]. Поэтому возникает подозрение, что татарское нападение на Клин должно было стать прелюдией большого похода на Тверь. Получается, что Едигей разгадал уловки тверского великого князя.

Во всяком случае, Иван Михайлович пошел на значительный риск, как личный, так и касающийся его земли, когда он не выполнил приказ Едигея. В связи с московским походом последнего не может быть и речи о «неопределенной позиции» Твери[1119].

Что побудило Ивана Михайловича действовать подобным образом? Разве у него не было достаточных оснований для враждебного отношения к Москве? Источники допускают два объяснения, явно не исключающих друг друга. Уже цитировавшееся сообщение Троицкой летописи говорит о «старом мире» между Тверью и Москвой, который Иван не хотел нарушать. Действительно, хотя в предшествующие годы Москва не раз поддерживала тверских удельных князей, вступавших в борьбу с Иваном Михайловичем, все же великий князь московский ни разу не вмешался в тверские дела с применением военной силы. Войско Едигея вновь ушло с Руси, хотя и лишь после опустошений, продолжавшихся несколько месяцев. Если бы Тверь поддержала татар, то это повлекло бы за собой резкий рост враждебности со стороны Москвы и в результате начались бы новые войны. Помимо этого, уважение к Твери на Руси было бы этим полностью разрушено; великое княжество Тверское оказалось бы в политической изоляции. Резкость, с которой тверские летописцы в предшествующие годы осуждали сотрудничество Москвы с татарами, показывает, сколь малую симпатию вызывала у тверичей возможность того, что Едигей мог бы захватить Москву с помощью тверских войск и тверских осадных орудий. Это влечет за собой эторое возможное объяснение. Обстоятельно проанализировав летописные сообщения о походе Едигея 1408 г. Л. В. Черепнин пришел к выводу, что в них нашла свое выражение идея русского единства «в несколько консервативной форме союза русских княжеств под главенством великого князя владимирского»[1120]. В основе обозначения этой идеи как «консервативной» лежит предвзятое представление о том, что концепция объединения Руси Москвой в рамках единого государства должна была быть «прогрессивной». Если отвлечься от этой односторонности, то утверждение Л. В. Черепнина вполне заслуживает внимания. На самом деле в летописях все сильнее находят выражение антитатарские настроения, и не в последнюю очередь в сводах, отмеченных тверским влиянием[1121]. Антипатия к татарам, обоснованная политически, религиозно, а частично и этнически, в сочетании с уже упоминавшимися «реально-политическими» соображениями могли побудить тверского князя отказаться следовать за Едигеем.

Ровно двумя годами позже оба отъезжавших тверских удельных князя вернулись из Москвы в Тверь. Источники не дают возможности прийти к заключению, связано ли это и, если связано, то в какой степени, с тверской политикой по отношению к Едигею. В сентябре-октябре 1410 г. великий князь Иван Михайлович «благословением игумена Московского Никона» даровал милость князю Ивану Борисовичу[1122], а 10 октября того же года — «своему брату, князю Юрию Всеволодовичу»[1123].

В феврале 1411 г., почти два года спустя после смерти Арсения[1124], в Твери был посвящен новый епископ. Если прежде поставление епископа осуществлялось только лишь решением митрополита[1125], то на сей раз был использован другой метод: митрополит Фотий приказал суздальскому епископу Митрофану тянуть жребий. Выбор при этом пал, однако, не на Парфения, настоятеля тверского монастыря св. Федора, а на московского настоятеля Антония, которого тверичи не желали[1126]. Это известие сохранилось только в западнорусской Супрасльской летописи. Однако Антонин в конце концов показал себя в ходе своего служения (а занимал кафедру он в течение долгого времени) достойным представителем своей епархии; представителем промосковской политики он отнюдь не был[1127]. Все же в момент избрания тверичи явно были не довольны его кандидатурой. Недовольство это, правда, могло относиться и к способу избрания, о котором речь уже шла[1128]. Помимо того, отношения между Москвой и Тверью в это время явно вновь стали напряженными, что превращало избрание московского настоятеля епископом тверским в важную политическую акцию. Впрочем, таковой акцией оно являлось бы в любом случае.

Наследник тверского престола Александр Иванович в 1411 г. ездил в Литву и встречался в Киеве с Витовтом. В этом древнем русском городе пребывали тогда также польский король Ягайло и сын умершего в 1406/1407 г. и еще ранее изгнанного из Орды Тохтамыша царевич Джелал-ад-Дин. В сентябре 1411 г. Александр вернулся в Тверь[1129]. Кроме того, осенью 1411 г. было воздвигнуто новое тверское укрепление на границе с Торжком; поскольку новоторжские земли принадлежали Великому Новгороду, они находились тем самым в московской сфере влияния[1130]. Во второй раз за несколько месяцев события приобрели острый характер. Зимой 1411/1412 г. Джелал-ад-Дин на короткое время сместил Едигея и взял власть в Орде. В 1412 г. в Тверь от нового хана прибыл «посол лют» и вызвал великого князя тверского в Орду. К этому времени уже снова открылась «вражда великая» между Иваном Михайловичем и его младшим братом Василием Кашинским. Люди Ивана взяли Василия в плен, но потом ему удался отчаянный по смелости побег в Москву. Рассказав об этом. Никоновская летопись говорит далее:

