Князья Шуйские и Российский трон

Глава XVII Свержение Василия Шуйского и конец рода

Смерть Скопина лишила русскую армию любимого военачальника, однако откладывать поход против Сигизмунда не представлялось возможным, тем более что войско было вполне готово к выступлению. Встал вопрос о назначении нового главнокомандующего. Царь Василий колебался в выборе, но Дмитрий и его жена решили этот вопрос однозначно, в противном случае их преступление не имело никакого смысла. Представляется, что Дмитрий с его честолюбием рассчитывал на хорошо подготовленную Скопиным армию, с помощью которой ему удалось бы одержать легкую блестящую победу, и тем самым сразу завоевать авторитет и обеспечить себе после смерти брата прямую дорогу к трону. Дмитрию удалось с помощью жены и брата уговорить находившегося в растерянности Василия и назначение состоялось. Армия состояла из 48 тыс. русских и 8 тыс. иноземных солдат Но настроение как у тех, так и у других было отнюдь не боевое. Замена опытного, овеянного славой побед, любимого всеми полководца, за которым войско могло пойти в огонь и в воду, на известного своей глупостью и трусостью горе-полководца, прославившегося только одними поражениями, лишала солдат и офицеров всякой веры в победу. К тому же правительство задерживало выплату иноземным солдатам причитающегося им жалования. Все попытки Василия раздобыть деньги в Троице-Сергиевой Лавре терпели неудачу. Иноки отвечали, что они за пять истекших военных лет отдали 65 тыс. рублей Борису Годунову и самому Василию, а оставшихся средств у них едва может хватить на восстановление крепостных стен и башен, поврежденных артиллерией противника во время осады монастыря.

Не успели войска Дмитрия Шуйского вступить в соприкосновение с противником, как очередной сюрприз преподнес «верный слуга отечества» Прокопий Ляпунов. Узнав о смерти М. В. Скопина, он всенародно объявил Василия и Дмитрия Шуйских убийцами и призвал народ к мщению. Княжество Рязанское отложилось от Москвы за исключением Зарайска, где воеводой был князь Дмитрий Пожарский. На сторону Ляпунова перешли и московские стрельцы, посланные Василием к Шацку.

В то время как в Москве еще пылали страсти, вызванные событиями, происходившими в Рязани, Дмитрий Шуйский преподнес брату еще больший «сюрприз», потерпев сокрушительное поражение от поляков под местечком Клушиным. Пока его армия двигалась к Смоленску, шедший за ней по пятам Сигизмунд неожиданно выслал навстречу Дмитрию гетмана Жолкевского с 2 тыс. всадников и 1 тыс. пехоты. Дмитрий же стоял в Дмитрове, неизвестно чего выжидая и тем самым предоставляя Жолкевскому возможность беспрепятственно соединиться с Зборовским, шедшим к Смоленску с отрядом брошенных Сапегой поляков из Тушинского лагеря. К ним присоединились и группы дезертиров из войска Делагарди, бежавших из-за неуплаты Дмитрием Шуйским положенного им жалования.

Жолкевский, значительно увеличив свои силы за счет этих пополнений, 23 июня 1610 г. выступил навстречу Шуйскому с легкими пушками и 10 тыс. всадников, причем шел он так тихо, что сумел пройти незамеченным мимо 6-тысячного отряда князя Елецкого и воеводы Валуева, высланного Шуйским в качестве сторожевого отряда. Подойдя глубокой ночью к спящему лагерю Шуйского, Жолкевский поджег ограждающие лагерь плетни. Проснувшиеся Шуйский и Делагарди пытались впопыхах хоть как-нибудь привести в боевой порядок своих мечущихся в панике воинов. Это отчасти удалось Делагарди, имевшему более приученных к дисциплине солдат, и когда Жолкевский под звуки труб бросил свою конницу на шведов, последние сдержали этот натиск. Тогда Жолкевский, стреляя из всех пушек только по шведам, бросил оставшиеся силы на войско Шуйского. Началась паника: конница, отступая, смяла пехоту, шведы подались в лес, а другие иноземцы из отряда Делагарди перешли на сторону врага. Пример панического бегства показал сам главнокомандующий — князь Дмитрий. Потеряв коня в болоте, он, босой, на крестьянской лошади, приехал в монастырь под Можайском, откуда, достав обувь и лошадей, отправился в Москву[367]. Делагарди, дав Жолкевскому слово не выступать против него, захватил казну, брошенную Шуйским в 5450 рублей серебром и 7 тыс. рублей соболями, и вместе с генералом Горном и 400 шведскими солдатами удалился в направлении к Новгороду.

Князь Елецкий и воевода Валуев, узнав о поражении главных сил, сдались гетману Жолкевскому и принесли присягу королевичу Владиславу. Итак, путь Жолкевскому был открыт и он двинулся из занятой Калуги через Медынь и Боровск на Москву. Отбросив у Серпухова отряд крымских татар, гетман подошел к Москве и разбил лагерь в Николо-Угрешском монастыре, в 15 верстах на юго-восток от стольного града. Таким образом, в это время под Москвой нависла угроза с двух сторон: со стороны Можайской дороги стоял Жолкевский с поляками, а с Коломенской — Лжедмитрий II.

