Князья Шуйские и Российский трон

Глава VIII Был ли князь Василий Кирдяпа предателем?

Летописи не объясняют причину увода в Орду Василия Кирдяпы, но последующий ход событий заставляет усомниться в одинаковой вине братьев. Осенью 1382 г. городецкий князь Борис Константинович, видя одряхление старшего брата, которому уже исполнился 61 год (а в те времена люди, достигшие этого возраста, считались глубокими стариками), поехал в Орду «с честью» и с большими дарами, чтобы просить хана передать ему великое княжение Нижегородское. Пробыв там до весны 1383 г., он вызвал к себе в Орду своего сына Ивана Борисовича. Чуя интригу со стороны брата, князь Дмитрий Константинович посылает в Орду своего второго сына Семена. Такое решение выглядит тем более странным, если учесть, что в это время в Орде находился его старший сын Василий Кирдяпа. Но, видимо, Семен Дмитриевич пользовался особым расположением Тохтамыша. 5 июля 1383 г. Дмитрий Константинович (в схиме Фома) скончался.

Борису Константиновичу удалось получить ярлык на великое княжение Нижегородское и в ноябре он возвращается домой вместе с сыном и братаничем (племянником по брату) Семеном[105]. Василий Кирдяпа же все остается в Орде. Видимо, он там находился не в качестве гостя, как его брат Семен, а как пленник. Об этом свидетельствует его попытка бежать, совершенная в 1386 г., однако он был пойман и приведен обратно к царю «и за то приат от татар истому велику»[106].

Нельзя не отметить, что в это же время в Орде находился его дядя Борис Константинович. Видимо, удержание Василия Кирдяпы в Орде не обошлось без участия Бориса Константиновича, захватившего с «санкции» Тохтамыша и отчину Василия — княжение Суздальское. За что же, лаская Семена, Тохтамыш был так немилостив к Василию? Есть все основания считать, что клятву под стенами Москвы давал один Семен, а Василий лишь молча стоял рядом с ним. Такое молчание, конечно, нельзя назвать геройством, но нельзя считать геройским и поведение Дмитрия Донского в период описываемых событий.

Согласно предположению А. В. Экземплярского, Василий Кирдяпа был уведен в Орду в качестве аманата, т. е. заложника[107]. На наш взгляд, эта гипотеза не имеет под собой основания: заложников берут или у противников, или у ненадежных партнеров, тогда как Дмитрий Константинович не являлся для Тохтамыша ни тем, ни другим. Напротив, летописец, сообщая о его смерти, писал: «Тогда убо слышев Тахтамыш царь смерть его и поскорбе о немь, зане любим ему бяше». Кроме того, Дмитрий Константинович умер в 1383 г., а Тохтамыш держал Кирдяпу в Орде еще 4 года. Заложником у хана был другой Василий Дмитриевич, — сын Дмитрия Донского, пробывший в Орде тоже 3 года, но бежавший оттуда в 1386 г. Он поступил более благоразумно, чем Василий Кирдяпа, который направился домой прямым путем и был задержан, а Василий Дмитриевич Московский, памятуя об ошибке Василия Кирдяпы, бежал через южные степи в Подолию и уже оттуда через Литву добирался домой. Василий Кирдяпа же вернулся домой лишь в 1387 г., причем Тохтамыш не только просто отпустил его, но и дал ему ярлык на княжение в Городце[108].

Чем же объясняется столь резкое изменение в поведении Тохтамыша? Летописец, сообщая о поездке Бориса Константиновича в Орду осенью 1386 г., ничего не говорит о ее цели или причинах; не упоминает, против обыкновения, ни «о чести», ни о дарах со стороны князя. И о возвращении также говорит просто: «…и прииде из Орды в свою отчину», снова не упоминая ни о чести, ни о пожалованиях. Видимо Тохтамыш, будучи недоволен Борисом, сам его вызвал в Орду. Возможно, Борис, князь честолюбивый и жадный до захватов чужих земель, владея сразу тремя княжествами — Суздальским, Нижегородским и Городецким, стал опасен для Орды, так как посягал на земли ордынских подданных в Поволжье. Подобный пример в его прошлой деятельности уже имелся, когда он был лишь городецким князем. Именно это родовое княжество Бориса и отдал Тохтамыш Василию Кирдяпе, зная о неприязни между племянником и дядей и желая тем самым обострить отношения между ними, что ослабило бы силы Бориса.

И Тохтамыш не ошибся в расчетах. Буквально сразу по возвращении домой Кирдяпа вошел в соглашение с Семеном, и они оба, выпросив воинскую помощь у своего зятя Дмитрия Донского, также недовольного Борисом, выступили против дяди, осадив Нижний Новгород. На девятый день осады Борис запросил мира и, отступившись от Нижнего, ушел на княжение в свой родовой Городец[109].