После этого Василий Михайлович отправился из Москвы в Орду, а 1 августа 1412 г. туда же выехал великий князь московский Василий вместе с князем Иваном Васильевичем Ярославским «со множьствомъ богатства и со всеми своими велможами»[1131]. Мнение В. С. Борзаковского о том, что великий князь тверской мог рассчитывать на благосклонное отношение Джелал-ад-Дина, поскольку последний состоял в добрых отношениях с Витовтом[1132], выглядит не вполне убедительно: соперник Джелал-ад-Дина Едигей враждовал с Москвой, Москва же, в свою очередь, предоставляла убежище сыновьям Тохтамыша, о чем уже говорилось ранее. Великий князь московский прибыл к хану со звонкой монетой, что уже и раньше не раз оказывалось залогом успеха московской политики[1133]. Прибытие «посла люта» в Тверь также не говорит о том, что тверичи могли быть довольны подобным развитиям событий. Лишь 15 августа 1412 г., спустя две недели после отъезда великого князя московского, в Орду выехал Иван Михайлович; значительная задержка явно была связана с необходимостью принять татарского посла. Никоновская летопись живо изображает сцену расставания Ивана с епископом и тверичами, завершая ее следующим сообщением:

Представляется, что до гибели Джелал-ад-Дина судьба Ивана висела на тонком волоске.

В конце октября или середине ноября 1412 г.[1135] на Русь вернулись великий князь московский и Василий Михайлович. Они явно добились у новых властителей Орды хотя бы частичного успеха, поскольку 24 декабря 1412 г. Василий Михайлович «со татарами» сделал попытку пробиться в Кашин. Однако второй кашинский князь Иван Борисович вместе с тверским гарнизоном не подпустил Василия к городу[1136].

Во время отсутствия великого князя Ивана Тверью правил Александр Иванович. Когда осенью 1412 г. сгорело тверское укрепление Городня. бывший Вертязин городок, Александр в марте 1413 г. повелел срочно восстановить его и снабдить сильным гарнизоном из Твери и Кашина[1137]. Эта крепость защищала дорогу из Москвы в Тверь[1138] — обстоятельство весьма показательное с учетом ее быстрого восстановления и введения туда сильного отряда. Все же тверской союз с Литвой вновь сыграл свою роль: московского нападения не последовало. 9 апреля 1413 г. воскресным утром в свою «вотчину» вернулся из Орды Иван Михайлович[1139].

4. Двенадцать лет внутреннего и внешнего мира. Тверь с 1413 по 1425 г

За многочисленными внутренними конфликтами и вовлечением Твери в борьбу между Москвой и Литвой в первые четырнадцать лет правления Ивана Михайловича последовали двенадцать лет внутреннего и внешнего мира[1140]. На это время пришлись, однако, опустошительные эпидемии, голодные-годы и сильные пожары[1141]. Тем самым военных и экономических предпосылок для начала нового витка борьбы между князьями явно недоставало. Но мир сохранялся не только по этой причине; его сохранению способствовала и политика отдельных личностей.

Поскольку младший брат великого князя тверского Василий Михайлович вновь упоминается в летописях лишь после смерти Ивана, до сих пор предполагалось, что Василий вернулся в Кашин лишь после смерти великого князя тверского[1142]. Выше уже говорилось о том, что 24 декабря 1412 г. Василий тщетно пытался вернуться в Кашин, опираясь на татарскую поддержку. После недавнего опубликования одной из вставок в некую кашинскую рукопись стало известно, что вставка эта была сделана 1 января 1415 г. «при благоверных князи Васильи Михайловиче и Иоанне Борисовиче, при священном епископе тферьском Антоньи»[1143]. Таким образом, до этой даты Василий должен был вновь примириться со своим старшим братом Иваном Михайловичем (можно предположить, что примирение это произошло на условиях, выдвинутых Иваном).

Осенью 1419 г. новгородцы приняли у себя тверского удельного князя Андрея Дмитриевича Дорогобужского[1144]. Известий о противоречиях между Андреем и великим князем Тверским Иваном нет. Примерно двумя-тремя годами позже Иван приказал заключить в темницу некоего боярина из Торжка и его сына[1145]. Это могло быть связано с усилиями новгородцев сохранить добрые отношения с ливонскими орденскими рыцарями[1146]. В то же время Иван послал литовскому великому князю Витовту тверское войско на помощь против Ордена[1147].

Последние годы правления Ивана не сопровождались возникновением новых политических затруднений[1148]. Во время его двадцатишестилетнего правления в Твери поединок между великим князем и тверскими удельными князьями был выигран великокняжеской властью,

Будущее должно показать, удастся ли тверским правителям сохранить политическое пространство, которое, казалось бы, не идет в сравнение с Москвой, Ордой и Литвой.

Представляется, однако, что самосознание тверских правителей было отнюдь не малым. Применительно к внуку Ивана Михайловича, Борису Александровичу, это еще будет показано. Сам Иван в 1408 г. внятно дал понять своему московскому соседу Василию Дмитриевичу, что он не ощущает себя второразрядным правителем по отношению к нему.

М. В. Рубцов в своем большом нумизматическом труде о тверских монетах приводит факт, как представляется, указывающий на то, сколь сильно Иван Михайлович умел придать символическое выражение своему самосознанию властителя. М. В. Рубцов упоминает найденные в Старице серебряные монеты, «совершенно схожие» с монетами Ивана Михайловича видом и формой. Наряду с нечитаемыми следами надписей на аверсе этих монет выбито изображение двуглавого орла с распростертыми крыльями[1150].