Как же вел себя в этой до предела осложнившейся обстановке царь всея Руси — Василий Иванович Шуйский? Нужно отдать ему справедливость: в отличие от брата он не пал духом и не потерял мужества. Собрав последние силы, царь продолжал борьбу за удержание российского трона. Василий рассылает по всем городам указы, призывая русских людей к спасению отечества. Чтобы привлечь к себе поместное дворянство, Шуйский издает указ о поощрении дворян-помещиков за осадное сидение в Москве, предоставляя им право брать пятую часть своего поместья, по их выбору, в вотчинное владение, т. е. превращать эту часть из условного, связанного с обязательной службой владения в потомственную собственность. Так возникла новая, весьма значительная, категория феодального землевладения — «выслуженная вотчина».

Насколько велико было значение этого акта для российского дворянства можно судить по тому, что после свержения Шуйского к подобной практике прибегали вожди первого ополчения — князь Дмитрий Трубецкой и Иван Заруцкий с условием последующего утверждения таких грамот будущим царем, избранным народом. И этот царь, Михаил Романов, в свою очередь, широко использовал опыт Шуйского в период осадного сидения в Москве во время прихода к стенам города королевича Владислава в 1618 г. В дальнейшем выслуженные вотчины занимали очень видное место в аграрном законодательстве первых Романовых, в частности, им посвящена значительная часть глав XVI и XVII Соборного уложения 1649 г.

Однако дни Шуйского-царя были сочтены. Ни один из городов, ранее так усердно отвечавших на призывы Скопина-Шуйского, не прислал помощи Василию и даже не ответил ни на одну из его грамот. Царь продолжал терять город за городом. Сапега захватил и разграбил богатый Пафнутьев монастырь, Самозванцу сдались Коломна и Кашира, после чего он перенес свой стан в подмосковное село Коломенское.

Все усилия Шуйского были напрасными. Ранее облеплявшие трон льстецы, к которым так благоволил Василий, разбегались из дворца, как крысы с тонущего корабля. По городу неслись крики: «Не хотим царя Василия, он сел на трон без ведома народа. Его братья отравили нашего отца-защитника князя М. В. Скопина». В Москве образовались два лагеря заговорщиков. Во главе первого стояли давний соперник Шуйского князь Василий Голицын и давний враг Прокопий Ляпунов, во главе второго — бывший тушинский патриарх Филарет Романов. Активную деятельность развивали также и сторонники призвания на российский трон польского королевича Владислава во главе с М. Г. Салтыковым. Среди простого народа особенно активно действовали два рязанца, агенты Прокопия Ляпунова — его брат Захарий и Олешка Пешков, а также агенты Самозванца, буквально наводнявшие город.

17 июля 1610 г. вспыхнул мятеж; во главе толпы встали Захарий Ляпунов, Федор Хомутов и М. Г. Салтыков. К Шуйскому во дворец отправились его свояк князь И. М. Воротынский, в доме которого был отравлен М. В. Скопин, а также Захарий Ляпунов. Они арестовали братьев царя, а самого Василия, несмотря на сопротивление с его стороны, вывели из дворца и вместе с женой отвезли на старый боярский двор Шуйского. Противником свержения Василия выступил лишь патриарх Гермоген. Василий Шуйский пытался установить связь со стрельцами, которых весь период осады щедро снабжал деньгами. Заговорщики же решили применить испытанный способ — лишить Василия возможности бороться за возвращение на престол, не прибегая к цареубийству. Так в свое время поступил Борис Годунов с Федором Никитичем Романовым, ныне нареченным патриархом Филаретом. В дом к Шуйскому явились Захарий Ляпунов, князья Засекин и Туренин с чудовскими иноками и священниками и потребовали от Василия согласия на пострижение в монахи. И, естественно, получили отказ. Тогда заговорщики приступили к насильственному пострижению, но так как Шуйский вырывался и молчал, то клятву за Василия давал князь Туренин. Вместе с Шуйским постригли и его жену Марию. Затем Василия отправили в Чудов монастырь, а Марию — в Ивановский. Однако упрямый Шуйский твердил, что клобук к голове не гвоздями прибит и его можно сбросить. Теоретически Шуйский был прав, так как строгий блюститель церковных законов патриарх Гермоген не признал факт пострижения и в церквах продолжал молиться за здравие Василия как законного царя. Монахом же патриарх признал не Шуйского, а князя Туренина, произносившего слова обета.

После свержения Шуйского власть в государстве формально перешла к фактически бессильной Боярской Думе, но ее слабовольный глава князь Ф. И. Мстиславский под давлением партии сторонников польского королевича призвал народ пригласить на престол Владислава. Гетман Жолкевский, хитрый политик, не скупился на обещания. Непримиримым противником призвания иноземца был патриарх Гермоген, однако он остался в меньшинстве, и 17 августа 1610 г. было подписано соглашение и условия, на которых на российский престол приглашался польский королевич Владислав. Ворота Москвы открылись и польский гарнизон вступил в столицу Русского государства. К Сигизмунду отправилось посольство, вместе с которым, по требованию Жолкевского, были отправлены Василий Шуйский с братьями, а также возможные, по мнению Жолкевского, претенденты на российский престол — князь В. В. Голицын и патриарх Филарет Романов. Василий Шуйский не долго пробыл в польском плену, до последнего дня упорно называя себя российским царем. Умер он в 1612 г. Дмитрий пережил брата менее чем на год; Иван, после заключения перемирия, вернулся в Россию, где и умер в 1635 г.