Князья Шуйские и Российский трон

Глава X Князья Шуйские — принцы крови Их роль в становлении Русского централизованного государства

В последующие годы княжения Ивана III и его сына Василия III князья Шуйские по установившейся традиции использовались великими князьями на наместничестве в Новгороде и в Пскове[167]. В 1481 г. двоюродные братья — псковский наместник Василий Васильевич Бледный и назначенный новгородским наместником Василий Федорович Шуйский во главе своих ратей успешно участвовали в разгроме немецких рыцарей, напавших на Псков[168]. Но капризные псковичи, еще недавно просившие у Ивана III на княжение Василия Бледного, оказались недовольны и этим князем. Жалуясь на то, что он злоупотребляет крепкими напитками, псковичи снова просили нового князя. Василий Бледный был отозван из Пскова (но продолжал служить Ивану III и в 1492 г. во главе полка правой руки ходил в поход на Северу)[169]. На его место поставили Симеона Романовича Ярославского, которого в 1491 г. сменил Василий Федорович[170]. В 1496 г. последний во главе псковской рати ходил на Выборг против шведов[171] и, вернувшись из этого похода, вскоре умер[172]. После него остались три сына: Василий по прозвищу «Немой», Дмитрий и Иван. Следует отметить, что Василий и Иван сыграли выдающуюся роль в истории Русского государства в первом сорокалетии XVI в.

Признав власть великого князя Московского, Шуйские, за редкими исключениями, честно несли свою службу, не вмешиваясь ни в дворцовые интриги, ни в ссоры Ивана III с братьями, ни в династические дела, в частности в жестокую борьбу за наследование престола между сторонниками сына Ивана III Василия и внука Ивана III сына Ивана Молодого, Дмитрия. Поэтому их не коснулись многочисленные опалы конца XV — начала XVI в., в которых пострадали самые близкие люди из великокняжеского окружения, такие, как отец и сын князья Патрикеевы, зятья Ивана III — князья Семен Ряполовский и Василий Данилович Холмский, бояре Тучковы, Шереметев, Товарков, Травин и др. Это объясняется отчасти и тем, что все Шуйские предпочитали нести службу не при дворе, а на периферии — наместниками и воеводами. Лишь один из них, брат Василия Бледного — Михаил Васильевич, прадед будущего царя Василия Шуйского, тянулся ко двору и в 1495–1496 гг. состоял в свите Ивана III в его поездке по Новгороду[173]. Характерно, что любили двор и все потомки Михаила Васильевича.

Самой выдающейся фигурой из молодых Шуйских являлся Василий Васильевич Немой. Уже при Иване III он был назначен новгородским наместником и занимал этот пост с 1500 по 1506 г.[174] При Василии III в 1507 г. Василий Немой возглавлял полк правой руки в походе на Литву, в 1508 г. стоял во главе рати, занимавшей позиции на Вязьме. Весной 1509 г. вел переговоры с Литвой, а в 1513–1514 гг. участвовал в составлении договора с Ливонией[175]. Василий Немой один из первых в роду, в 1512 г., получил чин боярина. В 1512–1513 гг. принимал участие в походах под Смоленск. После взятия города он был оставлен там наместником,[176] что свидетельствует о большом доверии к нему со стороны Ивана III.

Но со взятием Смоленска война с Литвой отнюдь не прекратилась, и В. В. Шуйскому пришлось еще долго удерживать в своих руках этот важнейший пограничный город. Вскоре открылась измена князя Михаила Глинского, недавно перешедшего из Литвы на службу к Ивану III. Хотя Глинский и был арестован, но он уже успел сообщить великому князю Литовскому Сигизмунду сведения о наиболее слабом звене в расположении русских войск между Оршей и Дубровкой. Измена Глинского имела тяжелые последствия: в происшедшем в этом районе бою войска Василия III потерпели крупное поражение. Узнав об этом, епископ Смоленский Варсонофий, вслед за Глинским, также пошел на предательство, пообещав командующему литовскими войсками князю Острожскому открыть ворота крепости в случае подхода литовцев к стенам города. Но В. В. Шуйский узнал об этом замысле и арестовал Варсонофия и его сообщников. Самого епископа под охраной отослали в Дорогобыж, а затем, на глазах подошедшего к стенам крепости литовского войска, повесили вместе с другими изменниками, обвешав теми подарками, которые они получили от Сигизмунда: кого в шубе собольей с камкой или бархатом, кого с чашей серебряной или ковшом или чаркой на шее[177].

Смоленск был сохранен за Россией. Затем, в 1515 г., В. В. Шуйский снова ходил во главе рати на Литву, а в 1517 г., вернувшись на наместничество в Новгород, возглавлял рать на Вязьме, и вновь собирал войско на Литву… Итак, В. В. Шуйский-Немой уже в молодые годы показал себя не только талантливым воеводой и наместником, но и дипломатом. В 1519 г. его поставили наместником во Владимире. Учитывая, что город являлся древней столицей Великого княжества, звание его наместника считалось одним из самых почетных в России. И потому в февральском приговоре Боярской Думы 1520 г. В. В. Шуйский был назван первым среди бояр[178].