В 1389 г. скончался Дмитрий Иванович Донской, оставив великое княжение сыну Василию Дмитриевичу. Борис Константинович сразу же направился к Тохтамышу опротестовывать решение Дмитрия Донского принятое без согласия хана. Но последний находился в походе против появившегося на Персидской границе нового грозного завоевателя Темир Аксака (Тамерлана). Здесь его и догнал Борис Константинович. Тохтамыш протаскал его с собой целый месяц, а затем отпустил без всякого решения, приказав дожидаться в Сарае, а вернувшись в 1391 г., отпустил на Русь с ярлыком на княжение Нижегородское[110]. По данным местного нижегородского историка Храмцовского, вернувшись, Борис посадил Василия Кирдяпу в темницу в Городце, а Семена взял под стражу в Нижнем Новгороде[111].

Но сам Борис княжил очень недолго. Новый великий князь Владимирский и Московский был человеком честолюбивым и все 36 лет своего княжения посвятил борьбе за расширение владений, не считаясь ни с какими родственными узами и не брезгуя никакими средствами. Особенно его прельщало богатое Нижегородское княжество. Никоновская летопись так описывает действия Бориса по его захвату в 1392 г.: «Того же лета сложи князь великий Василей Дмитреевич (без всякого повода. — Г. А.) крестное целование к великому князю Борису Константиновичу… и приде в Орду к царю Тахтамышу со многою честию и з дары, и нача просити великого княжения Нижнего Новгорода под великим князем Борисом Константиновичем к своему великому княжению к Москве, и умзди князей царевых, чтобы печаловалися о нем царю Тахтамышу; они же взяша много злато и сребро и великиа дары, такоже и царь их Тахтамыш взя многое злато и сребро и великиа дары. И даде царь Тахтамыш под великим князем Борисом Константиновичем великое его княжение Новогородское к Москве великому князю Василью Дмитреевичу, и поиде князь великий Василей Дмитреевич из Орды от царя Тахтамыша с радостию, с послом царевым, на Русь».

Посла же Тахтамышева с московскими боярами Василий Дмитриевич послал в Нижний Новгород. Борис, узнав об этом, созвал своих бояр и стал просить их не изменять ему. Старейший боярин Василий Румянец от имени всех бояр поклялся князю в верности; сами же бояре тайно сговорились с Василием Дмитриевичем (конечно, не без мзды с его стороны) выдать князя Бориса, что они и сделали. И тот же Василий Румянец заявил ему в присутствии впущенных в город татарских послов: «…господине княже, не надейся на нас, уже бо есмы отныне не твои, а несть есмя с тобою, но на тя есмы».

Вскоре в Нижний Новгород прибыл сам Василий Дмитриевич и посадил там своего наместника, а Бориса Константиновича, его родного дядю по матери, велел вместе с женой, детьми и «доброхотами» развести по городам и, заковав в железные вериги, держать «в велицей крепости»[112]. Затем Василий Дмитриевич был приглашен в Орду и утвержден во владении не только Нижним Новгородом и Городцом, но получил еще Мещеру и Тарусу. На этом закончилось самостоятельное существование великого княжества Суздальско-Нижегородского. Борис Константинович умер в 1393 или 1394 г., а его потомство с 1418 г. исчезает со страниц источников.

Какова же была судьба братьев Василия и Семена Дмитриевичей после ликвидации великого княжества Нижегородского? Какие отношения складывались у них с племянником (сестричем) Василием Дмитриевичем Московским? Естественно, что Дмитриевичи не хотели уступить без борьбы свою отчину — Нижний Новгород с Городцом. В 1394 г. они побежали в Орду добиваться возвращения отчины. Но Тохтамышу, потерпевшему тяжелое поражение в первом столкновении с Тамерланом, где он потерял все свое войско и едва унес ноги, самому впору было просить помощи у могущественного московского князя. Василий Московский, уже нисколько не считавшийся с ослабленным поражением Тохтамышем. послал за братьями в Орду погоню, но догнать их не удалось. В следующем, 1395 г., Тамерлан сам пришел с громадным войском в большую Орду и потерпевший полный разгром Тохтамыш окончательно бежал из своего царства после 15-летнего владычества[113].

При рассмотрении взаимоотношений между Василием Дмитриевичем Московским и его дядьями по матери князьями Суздальско-Нижегородскими, обращает на себя внимание одно весьма любопытное обстоятельство. Казалось бы, если оба брата были одинаково виновно в предательском поступке под стенами Москвы в 1382 г., то и отношение Василия Московского к обоим братьям должно было быть одинаково враждебным. В действительности же, если Василию Кирдяпе он предоставим возможность спокойно доживать 16 лет в Городце (где тот умер и в 1403 г. был похоронен с честью в родовом Спасо-Преображенском соборе в Нижнем Новгороде,10 что являлось признанием его прав на это княжество) — то Семена ненавидел лютой ненавистью.

