Князья Шуйские и Российский трон

Глава IX Распад рода суздальских князей Князья Шуйские — старшая ветвь рода

У Василия Кирдяпы из четырех сыновей продолжателем рода остался один — Юрий, а у Семена вообще был один сын — Василий. Оставаясь представителями рода суздальских князей, потомки Василия Кирдяпы стали носить фамилию Шуйские по принадлежавшей им вотчине городе Шуе.

Что же представляла собой Шуя в те годы? Согласно Местной легенде, этот населенный пункт ранее назывался Борисовой слободой[121]. Но это название он мог иметь только очень давно. Не Шуя стала и родиной князей Шуйских, давшей, как предполагал М. Н. Тихомиров, им эту фамилию[122]. Оба брата, Юрий Васильевич и Василий Семенович, родились в Нижнем Новгороде. Фамилию «Шуйские» они получили уже по новой вотчине после отнятия у них Нижегородского княжества. Чтобы дать фамилию представителям столь знатного рода, Шуя должна была быть крупным поселением с прилежащими к нему селами и деревнями. И, по всей вероятности, она уже тогда имела статус города.

Название город получил по своему местоположению на высоком левом (ошую) берегу реки Тезы, притока Клязьмы, в 60 км от Суздаля. Историк Суздальско-Нижегородского княжества А. В. Экземплярский так определяет роль Шуи для ее владельцев: «…она только и дала князьям Суздальско-Нижегородским фамилии с прибавками по личным прозвищам князей и была каким-то собирательным именем для всех собственно суздальских князей, начиная с Кирдяпы и Семена Дмитриевича»[123]. Однако это утверждение, на наш взгляд, не убедительно: во-первых, ни Кирдяпа, ни Семен ни в каких документах не назывались Шуйскими; во-вторых, ни Юрий Васильевич, ни Василий Семенович не имели никаких дополнительных личных прозвищ; в-третьих, наличие в Шуе осадных дворов Шуйских, сохранившихся до переписи 1629 г., и данные об усадьбах разных ветвей этого дома, разбросанных по различным селам Шуйского уезда,[124] говорят о том, что, несмотря на частые и длительные отсутствия их владельцев, связанных со службой (что вообще было свойственно знатным людям тех лет), Шуя с ее уездом оставалась их основной вотчиной. Об этом свидетельствует и наличие в Шуйском уезде богатого Шартомского монастыря, известного уже в 1425 г. и являвшегося, судя по сохранившимся надгробным надписям, усыпальницей князей Горбатых-Шуйских.

Шуя с ее уездом располагалась в одном из старых, густо населенных районов Северо-Восточной Руси. Насколько велика была плотность населения в уезде, видно из того, что в ее окрестностях насчитывалось 10 очень крупных сел: Иваново, Дунилово, Васильевское, Волокобино, Лежнево, Парское, Мельничное, Кохма, Горица. Некоторые из них находились между собой так близко, что их было видно из города, как, например, Мельничное. Кроме того, в уезде насчитывалось еще 28 сел с примыкающими к ним деревнями[125]. В городе и в уезде перемежались владения всех трех ветвей Шуйских. Например, Кохма принадлежала Скопиным-Шуйским,[126] Горица — сначала Горбатым, а потом — Шуйским[127]. Все эти данные относятся к началу XVII в., но нет сомнения, что возникли названные селения значительно раньше.

Основными занятиями населения были скорняжное (недаром Шуйских в XVI в. называли шубниками) и мыловаренное дело. Ремесленниками изготовлялись изделия из дерева: сани, дровни, телеги и т. п. Широкое развитие получило иконописное ремесло. Город вел торговлю водой и сушей с Великим Новгородом, Казанью, Псковом, Тверью, Рязанью и т. д.[128] Размах торговли был настолько велик, что уже в 1574 г. Шуя получила уставную грамоту,[129] которая давалась далеко не всем городам, а лишь ведущим крупную торговлю. Таким образом, Шуйская вотчина являлась весьма доходной и могла обеспечить Суздальским князьям подобающий их положению образ жизни.

Сам город состоял из центра, охраняемого, с одной стороны, высоким обрывистым берегом, а с других — земляными валами, окруженными рвами с водой. На валах стоял острог. В более поздние годы рвы зимой служили катками, а летом в них ловили карасей. Валы сохранялись еще и в 20-х годах XX в. и были срыты затем в связи со строительством нового большого моста через Тезу.