В последующие годы Василий Немой нес службу то на южной границе против крымских татар, то на восточной — против казанских татар. В это время с ним произошла единственная в его боевой жизни неприятность. Во время похода крымского хана Мухаммед-Гирея русские воеводы — князья Д. Ф. Бельский, И. М. Воротынский, М. Д. Щенятев и В. В. Шуйский, а также боярин И. Г. Морозов — «оплошали». Причина была, видимо, в том, что старые, заслуженные воеводы не хотели подчиняться командованию еще совсем молодого и неопытного князя Д. Ф. Бельского. Воспользовавшись разбродом в командовании, Мухаммед-Гирей нанес русским войскам тяжелое поражение и захватил очень большой полон. Воеводы попали в опалу, В. В. Шуйского простили уже в 1522 г., но в наказание он был отправлен на время воеводой в Муром.

Муромским наместником В. В. Шуйский пробыл недолго, и как только появилась угроза военных действий со стороны Казани, его перевели в Нижний Новгород. Здесь он, вместе с М. Ю. Захарьиным, соорудил деревянный город-крепость Васильсурск, ставший серьезной преградой на пути татар.

Насколько значимое место занимал В. В. Шуйский в высших кругах московской знати, можно судить по следующему факту: в феврале 1527 г. в качестве гарантии против бегства в Литву князя Михаила Глинского (дяди молодой жены Василия III) с целой группы видных княжат и детей боярских была взята поручительная грамота, согласно которой 47 человек обязывались выплатить князьям Д. Ф. Бельскому, В. В. Шуйскому и Б. И. Горбатому (родичу Шуйского) 5 тыс. рублей в случае побега Глинского. А эти трое несли уже непосредственную ответственность лично перед великим князем[179].

В 1531 г. В. В. Шуйский принимает активное участие в войне с Казанью. Находясь осеньютого же года с большой ратью в Нижнем Новгороде, он принуждает казанских татар признать власть царя Яналея, ставленника Москвы, а уже в июле 1532 г., в связи с угрозой нападения со стороны Крыма Шуйский-Немой со своим войском отправляется в Коломну[180]. Так, в бесконечных походах и сражениях протекала жизнь старшего из Суздальских князей, знаменитого воеводы и наместника, князя из рода Рюрика — Василия Васильевича Шуйского, прозванного за молчаливость Немым.

Богатой событиями была жизнь младшего брата В. В. Шуйского — Ивана Васильевича Шуйского. Его имя упоминается в разрядах на два года позднее упоминания о брате, в 1502 г. В 1507–1508 гг. Иван Шуйский являлся уже вторым воеводой полка правой руки, а в 1512 г. стал Рязанским наместником. С 1514 по 1519 г. он, видимо, по просьбе псковичей, издревле тяготевших к фамилии Шуйских, наместничал в Пскове и в 1519 г. ходил на Полоцк первым воеводой передового полка в армии брата. Иван Шуйский в 1520–1523 гг. — наместник Смоленска; в 1523 г. — первый воевода большого полка в войске самого Василия III. В 1526 г. И. В. Шуйский возглавляет боярскую комиссию по переговорам с Литвой;[181] двумя годами позднее — сопровождает Василия III с семьей в поездке в Кириллов монастырь.

Кроме потомков Василия Федоровича и Михаила Васильевича Шуйских, о которых мы уже говорили, большую роль в истории Русского государства XVI в. играла третья линия рода Шуйских — потомки Василия Бледного. У него было три сына. Старший Юрий и младший Иван Хрен умерли бездетными, а средний сын Иван по прозвищу «Скопа» стал родоначальником фамилии Скопиных-Шуйских. Его сын Федор и внук Василий в разные годы были видными воеводами и наместниками и членами Боярской Думы, а правнук Михаил Васильевич Скопин-Шуйский стал героем освободительной войны против интервентов в годы Смуты. Получив боярский чин еще в юношеском возрасте, М. В. Скопин-Шуйский проявил себя не только как талантливый полководец, но и как не менее талантливый организатор. Он стал любимцем и надеждой всех русских людей, ему прочили царский венец, но жизнь Михаила Васильевича оборвала чаша с ядом, поднесенная дочерью Малюты Скуратова, женой его собственного дяди.

Князья Шуйские выделялись среди московской знати не только полководческими дарованиями и организаторскими способностями, но и родовитостью. Будучи, как и московские великие князья, потомками великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича, они считались принцами крови, т. е. персонами, имеющими право на великокняжеский престол в случае вымирания Московского рода. Поэтому Шуйские являлись влиятельными членами государева двора, близкими к особе великого князя. Так, в годы правления Василия III они — не только члены Боярской Думы, по и непременные участники всех семейных торжеств и увеселений великокняжеской семьи. Известно, например, что большая часть московской знати противилась решению Василия III жениться на Елене Глинской[182]. Шуйские тем не менее поддержали великого князя: одной из двух свах на свадьбе в январе 1526 г., являлась жена И. В. Шуйского Овдотья[183]. Оба брата Васильевичи Шуйские были гостями как на свадьбе великого князя, так и его брата Андрея Старицкого в январе 1533 г. Иван Васильевич участвовал также и в последней, роковой, охоте Василия III,[184] что свидетельствует о его особенной близости к великому князю. Отсюда понятно решение умирающего Василия III о включении обоих братьев в регентский совет, назначенный для управления государством в период малолетства Ивана IV, которому в то время было лишь 3 года.