В чем же кроется причина столь разного отношения Василия Московского к братьям? Что касается более лояльного отношения к Кирдяпе (на дружбу князь Московский по своему характеру вообще был неспособен), то его можно объяснить тремя причинами. Во-первых, оба Василия в течение трех лет находились в Орде и переносили тяжелые притеснения. Василий Кирдяпа бежал первым, но неудачно. Однако его просчет был наруку Василию Московскому, выбравшему правильный путь для бегства. Вероятно, Василий Дмитриевич не забыл этого, как и совместной жизни в Орде. Во-вторых, вполне вероятно, что Василий Московский знал о более достойном поведении Кирдяпы под стенами Москвы, предположение, которое мы уже высказывали. И третья, вероятно, самая главная, причина: Василий Кирдяпа, судя по всему, примирился с потерей Нижнего Новгорода, чего нельзя сказать о Семене. Последний не терял надежды на возвращение своей родовой вотчины и в этих целях готов был использовать любые средства.

За все 16 лет жизни Василия Кирдяпы в Городце после его возвращения из ордынского плена летописи ни разу не приводят сведений о его сношениях с Ордой. Видимо, у Кирдяпы по отношению к татарам были далеко не дружественные чувства. Совсем иначе вел себя Семен. Он сохранял с Ордой самые дружественные отношения и поддерживал постоянную связь. В стремлении к возвращению нижегородского княжения Семен в 1399 г.[114] привел к Нижнему Новгороду татар во главе с царевичем Ентяком и начал осаду города. После трех дней неудачной осады противники «взяли мир», а затем повторилась история, имевшая место под Москвой в 1382 г. Семен, как и тогда, целовал крест, а татары по своей вере «пили роту» в том, что мирным жителям города не будет причинено никакого вреда, если они откроют ворота и впустят Семена. Но когда, поверив клятвам, горожане открыли ворота, татары, ворвавшись в город, целых две недели грабили население и, лишь услышав о подходе войск московского князя, ушли обратно в Казань. За ними последовал и Семен. Василий Дмитриевич послал за дядей в погоню, но безуспешно[115].

Но и для татар этот набег не прошел даром. Войска московского князя захватили и полностью разорили татарские города Казань, Болгары Великие, Жукотин и Керменчук[116]. Семену удалось скрыться где-то на территории Орды, но Василий Дмитриевич не собирался оставлять его в покое. Думается, что ненависть московского князя к Семену подогревалась еще и его молодой женой, дочерью великого князя Литовского Софьей Витовтовной. Будучи, как показывает все со последующее поведение, женщиной не менее, если не более, властолюбивой, жестокой, жадной и мстительной, чем ее муж, она ненавидела всех его родственников, видя в них врагов, которых нужно истреблять с корнем. К тому же она видела в Семене человека, сыгравшего роковую роль в жизни ее соотечественника, а может быть, и родственника, литовского князя Остея, убитого татарами при взятии Москвы в 1382 г.

В 1402 г. Василий Дмитриевич снаряжает целую экспедицию во главе с воеводами Иваном Андреевичем Удой и Федором Глебовичем с заданием: «…искать князя Семена Дмитриевича Суздальского, да или самого его обрести или княгиню его или бояр его, крыяшебося в Татарских местех»[117].

Но Семена, мечущегося как затравленный волк по ордынским степям и нигде не задерживающегося подолгу, поймать было невозможно. Наконец, в небольшом поселке Цыбирца преследователям удалось захватить жену Семена Александру с детьми и казной и имущество семьи привезти в Москву[118]. Этого удара Семен не мог перенести. Узнав о захвате Василием его семьи и казны, он уже не как близкий родственник (дядя по матери) и не как князь к князю, а как провинившийся подданный к господину обратился с челобитьем «и вниде в покороение и во много умиление и смирение, прося опасу, а ркуче так: "господине князь велики Василей Дмитреевич! яз тружаюся вся дни живота своего, покаяниа не знаючи, много истомы подъимаючи в орде и ня Руси, а добывался своей вотчины княжениа Новугородского, осмь лет служил есми четырем царем в орде не опочивая, а вся подъымая рати и погубляя хрестьянство, а не дал им Бог отчины своей; а нынеча, господине ступаюся тебе княжения Ноугородского еже хощет Бог поставляет царя и князя, и властелина и самодерьжца"»[119].

Такое смирение Семена объясняется тем, что он был уже очень болен («болен бо бяше уже») и чувствовал невозможность дальнейшего продолжения борьбы. Для спасения семьи от мести Василия обращался он к последнему в такой смиренной форме. Василий дал ему «опас», т. е. сохранил жизнь, но сослал с семьей на жительство в Вятку, где вскоре, 21 декабря 1402 г., Семен и скончался. Летопись так оценила его жизнь и деятельность: прожив в Орде 8 лет, он отслужил четырем царям: Тохтамышу, Темир Аксаку, Темир Кутлую, Шадибеку, добиваясь при их помощи своей вотчины, «но не успе ничтоже»[120].

Семен, в отличие от старшего брата Василия Кирдяпы, не был похоронен в родовой вотчине суздальско-нижегородских князей— Нижнем Новгороде. Летопись, сообщив дату его смерти, не указала места его погребения. Вероятно, он был похоронен на месте ссылки — в Вятке.