В 1425 г. умер великий князь Владимирский и Московский Василий Дмитриевич, сумевший в течение 36 лет своего княжения держать в железных рукавицах всю родню и значительно расширить владения великого княжества. Власть он передал десятилетнему сыну Василию Васильевичу, получившему позднее прозвище Василия Темного. Его княжение явилось самой мрачной страницей во всей истории великого княжества Владимирского и Московского. Если сыновья Александра Невского в междоусобной борьбе за великое княжение нанесли много горя русскому народу, вовлекая в ратоборство татар, то сыновья и внуки Дмитрия Донского пошли еще дальше: они не только глубоко допустили татар и литовцев в русские дела, но в борьбе между кровными родственниками стали пускать в ход и яд, и чисто азиатские методы взаимного ослепления. В эту борьбу, взбудоражившую всю Северо-Восточную Русь, были втянуты и суздальские князья.

Борьба началась буквально на следующий день после смерти Василия Дмитриевича. Особенно взволновало всех русских князей то, что Василий Дмитриевич назначил опекуном своего малолетнего сына не кого-либо из близких родичей, а великого князя Литовского Витовта, своего тестя. Это обстоятельство показывает, насколько сильно влияла на мужа его жена Софья Витовтовна.

Завещание Василия Дмитриевича вызвало особенно сильное возмущение со стороны его братьев Юрия и Константина. Отказавшись признать права племянника на великое княжение, Юрий стал собирать войско для борьбы за престол. Пока же было заключено перемирие на условии передачи решения о правах на великое княжение на волю золотоордынского хана. Между тем, пользуясь этой распрей как предлогом, опекун Василия Московского Витовт вторгся в земли Пскова и ушел оттуда, лишь получив выкуп в 1450 рублей серебром[130]. Василия Московского это не тревожило. Он жил с дедом в самых дружеских отношениях и в 1430 г. даже гостил у него в Троках (Тракай). Вскоре Витовт умер, а поскольку в Орде происходили бесконечные смены ханов, то условия перемирия между дядей и племянником оставались невыполненными целых 6 лет. Когда, наконец, соперники встретились в Орде, то великое княжение оставалось за Василием, а Юрию к его уделу Галичу был придан Дмитров. Но Василий, вернувшись в Москву, послал в Дмитров своих наместников, а Юрий их выгнал. Началась длительная междоусобная война, в [разжигании которой немалую роль сыграла мать Василия Московского Софья Витовтовна.

На происходившей в Москве свадьбе Василия Васильевича присутствовали и его двоюродные братья Василий Косой и Дмитрий Шемяка, сыновья Юрия Дмитриевича. На Василии Косом был одет золотой пояс с цепями, усыпанный драгоценными камнями, который он получил в приданное за невестой[131]. Софья Витовтовна, по навету Ростовского наместника, бросилась на Василия и сорвала с него пояс, называя его вором и обвиняя в краже пояса из царской казны. Возмущенные братья, до этого дружественно относившиеся к Василию Московскому, ушли со свадьбы и поклялись отомстить за нанесенное оскорбление. Соединившись с отцом, они выступили в поход.

Не готовый к войне Василий Васильевич бежал из Москвы в Кострому, где и был взят в плен Юрием. Последний, заняв Москву, дал Василию Васильевичу в удел Коломну, которую тот принял с благодарностью, но по прибытии туда сразу стал тайно собирать войско. Его полностью поддержало все московское боярство, боявшееся, что Юрий, сделавшись великим князем, окружит себя своими галицко-дмитровскими боярами, а их отдалит от двора. Юрий, оценив обстановку и придя к выводу о невозможности удержать престол, уехал из Москвы обратно в свой Галич, уступив Москву Василию Васильевичу. Это могло послужить концом междоусобной войны, но у всех на памяти был инцидент с поясом. Оскорбленные Софьей Витовтовной братья Юрьевичи войны не прекратили; к ним присоединились и войска отца. Разбитый наголову Василий Московский был вынужден бежать в сильно укрепленный Нижний Новгород. Москву снова занял Юрий Дмитриевич, но уже на другой день скоропостижно скончался, возможно, не без посторонней помощи.

