Князья Шуйские и Российский трон

Глава IV Борьба Суздальско-Нижегородского княжества с Москвой за первенство на Руси

Константин Васильевич, учитывая благоприятную ситуацию, сложившуюся в начале 50-х годов XIV в. после смерти великого князя Владимирского и Московского Семена Ивановича Гордого, отправляется в 1353 г., вместе с Иваном Ивановичем Московским, в Орду добиваться ярлыка на великое княжение Владимирское. С заданием поддерживать Константина Васильевича против Ивана Ивановича Московского новгородцы отправляют своего посла Семена Судокова. Но Джанибек отдал предпочтение Ивану, преподнесшему, видимо, более ценные дары. Константину пришлось смириться, но новгородцы еще полтора года не признавали Ивана Московского своим князем[59]. Константин же, учитывая неизбежность обострения отношений с Москвой, именно в это время и женит, как уже говорилось, сына на дочери могущественного Ольгерда, всегда готового вмешаться в русские дела.

В 1355 г. Константин окончательно помирился с Иваном Московским, но в том же году умер. Он первым из суздальских князей был похоронен не в Суздале, а в Нижнем Новгороде в построенной им церкви Святого Спаса. Летописец так охарактеризовал этого князя: «…княжил лет 15, честно и грозно боронил отчину свою от сильных князей и татар».

После смерти Константина в Орду отправился его старший сын Андрей и получил от Джанибека в княжение Суздаль, Нижний Новгород и Городец, т. е. все владения отца. Продолжая строить и украшать свою столицу, новый князь в 1359 г. воздвиг в Нижнем каменную церковь Архангела Михаила. В том же году умер Иван Иванович Московский, оставив наследником девятилетнего сына Дмитрия. В 1360 г. новый хан Орды Наурус предложил великое княжение Владимирское, помимо малолетнего Дмитрия Ивановича, Андрею Константиновичу Суздальско-Нижегородскому. Но тот отказался от этой чести, не чувствуя себя, видимо, способным управлять слишком большим княжеством. Тогда хан отдал великое княжение его младшему брату — Дмитрию Константиновичу, который принял назначение.

Если в этой связи обратиться к летописи, то здесь мы впервые встречаемся с мыслью о неправильности этого назначения: «…не по отчине, не по дедине»[60]. Как понимать смысл этих слов? Н. М. Карамзин, считая, что летописец приводит суждения современников, указывал на их необоснованность, так как братья Константиновичи были коленом ближе к Рюрику, чем внуки Ивана Калиты[61]. В подтверждение этого приведем сравнительную генеалогическую таблицу:

Итак, если вести счет по поколениям, то оба Дмитрия, и Суздальский и Московский, принадлежали к одному и тому же колену, но если считать, по Карамзину, Василия не племянником, а братом Юрия, то Дмитрий Суздальский имел преимущество, так как был в четвертом колене, а Дмитрий Московский — в пятом. Это старшинство и имел, вероятно, в виду Карамзин. Но отнесение им формулы «не отчине, ни по дедине», по мнению современников, следует признать ошибочным. Формула относится к более позднему времени, когда в генеалогии великих князей Московских окончательно установился принцип счета родовитости и прав на великое княжение не от Ярослава Всеволодовича, а от Александра Невского, впервые введенный в оборот Иваном Калитой. О том, как эта формула попала в Никоновскую летопись, будет сказано в дальнейшем. Что же касается описываемого времени, когда татарское иго непоколебимо висело над Русью и назначение великих князей полностью зависело от воли ордынских ханов, принцип передачи власти «по отчине и дедине», являлся анахронизмом. Новгородцы же были очень рады, что великим князем Владимирским стал не московский, а суздальский князь. И поэтому когда Дмитрий Константинович, переехав во Владимир, прислал своих послов и наместников в Новгород, их приняли с честью, а самого Дмитрия новгородцы признали своим князем. Он, в свою очередь, принял все их условия. Признал его также и ростовский князь Константин. Малолетний московский князь Дмитрий вероятно примирился бы с потерей великого княжения, но против этого выступали живущие в Москве глава Русской церкви митрополит Киевский и всея Руси Алексей, а также и московское боярство, которое, как и митрополит Алексей, было заинтересовано в закреплении за московскими князьями титула великих князей не только Владимирских, но и всея Руси.

Их стремлению вернуть московскому князю великое княжение способствовало и тому, что в 1361 г. в Орде был убит хан Наурус вместе с сыном и его место занял заяицкий царь Хидырь. В том же году Дмитрий Московский вместе с Дмитрием и Андреем Константиновичами отправились к новому хану на поклон, но едва Дмитрий Московский успел уехать оттуда, как в Орде вспыхнула новая «зямятня». Хидырь был убит собственным сыном Темиром Хозей, против которого, в свою очередь, восстал темник Мамай и призвал на царство своего ставленника Абдулу. Дмитрию Ивановичу удалось избежать этой «замятии», но братья Константиновичи и другие русские князья, также приехавшие с поклоном, едва унесли ноги. Вскоре в «замятие» принял участие брат убитого Хидыря Амурат. В 1362 г. он нанес поражение Мамаю, но не разбил его совсем, и в результате в Орде оказались два царя: Абдула с Мамаем, и Амурат с Сарайскими князьями. Абдула и Амурат между собой непрерывно враждовали[62].