Здесь следует сделать небольшое отступление и рассказать о третьей линии рода Шуйских, представителями которой являются Андрей и Иван Михайловичи. Не обладая особыми способностями, но зато имея склонность к политическим интригам, Михайловичи пытались сделать карьеру при дворе брата Василия III Юрия Дмитровского. Планы у братьев, ввиду бездетности великого князя, были грандиозными. В 1528 г. они сделали попытку «отъехать» от великого князя ко двору Юрия, но их тут же арестовали и в оковах разослали по городам. Свободу Михайловичи получили лишь после поручительства за них двадцати восьми князей и детей боярских, внесших заклад в сумме 2 тыс. рублей[185].

Из потомков Семена Дмитриевича крупную политическую роль в период княжения Василия III играли двоюродные братья: Борис Иванович Горбатый и Михаил Васильевич Горбатый Кислый. Борис получил боярство уже в 1512 г., а Михаил лишь в 1529 г.[186] Начиная с 1508 г. братья возглавляли русские полки в походах под Дорогобыж, Смоленск, Молодечно и Вильно. В 1519–1521 гг. М. В. Кислый наместничал во Пскове, в 1524 г. ходил с судовой ратью на Казань. С марта 1529 г. по октябрь 1531 г., уже в чине боярина, являлся наместником в Новгороде. В августе 1533 г. участвовал в обороне столицы от набега крымцев, а в конце 1533 г. состоял вместе с братом Борисом в совете при смертельно больном Василии III. Умер в 1535 г.[187]

Василий и Иван Шуйские сохраняли свое влияние как в армии, так и в государственном аппарате в период правления властной и скорой на расправу Елены Глинской. Они не принимали участия в заговорах братьев Василия III Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого, а также дяди Ивана IV по матери князя Михаила Глинского, а потому не подвергались репрессиям в сзязи с ликвидацией Еленой регентского совета, а, напротив, сохранили ее полное доверие. Оба они оставались влиятельными членами Боярской Думы и возглавляли вооруженные силы.

Василий Васильевич в 1535 п. во главе Большого полка ходил в поход на Смоленск, причем первым воеводой передового полка его армии был всесильный фаворит Елены и фактический правитель, боярин и конюший, т. е. первая фигура среди боярства, молодой красавец князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский[188]. Этот молодой талантливый воевода занимал видное положение как в армии, так и в думе еще при жизни Василия III. Своим человеком его считали и в царской семье, так как его родная сестра, боярыня Челяднина, являлась мамкой малолетнего Ивана IV и пользовалась любовью и доверием Василия III. Связь Овчины с Еленой возникла, несомненно, еще при жизни мужа, и есть основания думать, что Василий подозревал жену, но решиться на расправу с ней не мог. Об отношениях Елены Глинской и Ивана Овчины знали и за пределами великокняжеской семьи, ходила даже сплетня, в которой молодого красавца называли отцом Ивана IV.

Власть фаворита над великой княгиней была велика. Не обращая никакого внимания на мнение окружающих, а, напротив, как бы демонстрируя свою привязанность, Елена пригласила Овчину вместе с тремя назначенными Василием III опекунами сопровождать ее на похоронах мужа[189].

Подозревая жену в измене, Василий не доверил ей регентство на период малолетства наследника престола, но Елена с помощью фаворита разогнала регентский совет и сделалась единовластной правительницей в государстве. Иван Овчина помог ей ликвидировать заговор Андрея Старицкого, после чего стал фактически главой правительства. Шуйских он не решался трогать, напротив, оба брата были привлечены к участию в реформах, проводимых Еленой Глинской.

В это время на политическую арену выходят еще два представителя фамилии Шуйских: Андрей и Иван Михайловичи. Особого внимания заслуживает Андрей Михайлович, политический авантюрист и безудержный стяжатель, деятельность которого легла темным пятном на историю знаменитого княжеского рода. В отличие от старшие представителей фамилии, он после смерти великого князя сразу ввязался в заговор Юрия Дмитровского и в результате был заключен в тюрьму, откуда вышел лишь после смерти Елены Глинской в 1538 г.[190] Иван Михайлович же в 1535 г. сменил на Двинском наместничестве Ивана Васильевича Шуйского[191] (который в том же году во главе Большого полка ходил под Смоленск).

В разрядах 1534 г. появляется и третья линия князей Шуйских. В указанном году воеводой в Вязьме записан Федор Иванович Скопин-Шуйский, а в 1537 г. он уже значится первым воеводой сторожевого полка на Коломне[192].