После смерти отца на Московский престол сел Василий Косой. Но его поступок не был согласован с братьями, которые, отказавшись признать права Василия Косого на великое княжение, снова помирились с Василием Васильевичем и выгнали брата из Москвы. Но тот не прекратил борьбы и, рыская по стране, грабил города и села, а также захватил в плен брата Дмитрия Шемяку и сослал его в Коломну. Но однако при попытке вновь взять Москву Василий Косой был разбит наголову, пленен и по приказу Василия Васильевича ослеплен в тюрьме. Это произошло в 1436 г. Такая жестокость молодого великого князя вызвала возмущение среди князей, и многие из них присоединились к Дмитрию Шемяке, возглавившему после брата борьбу за власть. Василий Васильевич в поисках союзников отдает в 1442 г. Суздаль в княжение Ивану Андреевичу Можайскому,[132] что явилось серьезным ударом по интересам князей Шуйских, родовым уделом которых издревле являлся Суздаль; они переходят на сторону Дмитрия Шемяки.

В 1445 г. в битве с татарами под Суздалем Василий Московский попадает в плен. Шансы Дмитрия Шемяки на великое княжение становятся реальностью. Воспользовавшись ситуацией, князья Шуйские Василий и Федор Юрьевичи, внуки Василия Кирдяпы, заключают с Шемякой как с великим князем договор, по которому им возвращаются все владения их прадеда Дмитрия Константиновича в составе Суздаля, Нижнего Новгорода, Городца и Вятки с полномочиями непосредственного сношения с Ордой, т. е. с правами самостоятельного великого княжества, независимого от Москвы[133].

В 1446 г., в сентябре, Василию Васильевичу удалось освободиться из плена, заплатив татарам выкуп в 2 тыс. рублей, огромную по тем временам сумму[134]. Но в Троице-Сергиевом монастыре он был захвачен людьми Шемяки, завладевшего браздами правления в отсутствие великого князя, отвезен в Москву и там на дворе Шемяки ослеплен в отмщение за тот же поступок с его двоюродным братом Василием Юрьевичем. Затем Василия с женой сослали в Углич, а Софью Витовтовну — в Чухлому. Однако вскоре Шемяка, поверив смиренным клятвам и крестному целованию Василия, освободил его из ссылки и дал в удельное владение Вологду. Уезжая, Василий пожелал Дмитрию Шемяке счастливого и благополучного властвования над Московским государством, а сам, пробыв в Вологде лишь несколько дней, поехал якобы на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, где добился от игумена Трифона снятия с него клятвенных обещаний и крестного целования, после чего Трифон благословил Василия Васильевича на великое княжение.

Не возвращаясь в Вологду, Василий начал собирать силы против Шемяки. Прежде всего он заключает союзнический договор с самым могущественным из оставшихся независимых от Москвы князей — Тверским князем Борисом Александровичем при условии женитьбы на его дочери старшего сына Василия, Ивана. После обручения тверичи присоединились к Москве, их примеру последовали и князья Боровский, Стрига-Оболенский и Ряполовские. Из Литвы привел войско Федор Басенок, а из Орды пришли царевичи Касим и Ягуп. Прослышав о столь больших силах, Дмитрий Шемяка бежал в Каргополь.

Где же в это время находились князья Суздальские? Федор и Василий Юрьевичи Шуйские остались верны Шемяке, причем Василий Юрьевич в 1444 г. княжил в Новгороде[135]. Там же до 1448 г. — находился и младший внук Семена Дмитриевича Василий Гребенка-Шуйский, также не желавший служить Москве, а затем перешедший на княжение в Псков. Суверенные права Суздальских князей на свое княжество сохранялись, судя по источникам, до середины XV в., о чем свидетельствуют выдаваемые ими тарханные грамоты. Так, в 1418–1419 гг. великий князь нижегородский Александр Иванович выдал тарханную грамоту на земли Спасо-Евфимьеву монастырю, а в 1445–1446 гг. князья Василий и Федор Юрьевичи Шуйские дают также несудимую, тарханную, оброчную и заповедную грамоту тому же Спасо-Евфимьеву монастырю на села Омуцкое, Троицкое и Переборово со слободкой в Суздальском княжестве[136].

Но и утратив в середине XV в. свои права на Суздальско-Нижегородское княжение, суздальские князья сохраняли там значительные земельные владения. Кроме того, они владели обширными вотчинами в Московском, Бежецком, Волоцком, Звенигородском, Кашинском, Муромском, Переяславль-Залесском, Ростовском, Стародуб-Ряполовском и Ярославском уездах, а также поместьями в Вяземском, Клинском, Козельском и Тверском уездах[137].