К этому времени владения суздальско-нижегородских князей достигли небывалых размеров. Дмитрий Константинович владел Владимиром, Переславлем и Новгородом Великим с его необъятной территорией, Андрей продолжал владеть Суздалем и Нижним Новгородом, а младший — Борис, зять Ольгерда, сидел в Городце[63]. К тому же Дмитрия Константиновича поддерживали князья: Ростовский, Галичский и Стародубский.

Видя такую опасную для Москвы расстановку сил в Северо-Восточной Руси, митрополит Алексей берет инициативу в свои руки. Потомок знатного боярского рода, умный, энергичный человек, талантливый дипломат и, что особенно важно, бесконтрольный распорядитель бесчисленными богатствами российской церкви, он, будучи к тому же по завещанию Ивана Ивановича опекуном малолетнего Дмитрия и фактически регентом, посоветовавшись с московским боярством, решает использовать благоприятную обстановку, сложившуюся в Орде в связи с возникшим двоевластием. Алексей посылает своих послов с богатыми подарками к более слабому из ханов — Амурату, сидящему в Сарае под постоянной угрозой нападения со стороны Мамая, и тот дает Дмитрию Московскому ярлык на великое княжение Владимирское[64]. Дмитрий Константинович, просидев на великом княжении два года, переходит из Владимира, в котором не пользовался особым авторитетом, в Переславль, сохраняя за собой а Новгород Великий. Но поскольку Переславль испокон веков был связан с Владимиром, Дмитрий, видимо, не получивший поддержки от его населения, уходит в Суздаль. Вскоре во Владимир прибывают послы и второго ордынского хана — Абдулы также с ярлыком Дмитрию Московскому на великое княжение.

Принятие Дмитрием Московским ярлыка от Абдулы привело в ярость его врага — Амурата, и он, отменив свое первое решение, направил к Дмитрию Константиновичу в Суздаль посла Иляка с тридцатью татарами и ярлыком на великое княжение Владимирское. Обрадованный князь, воспользовавшись тем, что Дмитрий Московский ушел в Переславль, прибыл во Владимир с татарами и дружественным ему князем Белозерским[65]. Но тридцать татар были слишком слабой гарантией действенности амуратовского ярлыка. Дмитрий Иванович с братом Иваном и двоюродным братом Владимиром Андреевичем, собрав большие силы, выступили против Дмитрия Константиновича, после чего последний вынужден был бежать обратно в Суздаль, пробыв вторично на великом княжении лишь 13 дней. На этот раз Дмитрий Иванович не стал ограничиваться изгнанием соперника из Владимира, а двинулся к Суздалю и разорил все его окрестности («все пусто сотвори»). Дмитрий Константинович «взял с ним мир» и ушел из Суздаля в Нижний Новгород к старшему брату Андрею. Но Дмитрия Московского не успокоила расправа лишь с одним противником. Он решил заодно разделаться и со всеми его союзниками: подчинил себе ростовского князя, а князей Галицкого и Стародубского согнал совсем с их княжений. Последние отправились в Нижний Новгород, «скорбяще о княжениях своих»[66].

Суздальским князем по-прежнему оставался Андрей Константинович. Судя по всему, он горячо сочувствовал брату и его единомышленникам, поскольку принял не только брата, но и других князей, изгнанных Дмитрием Московским из их владений. Сам Андрей за свою церковностроительную и благотворительную деятельность пользовался большой любовью населения и особенно церкви. Об этом свидетельствует запись в Никоновской летописи под тем же, неблагополучным для Дмитрия Константиновича 1363 годом, в которой сказано: «Того же лета в Новегороде в Нижнем явися знамение, по обеде (т. е. после обедни. — Г. А.) убо в церкви владыка Алексей Суздальский благослови крестом великого князя Андрея Константиновича Суждальского и Новагорода Нижнего и Городецкого, и в тот час из креста поиде мире, и удивишася людие»[67]. Это безусловно инспирированное епископом Алексеем чудо имело целью возвеличивание Андрея Константиновича до уровня святого и, следовательно, приравнивание его в этом отношении к Александру Невскому, что ставило суздальско-нижегородских князей на один уровень с московскими.

Но «чудо» не успело произвести на народ нужного действия, так как сразу за ним на княжество обрушились два очень тяжелых бедствия. Сначала с «низу», т. е. с Поволжья, от Бедежа в Нижний Новгород пришел мор (видимо чума), который уносил в день по 50–100 человек. Оттуда эпидемия стала распространяться по всей Северо-Восточной Руси. Особенно пострадало Суздальско-Нижегородское княжество — вслед за мором княжество посетила страшная засуха. Вероятно, Андрей Константинович воспринял эти бедствия как реакцию свыше на кощунство, совершенное в связи с благословением его епископом Алексеем, так как в то же лето постригся в монахи, а в начале 1365 г. скончался. Летописец, сообщая о пострижении Андрея, специально отметил, что «бысть же сей князь духовен зело и многодобродетелен»[68].