Стремясь удержать за собой хотя бы одного из Суздальских князей, Василий II, прозванный после ослепления Темным, заключает в 1449 г. со старшим из внуков Семена Иваном Васильевичем Горбатым договор, по которому последний получал «в вотчину и в удел» Городец, села в Суздале, что были за его отцом, а также его собственные купли в суздальских пределах[138]. В свою очередь Иван Горбатый обязывался сдать Василию II все ханские грамоты, имевшиеся у него, и «не имать новых ярлыков». Тем самым Иван Горбатый отказывался от права непосредственных сношений с Ордой и переходил из владетельных князей на положение служилого князя[139].

Поскольку Василий Васильевич Гребенка являлся одной из самых ярких фигур в роду Шуйских, остановимся на его биографии более подробно. Прежде всего отметим, что Гребенка прибыл в Псков против воли Василия Темного. До этого псковичи, нуждаясь в помощи Москвы против немцев и литовцев, приглашали к себе князей по предварительному согласованию с Москвой. Но так как Новгород принял Дмитрия Шемяку, то и псковичи также решили пригласить к себе мятежного князя, продемонстрировав Москве способность и желание принимать самостоятельные решения. Сознавая, что к врагам с Запада в лице немцев и Литвы теперь прибавилась опасность с Востока, Василий Гребенка-Шуйский в первую очередь занялся укреплением оборонительных сооружений Пскова. В 1551 г. им была построена новая стена на Крому в «охабни» и «учинишася в ней 5 погребов от Пскова межи ворот», а в 1553 г. возведено еще одно «прясло стены у Лужских ворот»[140].

Но вскоре обстановка в стране изменилась. В июле 1453 г. в Новгороде был отравлен Дмитрий Шемяка. Подьячего Беду, прискакавшего к Василию Темному с этой радостной вестью, сразу же пожаловали в дьяки[141]. По всей вероятности он и являлся отравителем или организатором отравления. Сын Шемяки Иван ушел из Новгорода в Псков, где был принят псковичами честно. Получив от них на дорогу 20 рублей, он отбыл в Литву. Поскольку Василий Гребенка не препятствовал появлению Ивана Шемяки в Пскове, то злоба Василия Темного против него еще больше усилилась. А так как силы московского князя к этому времени неизмеримо возросли по сравнению с 1448 г., то оставаться Гребенке в Пскове было слишком опасно, и в 1455 г., несмотря на горячие просьбы псковичей, он перешел в Новгород[142]. Новгородцы, знавшие о его успешном княжении в Пскове, приняли Гребенку с радостью и сверх полагавшихся ему княжеских пошлин отдали во владение (вероятно, в кормление) 6 больших сел, состоявших из 234 обеж (около 1,4 тыс. га)[143].

С первых же шагов княжения Гребенка показал себя талантливым военачальником. Обратив внимание на то, что самым слабым местом новгородского войска является конница, он за один год сумел довести число конных воинов, закованных в латы по образцу немецких рыцарей и вооруженных копьями, до 5 тыс. человек[144]. Искусству ведения конного боя Василий Гребенка научился, находясь еще в Новгороде, т. е. до перехода на княжение в Псков, участвуя в боях с немцами под командованием троюродного брата Василия Юрьевича Шуйского[145]. Но, сформировав отряд, он не успел обучить его воинов приемам боя в конном строю.

Василий Темный, полностью укрепившись на великокняжеском престоле после гибели Шемяки и бегства его сына, решил расправиться с Новгородом, все еще не признающим его власти и держащим у себя мятежного князя. Первый удар Василий Темный нанес Русе, одному из богатейших городов в Новгородской земле, направив туда большое войско во главе с князем Иваном Стригой-Оболенским и знаменитым воеводой Федором Басенном. Город был взят и разграблен. В войске началось разложение; нахватав много добычи, воины покидали поле боя. Вдруг они увидели мчащуюся на них пятитысячную конную армию новгородцев, закованную в стальные доспехи и с опущенными копьями. В московском войске началась паника, многие побежали. Но воеводы заявили воинам, что великий князь не простит поражения и их все равно ждет смерть, но смерть позорная — на плахе. К счастью для москалей, между противниками находился плетень, а перед ним — высокие снежные сугробы, которые сдержали порыв конницы. Между тем воеводы, видя, что лошади новгородцев, в отличие от всадников, не прикрыты броней, велели стрелять не по людям, а по лошадям. Раненые животные стали беситься и метаться из стороны в сторону, сбрасывая всадников, которым в пешем бою длинные копья только мешали. Передние ряды конницы смешались, задние — повернули назад, и новгородцы потерпели полное поражение. Посадник Михаил Туча был взят в плен, а Василию Гребенке удалось бежать[146]. Василий Темный взял с Новгорода контрибуцию в размере 10 тыс. рублей и единовременную подать со всего населения под названием «Черный бор».

В 1471 г. летописи снова упоминают Василия Васильевича Шуйского-Гребенку как Новгородского князя. Вероятнее всего, он вернулся туда в 1462 г. после смерти Василия Темного, наследник которого, Иван III уже не питал к Шуйским той ненависти, какую испытывал к ним его отец. Так, в 1467 г. князем в Пскове, с согласия Ивана III, стал троюродный брат Гребенки Федор Юрьевич, внук Василия Кирдяпы, в прошлом соратник Дмитрия Шемяки. Причем Федору Юрьевичу предоставили льготы, коими не пользовался до него ни один князь. Ему было дано право держать своих наместников и ведать судом во всех двенадцати пригородах Пскова, тогда как все предшествующие ему князья имели наместников лишь в семи пригородах[147].

Приязнь Ивана III к Федору Юрьевичу объясняется тем, что последний сразу после смерти Василия Темного признал власть великого князя и пришел к нему на службу. Уже в следующем 1463 г., будучи послан Иваном III во главе рати на помощь теснимым немцами псковичам, он наголову разбил немецкое войско, и осыпанный благодарностями и дарами псковичей возвратился в Москву[148]. Отсюда понятно и горячее желание псковичей на любых условиях иметь своим князем Федора Юрьевича. Новый князь, будучи уже в больших летах, прибыл в Псков не один, а со взрослым сыном Василием.

Итак, в 1471 г., когда Иван III начал войну с Новгородом, два представителя рода Шуйских оказались в противоположных лагерях. Новгородская верхушка во главе с посадницей Марфой Борецкой, недовольная все усиливающимся влиянием Москвы, решила передать Новгород под покровительство польского короля Казимира. По договору, заключенному с ним, в Новгород прибыл польский наместник князь Михаил Олелькович, а русского князя Василия Васильевича Шуйского-Гребенку послали в Заволочье в заставу на Двину[149] оборонять самую ценную часть новгородских владений, по которой проходил великий водный путь, связывающий Новгород с Севером, откуда поступали ценные меха, соль и другие товары.

Иван III направил против мятежного Новгорода громадные силы: со стороны Пскова должен был идти Федор Юрьевич Шуйский с сыном, на Двинскую землю — воеводы Василий Образец и Борис Слепой-Тютчев, из Москвы к Русе выступил князь Даниил Холмский, к берегам Меты — князь Василий Иванович Оболенский-Стрига с татарской конницей. Князь Федор Юрьевич Шуйский сам в походе не участвовал, а послал сына Василия Федоровича. На реке Шелони московские войска наголову разбили новгородскую рать во главе с посадником Дмитрием Борецким, которого казнили как изменника, поскольку он имел чин московского боярина.

Битва на Двине была очень ожесточенной. Летописец так описывает это сражение: «Василию Федоровичу Образцу, а с ним Устюжане да и прочие вой, да Борису Слепцу, а с ним Вятчане, а был им бои на Двине с князем Василием Шуйским, а с ним Заволочане все и Двиияне. Было же с ним рати 12 тысяч, а с великиго князя воеводами было рати 4 тысячи без 30 человек. Бысть же бои им вышед ис суд обо пеши, и начашася бити о третьем часе дне того, биша же ся и до захожения солнечного, и за руки емлюще сечахуся, и знамя у Двинян выбиша, а трех знаменщиков под ним убита, убили бо первого, ино другой подхватил, и того убили, ино третей взял, убивши же третьего и знамя взята. И так Двиняне възмятошася, и уже к вечеру одолеша полци великого князя и избита множество Двинян и Заволочан, а иные истопоша, а князь их ранен вкинулся в лодку убежи на Калмогоры, многих же и руками изнимаша, потом же и градки их поимаша, и приведоша всю землю ту за великого князя. Убеша же тогда князя великого рати 50 Вятчанинов, да Устюжанина одного, да Борисова человека Слепцова Мигуна, а прочий вси богом сохранени быта»[150]. Так описывают битву Московский летописный свод конца XV в. и повторяющая его Воскресенская летопись[151].