В сообщении о смерти и погребении Андрея Константиновича летописец употребляет новую формулировку его родословной, которая стала предметом длительных дискуссий среди историков, начавшихся при Карамзине и продолжающихся до наших дней. Указанная запись гласила: «Того же лета преставися кроткий и тихий и смиренный и многодобродетельный великий князь Андрей Константинович Суздальский и Новограда Нижнего и Городецкий, внук Васильев, правнук Михайлов, праправнук Андреев, прапраправнук Александров, пращур Ярославль и т. д. и положен бысть в церкви Св. Спаса в Новегороде Нижнем, идеж бе отец его князь велики Константин Васильевич»[69].

Итак, второй раз после 1268 г., т. е. почти через 100 лет, в летописную родословную суздальских князей включается Александр Невский. И на этот раз не случайно, так как вслед за этой записью следует другая, касающаяся уже родословной Дмитрия Константиновича, только что отправившего своего сына Василия, по прозвищу Кирдяпа, в Орду и прибывшего из Суздаля после смерти брата в Нижний Новгород. В записи сказано: «Того же лета князь Дмитрий Константинович Суздальский, внук Васильев, правнук Михаилов, праправнук Андреев, прапраправнук Александра Ярославича прииде в Новгород Нижний на великое княжение с матерью своею с Еленой и со владыкою своим Алексеем Суздальским и Новгородским и Городецким». Однако его младший брат Борис Константинович, надеясь на поддержку могущественного тестя Ольгерда Литовского, не согласился уступить Дмитрию Нижегородское княжение. К тому же ему удалось подкупить ордынскую царицу Асан, имевшую большое влияние на хана, и из Орды от царя Барамхозя и от царицы Асан прибыл посол и посадил «на Новгородское княжение князя Бориса Константиновича, внука Васильева, правнука Михайлова, праправнука Андрея Александровича»[70]. Таким образом, и третий брат, вслед за старшими, именуется потомком не Андрея Ярославича Суздальского, а его старшего брата Александра Ярославича Невского.

На не случайном характере этих изменений в формулировке родословной суздальско-нижегородских князей мы остановимся позднее, а сейчас вернемся к событиям, происшедшим в результате проступка Бориса Константиновича.

Характерно, что одновременно с послом царя Барамхозя к Борису с ярлыком на великое княжение Нижегородское вернулся из Орды Василий Дмитриевич Кирдяпа с ярлыком на имя отца на великое княжение Владимирское и с ханским послом Урусманды[71]. Вот с какой целью, оказывается, посылал сына в Орду Дмитрий Константинович. Он надеялся, снова став великим князем Суздальско-Нижегородским и Городецким, возобновить свою борьбу с Дмитрием Московским за великое княжение Владимирское. Но будучи человеком благоразумным, Дмитрий понял: в сложившейся совершенно неожиданно ситуации нечего было и думать о том, чтобы воспользоваться результатами поездки сына в Орду. Напротив, ему предстояла борьба с братом за свое родовое княжество. Понимая, что собственными силами он не сможет решить эту задачу, Дмитрий Константинович принимает единственное правильное решение: отказывается навсегда от всяких прав на великое княжение Владимирское в пользу Дмитрия Московского и обращается к нему за помощью в борьбе против мятежного брата.

Дмитрия Московского вполне устраивала такая расстановка сил, дававшая возможность превратить одного из сильнейших и опаснейших конкурентов в союзника в его борьбе за объединение всех земель Северо-Восточной Руси под верховной властью Москвы. Сначала Дмитрий Московский хотел решить дело миром и послал к Борису своего посла с предложением помириться с братом и разделить с ним полюбовно княжество на два самостоятельных удела, что навсегда лишило бы обоих братьев возможности противостоять Москве. Но Борис не принял этого предложения. Тогда митрополит Алексей по просьбе Дмитрия ликвидировал Суздальско-Нижегородское епископство и отозвал в Москву епископа Алексея, а сам Дмитрий послал к Борису прославленного в народе святителя Сергия Радонежского с приглашением прибыть в Москву для переговоров. Борис и от этого отказывается. Тогда Сергий по приказу митрополита Алексея закрывает все церкви в княжестве, что почти равносильно анафеме.

Затем Дмитрий Иванович дает Дмитрию Константиновичу большое войско, и тот, пополнив его своими суздальскими полками, двигается на Нижний Новгород. Когда Дмитрий Константинович подошел к Бережью, Борис, поняв, что ему уже нечего ждать помощи от Ольгерда, вышел навстречу брату со всеми своими боярами и запросил мира. Дмитрий простил брата и оставил ему в княженье Городец, а сам сел в Нижнем[72]. По данным нижегородского летописца/он посадил на княжение в Суздале своего сына Василия Кирдяпу[73]. В том же году скончался суздальский епископ Алексей.

Описанные события положили конец дальнейшему росту экономического и политического могущества Суздальско-Нижегородского княжества, послужив толчком к началу движения в обратном направлении.