Несколько иначе рисует это сражение Софийская первая летопись, ссылаясь на сообщение воевод великого князя, посланных им на Двину: «…князь Василей Шуйский, слуга Великого Новгорода, снявся с Заволоцкою землею, да и с Двинскою землею, и с Корельскою землею, собрався многими людми, да приходил на них ратию и бился с ним ступным боем великим на воде в судех, да и пеши на сухе, а бишася от утра и до ночи; поможе бог воеводам князя великого, Василию Федоровичу и его товарищам, а побита на том бою Ноугородцев много зело, а инех руками поимаша, тако бо уже от великие истомы бою их яко оклячевше сташа мужие Новгородские, не могуще ни рукой двигнути, ниже главу свою обратити; а самого князя их на том суйме стрелою уязвиша, и похватившие его людье его скора в судне отвезоша ле жива суща; а городы Двиньские огнем пожгоша, а землю вывоеваша»[152].

Это описание заслуживает большего доверия, так как чувствуется, что оно писалось со слов участника битвы, тогда как рассказ первых двух летописей страдает, с одной стороны, неточностями, например, в составе рати Василия Шуйского не указаны корелы, упущено также, что битва началась не на суше, а на судах. Не совсем верно описаны ранение и бегство Василия Шуйского, который не бежал, а которого еле живого унесли товарищи. Напротив, с неправдоподобной точностью дана численность противников. «Литературность» чувствуется и в описании взятия знамени у новгородцев. И особенно убедительно доказывает более позднее происхождение записи Московского свода тот факт, что в нем сообщается о побеге Василия Шуйского в Холмогоры, чего уж никак не мог знать гонец, с поля боя принесший сообщение о битве.

Одержав победу и казнив самых видных сторонников Казимира, Иван III заставил новгородцев ликвидировать договор с польским королем, дать обязательство не приглашать князей из других государств, а также получил контрибуцию в размере 15,5 тыс. рублей и присоединил к Москве ряд Двинских земель. Но политический строй Новгорода оставался неизменным[153].

Характерно, что новгородского князя Василия Васильевича Шуйского-Гребенки не коснулись никакие репрессии, хотя он и выступал против Ивана III с оружием в руках и показал несравненно большее упорство в борьбе, чем вожди новгородского войска на реке Шелони. Иван не преследовал раненого князя и не наложил никакого запрета на его возвращение в Новгород. И, действительно, Шуйский, как только оправился от ран, снова вернулся в Новгород на княжение, и когда в 1476 г Иван III прибыл туда со свитой для разбора ряда дел, то за 90 верст от города его встретила делегация в составе владыки Феофила, князя Василия Шуйского и посадников, великий князь принял их милостливо и дал в их честь обед[154].

По прибытии в город 6 декабря, в Николин день, сам Иван III пировал у князя Василия Шуйского и принял от него дары: 3 постава сукна ипского, 3 камки, 30 золотых кораблеников, 2 кречета и сокола[155]. На Рождество 25 декабря сам Иван III принимал у себя архиепископа Феофила, князя Василия Шуйского с посадниками «и пил с ними и долго вечера»[156]. 2 6 января 1477 г. владыка и Шуйский провожали Ивана III в Москву[157]. Итак, в отношениях Ивана III и Василия Шуйского не чувствовалось никакой натянутости. Видимо, поведение последнего в 1456 и 1471 гг. не рассматривалось Иваном III как измена или преступление, поскольку Василий Шуйский никогда не приносил Московским князьям клятвы на верность и службу, а поэтому по существовавшим тогда законам не мог считаться преступником.

В свой приезд Иван III произвел конфискацию вотчин шести попавших в опалу новгородских бояр: Василия Онаньина, Богдана Есипова, Ивана Лошинского, Ивана и Олферия Офонасовых и Федора Исакова, сына Марфы Исаковой-Борецкой. По конфискации Иван III получил в свою собственность 4692 обжи, т. е. около 7 тыс. десятин[158].

Вернемся несколько назад, чтобы осветить положение другой ветви Шуйских, княжившей в Пскове. Когда князь Василий Федорович после победы над новгородцами на реке Шелони вернулся в Псков, то у его отца Федора Юрьевича произошла крупная ссора с псковичами. Летописи не сообщают о причине ссоры, но можно предположить, что она была вызвана действиями псковичей, грабивших побитых новгородцев с большей жадностью, чем москвичи. Победители захватили большие богатства, но не поделились с князем Федором, который в битве не участвовал. Властный и крутой на расправу князь дал волю своему гневу. Возмущенные псковичи послали в Москву жалобщиков и просили дать им другого князя. Узнав об этом, разъяренный Федор Шуйский сложил с себя крестное целование Пскову и в 1472 г. уехал из города. Не ожидавшие такого оборота псковичи послали ему вдогонку посадников со свитой, подарками и продуктами, но Федор, дойдя до границы, перетащил послов за рубеж, отнял у них коней и все имущество и отправил их полунагими обратно[159]. Вероятно, Федор Шуйский вскоре умер, так как источники его больше не упоминают.

Иван III дал псковичам на княжение Ярослава Оболенского. Между тем при дворе великого князя появился еще один князь Шуйский. Это был Василий Васильевич по прозвищу «Бледный». Он приходился сыном Василию Юрьевичу и племянником — Федору Юрьевичу. Когда Иван III в 1477 г. узнал о новых происках пролитовски настроенной новгородской знати, он решил окончательно подчинить Новгородскую землю Москве, без всяких условий «на всей своей воле», расправившись с вольностями и ликвидировав вечевой строй.

Когда великий князь выступил на Новгород, то в его свите находился и Василий Васильевич Бледный. Во время остановки Ивана III в Торжке к нему прибыла делегация из Пскова. Псковичи, которые, по свидетельству летописи, не могли долго уживаться ни с одним князем, снова жаловались, теперь уже на Ярослава Оболенского и просили дать им в князья Василия Васильевича Шуйского-Бледного. Иван удовлетворил их просьбу и отпустил к ним Василия Бледного, а сам двинулся ратью на Новгород[160] и уже 21 ноября из своего стана на Полинах послал новому наместнику и князю псковскому приказ выйти с ратью на Новгород «с пушками и с пищалями и с самострелы, со всей приправою, с чем к городу приступати»[161].

5 декабря Василий Васильевич Шуйский-Бледный прибыл с войском и по приказу Ивана III, встал в Бискупицах, а оттуда прибыл в ставку великого князя под Новгород[162]. И вновь сложилась ситуация, в которой, как и в 1471 г., два князя Шуйских, двоюродный племянник (Василий Бледный) и дядя (Василий Гребенка) могли встретиться на поле боя. И снова этого не произошло. Василий Васильевич Гребенка, видя, с какими неодолимыми силами пришел к Новгороду Иван III, понял, что судьба города решена и всякое сопротивление приведет лишь к ненужному кровопролитию. С другой стороны, наблюдая за деятельностью Ивана III, он увидел в нем действительно великого государя, которому суждено великое будущее. 28 декабря 1477 г. Василий Гребенка сложил крестное целование Великому Новгороду, и, пробыв в городе еще 2 дня (чтобы новгородцы не сочли его трусливым беглецом), вышел из города к Ивану III, принес ему присягу и вступил на службу. Он был принят с честью и с дарами[163].

Летописец, сообщая об отказе Шуйского от присяги Новгороду, записал, что «новгородцы блюдяся великого князя, не могли ему (Шуйскому. — Г. А.) ни слова молвити»[164]. Однако дело было не только в боязни великого князя, но и в том, что ни у кого из новгородцев не могла подняться рука на князя-героя, честно прослужившего Новгороду 22 года, неоднократно отстаивавшего его свободу с оружием в руках и не жалевшего своей крови, чего нельзя было сказать ни об одном из предшествующих ему князей.

По данным Экземплярского, Иван III направил Василия Шуйского-Гребенку на воеводство в бывшую столицу Суздальско-Нижегородских князей — Нижний Новгород,[165] на границу с Золотой Ордой. Это свидетельствует о большом доверии, которое Иван III оказывал Василию Шуйскому. Вероятно, Гребенка там и умер, так как был уже в преклонных летах. По данным родословной книги, он не оставил детей. Новгородские села Шуйского Иван III отписал на себя вместе с частью владычных и монастырских земель[166].